37. Массовые настроения в доперестроечные и послеперестроечные периоды в концепции Ольшанского и Грушина.

МАССОВЫЕ НАСТРОЕНИЯ - особые психические состояния, каждое из которых можно определить как однородную для достаточно большого множества людей субъективную реакцию, отражающую удовлетворенность политическими условиями жизни; оценку возможностей реализации социально-политических притязаний; стремление к изменению условий ради осуществления притязаний. Субъектом массовых настроений является общность людей, объединенных единым переживанием. Развитие настроений носит циркулярный характер.

Перестройка как особый случай модификации политической системы, как попытка эволюционного развития революционных по содержанию преобразований раскрыла некоторые специфические особенности динамики массовых настроений в процессах такого рода. Если в политическом отношении перестройка по своим намерениям озна­чала процесс постепенного перехода от тоталитарной однопартийной надгосударственной системы, от особого рода диктатуры к правовому демократическому госу­дарству, базирующемуся на гражданском обществе, то в психологическом измерении это значило резкое, значительное усиление роли человеческого фактора.

Перестройка в социально-психологическом отношении продемонстрировала кри­тический момент в развитии противоречия между политической системой и «челове­ческим фактором», связанный с динамикой осознания этого противоречия массами. Процесс осознания, как показали первые годы перестройки, начинается именно на настроенческом уровне, и еще до выработки рационального понимания противоречия соответствующие настроения начали проявляться в массовом сознании. Рассмотрим вначале некоторые проблемы перестройки, а затем перейдем к конкретному анализу социально-психологических моментов, связанных с массовыми настроениями в этот период.

Структуры и люди

Одна из ключевых проблем для любого общества — проблема взаимоотношения со­циально-политических структур и институтов, образующих социально-политичес­кую систему как способ организации власти и властных отношений в обществе, и тех людей, которые составляют массу членов общества. Организуясь, любой новый строй создает ту систему, которую считает оптимальной. Образующие ее институты держат­ся на нормах, ценностях и образцах поведения, возведенных в ранг идеологии, зако­нов и инструкций, подкрепленных силой убеждения и принуждения. Такая система создается для выражения и осуществления интересов людей — господствующего класса, слоя, группы, трудящихся масс или народа в целом. Однако подчас, при опре­деленном стечении обстоятельств, элементы ее структуры могут отрываться от со­здавших их людей, приобретая надчеловеческий, самодостаточный характер. Тогда продукт социально-политического творчества людей превращается в подавляющий их механизм власти, руководствующийся собственными интересами, и возникает противоречие. Если система достаточно гибка, противоречие будет способствовать ее развитию. В противном случае негибкая система, используя жесткие методы власти, будет способствовать усилению сопротивления человеческого фактора. История со­ветского общества может быть представлена как именно такой случай, как диалекти­ка борьбы институтов системы и подавлявшегося ими человеческого фактора.

Можно предположить, что в первые недели и месяцы советской власти имела ме­сто определенная гармония: система действительно создавалась в соответствии с во­лей масс. Однако постепенно, в обстановке сопротивления части населения (граждан­ская война), внешней угрозы (интервенция), атмосферы «чрезвычайности», попадая под влияние определенного типа людей, институты системы встали над массами. Без­условно, это соответствовало части массовых настроений в обществе¹, и на определен­ном этапе было достаточно эффективным в некоторых отношениях. Однако с тече-

нием времени сверхжесткие тоталитарные институты постепенно истощались, уста­ревали, становились неэффективными. Массы, напротив, постепенно развивали свое сознание — оно уже не нуждалось в столь жестком нормировании, — хотя из-за со­противления структур этот процесс шел достаточно медленно¹. Противоречие с тече­нием времени нарастало, хотя проявлялось в латентной форме.

Перестройка началась в «неполной революционной ситуации»: объективно власть прежних институтов системы уже исчерпывала себя, как и готовность «низов» под­чиняться этим структурам. Однако субъективно это не было достаточно осознано. Массовой психологии свойственна значительная инерционность. В таких случаях медленное осознание противоречия проявляется в постепенном росте настроений не­довольства, заметных на индивидуальном, часто бытовом уровне. Это и есть тот пе­риод, когда все вместе «за», хотя каждый по отдельности может быть и «против». Субъективный фактор новой ситуации находился в процессе становления.

Перестройка, начавшись как превентивная, управляемая «революция сверху», способствовала демократизации общественно-политической жизни, появлению основ гражданского общества. По мере развития этих процессов, высвобождаясь из-под гне­та тоталитарных институтов, в обществе стали довольно бурно развиваться и прояв­ляться многообразные массовые настроения.

Уже говорилось о том внимании к массовой психологии, которое уделялось в пер­вый период советской власти. Однако, начиная с середины 1920-х гг., этим вопросам отводилось все меньшее место в документах правящей партии и выступлениях ее ру­ководителей. Командно-административная система не нуждалась в знании реальной психологии масс, навязываемый ею стиль управления не требовал особого внимания к настроениям «низов». Располагая действенным репрессивным и пропагандистским аппаратами, армией послушных и зависимых чиновников, «верхи» использовали лишь те настроения масс, которые считали «правильными». Система отождествила массовые и «общественные» настроения.

Хрущевская «оттепель» несколько изменила ситуацию. Достаточно было лидеру заявить, например, что «настроения и желания народов — большая сила» (Хрущев, 1960), как в стране это было воспринято в качестве «социального заказа». Однако смена власти и последовавшая за ней брежневская реставрация (теперь уже на бю­рократических основах) командно-административной атмосферы вновь сузили воз­можности человеческого фактора. Даже в научных исследованиях все свелось к от­кровенной апологии «социалистического мажора» на фоне «капиталистического пес­симизма»

Поначалу, Б. А. Грушин придерживался позиций Г. Г. Дилигенского и А. К. Уледова, не делая большой разницы между общественным мнением, общественным сознанием и сознанием массовым.

Так, в книге «Мнения о мире и мир мнений»^[1] , Б. А. Грушин определил общественное мнение как массовое сознание*, а затем уточнил, что общественное мнение — это общественное сознание со сломанными внутри него перегородками.

Но вскоре Грушин обнаружил неточность отождествления общественного мнения и массового сознания. На необходимость выделить новый уровень сознания его натолкнул один случай из жизни^[2]: занимаясь исследованием анкет о бракоразводных процессах, Грушин обнаружил, что в пяти из них воспроизводятся «слово в слово» одни и те же формулы. Причём это были люди абсолютно разные по возрасту, полу и социальному положению в обществе. К тому же, их позиция резко отличалась от мнения, распространяемого СМИ. Теорией классового или общественного сознания этот феномен нельзя было объяснить. В результате, Грушин пришёл к выводу о существовании в обществе некого неизученного ещё типа сознания — массового — и приступил к его исследованию^[3].

Его размышления выразились в концепции множественности массового сознания, существующего и действующего в том или ином обществе. При такой интерпретации массового сознания общественному мнению была отведена более узкая, специфическая сфера «моментально» меняющегося массового сознания, проявляющегося в его отношении к отдельным, «точечным» объектам действительности. Зондажи, опросы общественного мнения фиксируют именно эти краткосрочные точки массового сознания.

Главной ошибкой своих коллег Грушин считал игнорирование определения носителя массового сознания. Исследователи молчаливо исходили из предпосылки об отличии массового сознания от группового, однако, на деле при анализе феномена подменяли «массу» «группой», теряя, таким образом, разницу между ними.

В своем труде «Мнение о мире и мир мнений» Б. А. Грушин никогда не отождествлял понятия общественное/массовое сознание и общественное мнение. Часто в книге встречается определение одной и той же категории массовым сознанием или общественным сознанием. Общественное мнение, в соответствии с указанной работой, является состоянием общественного сознания, пронизывающего все формы общественного сознания в данный исторический момент, по данному конкретному явлению, конкретным субъектом общественного мнения.

Ольшанский.