Закон о непослушных детях

По-видимому, наиболее полное представление об истории развития системы правосудия по делам несовершеннолетних в США дает недавно вышедшая книга Джона Р. Саттона «Непослушные дети: борьба с подростковой преступностью в США, 1640 — 1981» (1). На основе классической работы Энтони Платта «Движение за спасение детей» Саттон проводит историко-социологический анализ американской судебной системы по делам несовершеннолетних. Прослеживая истоки этой системы в пуританских представлениях о детях с отклоняющимся поведением, Саттон переносит нас в колонию Массачусетского залива 1646 г. При кодификации юридической структуры колонии правящее Законодательное собрание приняло «Закон о непослушных детях». По мнению Саттона, этот закон имел три особенности. Во-первых, он сформулировал правовое обязательство, возлагаемое только на детей. Во-вторых, установил, что в центре системы отношений, возникающей в связи с этим обязательством, находятся родители. В-третьих, предоставил государственным должностным лицам право в некоторых обстоятельствах при соблюдении определенных требований вмешиваться в семейные дела. Почти буквально заимствуя формулировки из Второзакония, закон установил высшую меру наказания ребенку, не повинующемуся своим родителям.

«Если у кого-то есть непослушный или недисциплинированный сын, достаточно взрослый и отдающий себе отчет в своих поступках, т.е. 16 лет отроду, который не внемлет голосу своего отца или матери и не подчиняется им, когда они наказывают его, тогда отец и мать как законные родители должны силой привести его в мировой суд и дать показания о том, что их сын непослушный и недисциплинированный, не внемлет голосу своих родителей, не исправляется после наказания и ведет преступный образ жизни, и такой сын должен быть приговорен к смертной казни» (1. С. 10 - 11).

По мнению Саттона, хотя этот закон не «лежит в основе современных законов о правонарушениях детей», поскольку в нем отсутствует акцент на сдержанность и положительное воздействие реабилитации, в нем «четко проявляется современный подход к общественному регулированию» (1. С. 12).

Во-первых, закон признал семью агентом государства в деле воспитания пуританских ценностей, во-вторых, установил, что дети не свободны от ответственности за свое поведение и могут быть греховны.

Анализируя истоки системы правосудия по делам несовершеннолетних, Саттон делает важный вывод о том, что «данный закон представляет собой не просто средство борьбы с неправомерным поведением несовершеннолетних, а целую стратегию, направленную на ограничение конфликтов и поддержание существующей власти» (1. С. 13). Переселение из стабильных общин Англии на неосвоенные просторы Америки приводило к разрушению устоявшихся социальных норм. В тех случаях, где раньше применялись традиционные неформальные механизмы общественного регулирования, теперь возникла необходимость в точно определенных правовых санкциях.

Новый кодекс, созданный пуританами, явился «защитной реакцией на потенциально деструктивный конфликт» (1. С. 20). Руководители колонии поняли, что если они не смогут погасить внутренние разлады, то окажутся перед лицом возрастающего вмешательства Англии в свои внутренние дела.

В основе политического конфликта в колонии лежало соперничество между колониальными мировыми судьями («ассистентами») и законно избранными представителями свободных граждан («депутатами»). Когда колония из королевской торговой компании стала федеративным государством, эти две группы превратились в равноправные законодательные органы. «Депутаты» бросили вызов олигархии «ассистентов». Конфликт между «прецедентным правом и позитивным правом, между произволом и законностью» закончился принятием Кодекса 1648 г.

Как «ассистентов», так и «депутатов», по-видимому, беспокоила проблема неправомерного поведения несовершеннолетних и борьбы с ним. По мнению Саттона, «Закон о непослушных детях» представлял собой попытку пуритан политизировать частную жизнь и создать основанную на публичном праве универсальную систему обеспечения нравственности в федерации» (1. С. 26).г закон служил механизмом, с помощью которого пуритане успешно привлекли семью к участию в этом общественно-регуляторном мероприятии. «Пуритане стремились использовать как недвусмысленное изложение общественных норм, имеющее целью укрепление власти в тех отношениях, в которых они считали ее наиболее уязвимой» (1. С. 27). «Закон о непослушных детях» охарактеризовал уголовно наказуемое поведение, как «слабое звено в структуре власти, подлежащее в связи с этим гражданскому вмешательству» (1. С. 27). Рассматривая основные вехи истории правосудия по делам несовершеннолетних в США, мы увидим, что этот вопрос всегда выполнял роль тощего фактора для реформаторов и законодателей, стремящихся отстоять политическую власть и нравственную чистоту в периоды социальных преобразований и беспорядков.

Движение «За спасение детей» в XIX в.

Страх перед общественными беспорядками и моральной дезинтеграцией американского общества подтолкнул реформаторов кальвинистской ориентации в начале XIX в. к созданию заведений по нравственному воспитанию непослушных детей. К концу XIX в. эти настроения были закреплены в Акте об Иллинойском суде по делам несовершеннолетних 1899 г. в соответствии с которым был учрежден первый в США суд по делам несовершеннолетних.

В XIX в. преступность несовершеннолетних была признана в качестве юридического понятия, уголовно наказуемое поведение несовершеннолетних и неисполнение родительских обязанностей были включены в сферу государственного вмешательства, была создана система судов по делам несовершеннолетних, призванная контролировать и легитимировать действия государства.

XIX век был временем крупных социальных преобразований в Соединенных Штатах: развивалось промышленное производство, шла миграция граждан из сельских районов в городские, быстро росли города, происходил массовый приток иммигрантов из Европы.

В ответ на связанные с этим проблемы бедности, преступности, неустроенности, безработицы возникло движение за благополучие детей, которое сосредоточило свои усилия на защите несовершеннолетних от нездорового, развращающего влияния городской жизни. Как объясняет Л. Эмпи (2), американцы уже не искали в теологических постулатах греховности и врожденной порочности человека объяснения причин преступности. Получили распространение более социологические объяснения, авторы которых видели причины преступности в разрушении семейных устоев, вызванном нестабильностью жизни в Америке в период быстрой индустриализации.

Светский гуманистический характер эпохи проявился в том, что в начале XIX в. реформаторы обратили внимание на внешние социальные силы, оказывающие воздействие на ребенка, и попытались установить над ними контроль с целью предупреждения неправомерного поведения несовершеннолетних. Дети уже не считались зачатыми в грехе, в акте сластолюбия, через который, как ранее полагали, «грех Адама передавался всему человечеству».

На начальном этапе участники движения «За спасение детей», объединившись в добровольные ассоциации, ставили перед собой задачу установить в американском обществе светскую разновидность нравственности. В целях восстановления порядка в обществе участники движения стремились ввести общественный контроль над поведением несовершеннолетних. Они видели свою миссию в исправлении нарушителя закона, а также возлагали на себя обязанность «учить беспризорников, бродяг и пьяниц более пристойному образу жизни» (3).

Для достижения этой цели использовалось излюбленное средство — институционализация. Институционализация должна была стать новой формой общественной организации взамен утраченной при переходе страны от однородного сельскохозяйственного уклада к урбанизированному индустриальному обществу. В 20-х годах XIX в. в трех крупных городах: Нью-Йорке, Филадельфии и Бостоне были созданы приюты. Финансируемые из общественных фондов, но задуманные и организованные частными филантропами, эти заведения знаменовали собой рождение современной американской системы правосудия по делам несовершеннолетних.

Приюты

Приюты возникли в результате светского гуманистического реформаторского движения, которое было на подъеме после войны 1812 г., и сочетали нравственное воспитание со строгой дисциплиной. Эти заведения имели целью изолировать находятся в опасности детей от развращающей среды их домов и ведений для взрослых и отчасти заменить им семью и общину. Считалось, что преступность тесно связана с бедностью. В 90-х гг. 19 в. Иллинойский совет общественной благотворительности предостерегал, что «ребенок, воспитанный в невежестве и пороптавший в результате этого нищим или преступником, в очередь, скорее всего, станет родителем преступников», бедных подвергались наибольшему риску оказаться в гении. Дети иммигрантов считались наиболее подверженными безнравственному влиянию городских гетто. Уже в 1850 г. бедных иммигрантов составляли почти две трети обитателей приютов. Считалось, что эти дети являются жертвами культурного конфликта между старосветскими понятиями и ценностями своих родителей и нормами нового американского общества, в связи с чем возникает, увы, потребность в заведениях по воспитанию нравственности. Хотя согласно идеологии реформаторов целями этих заведений считались воспитание и реабилитация, военный распорядок жизни и суровая дисциплина, царившие в приютах, выдавали их карательную направленность.

Хотя приюты просуществовали недолго, уступив свое место в 60-х гг. XIX в. реформаториям — исправительным заведениям для несовершеннолетних преступников, «в них успела сложиться традиция использовать лишение свободы в качестве наказания за любые виды отклоняющегося поведения» (1. С. 47). Юридическое наследие приютов включает три важных нововведения: 1) законодательство о приютах проводило различие между несовершеннолетними и взрослыми преступниками; 2) эти законодательные акты рекомендовали вынесение неопределенных приговоров; 3) законодательство о приютах расширило сферу действия уголовного правосудия, включив в нее заботу о неисправимых и беспризорных детях. Приютам, этим заменителям семейного очага XIX в., были предоставлены широкие дискреционные права кровных родителей, подкрепленные легитимизирующей силой формального права.

В конце концов приюты утратили общественную поддержку, не сумев должным образом выполнить свою роль как заменителей семейного очага. По мнению Саттона, «в приютах делался слишком большой акцент на суровой дисциплине и наказаниях, и вскоре они стали ни чем иным, как местом изоляции недисциплинированных детей» (1. С. 47). Причину упадка приютов следует искать не только в утрате движущих стимулов, но также в конфликтах между группами реформаторов внутри самого движения сторонников приютов. Упадок приютов наступил в результате обострения противоречия между их воспитательной и общественно-регулятивной функциями. Как пишет Саттон, «в то время как идеологическая легитимность приютов требовала акцента на исправлении несовершеннолетних посредством нравственного воспитания, политическая легитимность требовала усиления акцента на общественной безопасности, дисциплине и надзоре». Проблема юридического обоснования деятельности приютов постоянно довлела над ними до самого конца.

Во второй половине XIX в. реформаторы сочли приюты неэффективными и отказались от них. Но на этом новом этапе сторонники движения «За спасение детей» использовали при разработке программы реформ многие из прежних положений. Они продолжали настаивать на том, что «колыбелью» преступности является семья. В связи с этим для профилактики правонарушений и осуществления программы воспитания и реабилитации требовалось изолировать ребенка от негативного воздействия семьи. Во второй половине XIX в. по требованию сторонников движения законодательные органы по всей Америке приняли постановления, в которых были перечислены категории отклоняющегося поведения, характерные для несовершеннолетних, сфера действия закона была распространена на уголовно наказуемое поведение несовершеннолетних и рекомендовалось создание специальных исправительных заведений для недисциплинированных подростков. Поскольку считалось, что государство действует в лучших интересах ребенка, соответствующей процедуры и процедурной защиты не предусматривалось.