"...И не женихи, и не солдаты"

Вера Новикова -- 13 лет.

Сейчас -- диспетчер в трамвайном депо.

Сколько лет прошло... А все равно страшно...

Помню солнечный день такой, ветер гонит паутину. Горит наша деревня,

горит наш дом. Мы вышли из лесу. Маленькие дети кричат: "Костер! Костер!

Красиво!" А все остальные плачут, мама плачет. Крестится.

Дом сгорел... Мы копались в золе, но там ничего не нашли. Одни вилки

обгорелые. Печь как была, так и осталась, там стояла еда - блины драные.

Картофельные драники. Мама вынула сковороду руками: "Ешьте, дети". А есть

блины нельзя, дымом пахнут, но ели, потому что ничего, кроме травы, у нас

больше не было. Осталась трава и земля.

Сколько лет прошло... А все равно страшно...

Двоюродную сестру повесили... Муж ее был командиром партизанского

отряда, а она беременная. Кто-то немцам донес, они приехали. Выгнали всех на

площадь. Скомандовали, чтобы никто не плакал. Возле сельсовета росло высокое

дерево, они подогнали коня. Сестра стоит на санях... У нее - коса длинная...

Накинули петлю, она вынула из нее косу. Сани с конем дернули, и она

завертелась... Бабы закричали... Кричали без слез, кричали одним голосом.

Плакать не разрешали... Кричать - кричи, но не плачь - не жалей. Подходят и

убивают того, кто плачет. Подростки шестнадцать-семнадцать лет, их

постреляли... Они плакали.

Такие молодые... Еще и не женихи, и не солдаты...

Зачем я вам рассказала? Сейчас мне еще страшнее, чем тогда. Я потому и

не вспоминаю...

"Хотя бы один сыночек остался..."

Саша Каврус -- 10 лет.

Сейчас -- кандидат филологических наук.

Я учился в школе...

Вышли на улицу, начали играть, как обычно, в этот момент налетели

фашистские самолеты и сбросили бомбы на нашу деревню. А нам уже рассказывали

о боях в Испании, о судьбе испанских детей. Теперь бомбы летели на нас.

Старые женщины падали на землю и молились.. Так... На всю жизнь я запомнил

голос Левитана, объявившего о начале войны. Речи Сталина не помню. Люди

стояли днями возле колхозного репродуктора и чего-то ждали, я стоял рядом с

отцом... Так-так...

Первым в нашу деревню Брусы Мядельского района ворвался отряд

карателей. Открыли огонь, постреляли всех собак и кошек, потом стали

выпытывать, где живут активисты. В нашей хате до войны был сельсовет, но

никто из людей на отца не показал. Так... Не выдал... Ночью мне снился сон.

Меня расстреляли, я лежу и думаю, но почему я не умираю...

Запомнился эпизод, как немцы за курами гонялись. Словит, поднимет вверх

и крутит до тех пор, пока в руке голова не останется. Хохочут. А мне

казалось, что наши куры кричат... Как люди... Человеческими голосами... И

коты, и собаки, когда их стреляли... Я до этого не видел никакой смерти. Ни

человеческой, никакой. В лесу один раз мертвых птенцов, и все. Больше смерти

не видел... Так-так...

Деревню нашу подожгли в сорок третьем... Мы в этот день копали

картошку. Сосед Василий, он был на первой мировой войне и знал немного

немецкий язык, сказал: "Я пойду и попрошу немцев, чтобы не жгли деревню. Тут

- дети". Пошел, и его самого сожгли. Сожгли школу. Все книжки. Сгорели наши

огороды. Сады. Так-так...

Куда нам идти? Отец повел к партизанам в Козинские леса. Идем,

встречаем людей из другой деревни, их тоже сожгли, они говорят, что впереди

немцы и идут сюда. Залезли мы в какую-то яму: я, брат Володя, мама с

маленькой сестричкой и отец. Отец взял гранату, и договорились, что если

немцы заметят нас, то он вырвет чеку. Попрощались уже. Мы с братом сняли

ремни, сделали себе петли, чтобы повеситься, надели на шею. Мама поцеловала

всех нас. Я слышал, как она сказала отцу: "Хотя бы один сыночек остался..."

Тогда отец говорит: "Пусть бегут. Молодые, может, спасутся". А мне так было

жалко маму, что я не пошел. Так... Не пошел...

Слышим -- собаки лают, слышим -- команды чужие, слышим -- стреляют. А

лес у нас -- это такой бурелом, елки перевернутые, за десять метров ничего

не видно. То рядом все было, а то слышим -- голоса дальше и дальше. Когда

стихло, мама встать не могла, у нее отнялись ноги. Папа нес ее на себе.

Так-так...

Через несколько дней встретили партизан, они отца знали. Мы уже чуть

шли, голодные. Ноги сбиты. Идем, и один партизан спрашивает у меня: "Что б

ты хотел найти под сосной: конфеты, печенье? Хлеба кусочек?" Я отвечаю:

"Пригоршню патронов". Партизаны потом долго это вспоминали. Так я ненавидел

немцев за все... И за маму...

Шли мимо сожженных деревень. Жито не сжато, картошка растет. Яблоки

лежат на земле. Груши... А людей нет. Кошки и собаки бегают. Одинокие.

Так... Людей нет. Ни одного человека. Голодные кошки...

Помню, что после войны у нас в деревне был один букварь, а первая

книга, которую я нашел и прочитал, был сборник задач по арифметике.

Я читал ее, как стихи... Так-так...