Основное содержание диссертации.

Во “Введении” диссертации обосновывается актуальность темы исследования, формулируются объект, предмет, цели и задачи работы, определяются методологические основы исследования, раскрываются новизна и основные положения, выносимые на защиту, также выявляется теоретическая и практическая значимость работы.

Первая глава “Репрезентация и конструктивизм” посвящена анализу сущности проблемы реализма, ее связи с конструктивизмом, репрезентации и критике радикального антирепрезентационализма, а также исследованию сетевого метода как формы конструктивизма.

В первом параграфе “Сущность и типология конструктивизма” проблема реализма обозначается как основной вопрос современной эпистемологии. Даются необходимые терминологические разъяснения, в частности определяются такие понятия, как реализм, антиреализм, конструктивизм, репрезентация. Базовое понятие реализма обозначает признание находящейся вне сознания познающего субъекта реальности, антиреализм противоположен реализму и часто отсылает к конструктивизму. Конструктивизм как представление об активности познающего субъекта является достаточно размытым понятием. Делается важное уточнение, в соответствии с которым репрезентация понимается как отображение с помощью посредников независимой от субъекта реальности. Дается классификация типов конструктивизма. Разделяются сильный и слабый конструктивизм. Представители слабого конструктивизма, в целом принимая конструктивистские установки, рассматривают исследуемые объекты как элементы объективной реальности, представители же сильного конструктивизма исследуют все явления как результат конструирования. Разделение социального конструкционизма и социального конструктивизма представляется автору хотя и обоснованным, но не универсальным, поэтому в работе используется термин конструктивизм для обозначения обоих явлений. Интересным представляется выделение И.Т. Касавиным следующих четырех моделей существования знания в социокультурном контексте: коммуникативно-семиотическая, культурно-антропологическая, социально-институциональная, когнитивно-натуралистическая. Дается авторская развернутая типология трех направлений конструктивизма: исследуемый в рамках социальной психологии и социологии; стремящийся создать социальную онтологию или социальную эпистемологию; критикующий философский фундаментализм и эссенциализм, традиционную теорию познания. Эта классификация не лишена недостатков в связи с нечетко проведенными границами между теоретической социологией, социальной эпистемологией и “общей” эпистемологией. Делается важное методологическое разграничение конструктивистской деятельности в обществе и − в познании, то есть эпистемологических концепций конструктивизма. В диссертации преимущественно разбираются концепции конструктивизма, в том числе и потому, что в последнее время наука достигла больших успехов, например, в биотехнологическом конструировании тела человека, и подобные процессы необходимо философски осмыслить. Рассматриваются идеологические и научные причины популярности сильного конструктивизма и релятивизма, выделяемы П. Богошаном. К идеологическим можно отнести наступление эры политкорректности, а к научным – распространение постмодернизма.

Во втором параграфе “Сетевой метод как форма конструктивизма” обозначаются сущностные черты сетевой методологии исследования социальной реальности, а также то, почему ее целесообразно рассматривать как форму конструктивизма. Сеть является способом передачи и обработки информации, кроме того, можно наблюдать взаимно обусловливающее воздействие сетей и субъектов, их составляющих. Рассматривается концепция сетевого общества М. Кастельса, исходящего из экономико-технологической обусловленности социальных изменений и теории постмодерна. В соответствии с его представлениями, с появлением такой коммуникативной среды как Интернет, все сферы жизни человека подвергаются кардинальным изменениям, возрастает роль вертикальных связей между людьми, увеличиваются свобода и мобильность.

Однако эти изменения не только предоставляют нам возможности, но и несут опасности. Э. Дюркгейм ввел понятие ритуала, конституирующего эмоции и внимание людей и являющегося своеобразной “коллективной репрезентацией”. Р. Коллинз рассматривает уже сети ритуальных взаимодействий, исключающие, в отличие от социальных систем, всякую жесткость, допускающие сложные и не сводимые к единой схеме комбинации. Социальная мобильность в этих сетях обеспечивается за счет конкуренции культурного или символического капитала. Анализируется концепция социологии философий Р. Коллинза, опирающаяся на сетевую методологию. Он исследует вертикальные и горизонтальные связи между мыслителями и приходит к выводу о том, что в типичном случаем обнаруживаются устойчивые тесные личные связи между наиболее значительными философами. Следует отметить, что метод Р. Коллинза, несмотря на подтверждение в некоторых конкретных эмпирических случаях, представляется интересным, но имеющим ограниченную сферу применения. Он полезен скорее не историкам философии, а специалистам по социологии образования и образовательному менеджменту. Сетевой метод является формой конструктивизма, поскольку в нем подчеркивается активность индивида, отсутствие его детерминированности извне, существование в эгоцентричных сетях с приватизацией социальности. Кроме того, если в рамках сетевого подхода взять не индивидуального, а коллективного субъекта, то есть общество в целом, и рассмотреть различные социальные нормы, то окажется, что они сконструированы в рамках самого общества, а не привнесены в него из некой трансцендентной реальности.

В третьем параграфе – “Радикальный антирепрезентационализм (на примере философии Р. Рорти)” – критически рассматривается концепция радикального противника реалистической теории познания Р. Рорти. Он не принимает традиционную для теории познания зеркальную метафору и выступает против иерархии познавательных способностей и существования привилегированных репрезентаций. Рорти, следуя М. Хайдеггеру, использует метод историко-философской реконструкции и показывает, как благодаря аналогии между восприятием и познанием появилась зеркальная метафора. Рорти также опирается на критику Куайном различения аналитических и синтетических суждений, однако упрекает его в непоследовательности, поскольку, по мнению Рорти, следует отказаться также от разграничения данного и постулированного, чего Куайн не делает. В позитивной части своей программы Рорти выделяет мыслителя-ироника, в соответствии со своей фантазией и субъективными предпочтениями, осуществляющего переописание прошлого, создающего новый словарь. При этом ироник осознает, что его описание не ближе к реальности, чем другие, он лишь “разыгрывает новое против старого”.

Предлагаемая Рорти концепция антирепрезентационализма, в соответствии с которой знание рассматривается как результат коммуникации в социуме, а не отображения реальности, представляется спорной. Зеркальная метафора в силу своей упрощенности устарела, однако если отвергается теория познания как только копирования реальности, то это не значит, что на смену ей должен придти релятивизм.

Во второй главе “Конструктивизм и современная наука” рассматривается философско-методологическая программа радикального конструктивизма, в соответствии с которой мы не можем познать независимую от нас реальность, а лишь на основе перцептивного опыта создаем проверяемые на жизнеспособность конструкции.

В первом параграфе “Антиреалистический натурализм радикального конструктивизма” анализируются идейно-философские истоки этого движения. Радикальный конструктивизм опирается на древнюю традицию скептицизма, современные данные когнитивных наук, также можно выявить общие черты с конструктивизмом в искусстве начала XX века. Разбираются основные положения кибернетического конструктивизма Х. Ферстера. Ученый выделяет тривиальную и более сложную, способную к самокорректировке нетривиальную машину. Последнюю можно рассматривать в качестве метафоры реальности. Объективность понимается Ферстером в качестве стабильности функционирования нервной системы. Ферстер, отвергая существование самодостаточной внешней реальности, не принимает и солипсизм. Он полагает, что реальность представляет собой коммуникацию, и в то же самое время всячески стремится избегать онтологических обобщений.

Исследуются основные принципы радикального конструктивизма Э. Глазерсфельда. Он полагает, что знание активно строится познающим субъектом и организует его опытный мир, а не открывает онтологическую реальность. Знание сравнивается с отмычкой, пригодной для того, чтобы открыть дверь или достичь поставленной самим субъектом цели. В своей субъектоцентричности радикальный конструктивизм схож с трансцендентализмом, но он не принимает существование инвариантных структур субъективности. Глазерсфельд, как и Гуссерль, выделяет интерсубъективный уровень восприятия, связанный с взаимодействием с другими людьми, хотя его позицию в этом вопросе сложно признать последовательной. Радикальные конструктивисты зачастую игнорируют вопрос о “реальности вообще” с “позитивистских” позиций, но в рамках своих исследований они являются “внутренними реалистами”, признающими действенность своих теорий и возможность объективного научного исследования природы и человека.

Во втором параграфе “Радикальный конструктивизм в современных эпистемологических дискуссиях” исследуются причины успеха радикального конструктивизма и его критика. Радикальный конструктивизм обрел достаточно широкую популярность среди ученых и философов благодаря интенсивному развитию в последние десятилетия когнитивных наук, возрастанию роли прикладный научных исследований, а также кризису других философско-методологичских программ.

Радикальный конструктивизм за свою антиреалистическую интерпретацию открытий Дарвина подвергался критике со стороны эволюционной эпистемологии, предполагающей, что при эволюционном развитии восприятие у живых существ очищается от субъективных факторов и они взаимодействуют именно с объективной действительностью. Этот процесс абстрагирования от всего “субъективного” и “случайного” получил название объективации. Радикальный конструктивизм также можно обвинить в редукционизме. Философская концепция, опирающаяся на конкретные открытия в той или иной науке или группе наук, во-первых, может устареть, во-вторых, будет давать искаженное видение реальности и вести к “объективному” плюрализму философских теорий. Против радикального конструктивизма также применялся аргумент “от крушения теорий”. Объяснить крах научных теорий, в отличие от их успеха, проблематично с антиреалистических позиций. Однако аргумент “от крушения теорий” при его расширительном толковании не достигает цели и свидетельствует об ограниченности философского натурализма в целом.

Проводится сравнительный анализ радикального конструктивизма и синергетики. Если конструктивисты абсолютизировали антиреалистические и антихолистические тенденции в современном естествознании, то синергетика пришла к новому холизму, лазерно-голографической парадигме, в которой пересмотрено соотношение элементов и системы и учтена активность субъекта или наблюдателя.

В третьей главе “Субъект и реальность” проблем реализма, конструктивизма и репрезентативного характера познания рассматривается не на конкретном историко-философском материале, а на максимальном теоретическом уровне обобщения.

В первом параграфе “Единство реализма и конструктивизма” исследуются парадоксальные следствия реализма и антиреализма, а также проблема доказательства внешнего мира. Последовательный реализм ведет к скептицизму. Согласно определению реализма как учения, предполагающего, что вне и независимо от субъекта существует постигаемая его сознанием реальность, получается, что субъект и внешний мир отделены друг от друга и непонятно, как они вообще взаимодействуют. Однако парадоксален и антиреализм. Оптимистические версии антиреализма предполагают, что из того, что явление может быть познано, следует, что оно актуально уже известно. Антиреалист осуществляет познание в рамках закрытой системы. Солипсизм, предполагающий наличие одного субъекта, абсурден, также и антиреализм, исходящий из существования даже субъекта коллективного, но не постигающего независимую от него реальность, приводит к парадоксальным следствиям.

Если крайние позиции неверны, то необходимо диалектически развивать учение, сочетающее в себе элементы реализма и антиреализма. Единство данных позиций можно попытаться продемонстрировать, доказав, что помимо собственного сознания существует и внешний мир. Разбирается одно из наиболее ярких доказательств существования внешнего мира, предложенное Д. Муром, и делается вывод о его неудовлетворительности. Существование внешнего мира должно быть необходимой предпосылкой любого философского исследования. Дискуссионным и сложным является вопрос о том, в чем конкретно состоит конструктивистская активность субъекта по отношению к внешнему миру. Крайние варианты, минимизирующие активность субъекта, или, наоборот, воздействие внешнего мира выглядят не очень убедительными, поскольку, как, например, в случае с вещами самими по себе Канта, ведут к противоречию. Компромиссные концепции к противоречиям не ведут, но влекут за собой массу дополнительных вопросов.

Во втором параграфе “Многообразие видов субъекта” конструктивистская активность исследуется в связи с основными типами субъекта. В переосмыслении нуждается не только представление о взаимодействии субъекта и реальности, но и концепция самого субъекта. Анализируется взаимоотношения понятий “субъект” и “Я” и делается вывод о том, что отождествлять их неправомерно, хотя в большинстве случаев их значения совпадают. В концепцию субъекта целесообразно включить представление о ценностях. Классическая дуалистическая теория, в которой признается существование эмпирического и трансцендентального субъектов, является устаревшей ввиду своих рационалистических универсалистских претензий, а также того, что эмпирическому субъекту в ней отводится сугубо вспомогательная роль. Правомерны неклассические дуалистическая и плюралистическая концепции. Первая включает в себя также субъекта эмпирического и субъекта интерпретирующего. Однако эмпирический субъект здесь не просто источник заблуждений, он является носителем тела, связан с категорией жизни, включен в социальные взаимодействия. Исследуемая в герменевтике способность к интерпретации включает в себя ценностные и коммуникативные моменты. Эмпирический и интерпретирующий субъекты взаимодополняют друг друга. Также оправданной представляется плюралистическая классификация со следующими типами субъектов: эмпирический, интерпретирующий, экзистенциальный, представляющий свободу и ценностные ориентации человека. Рассматривается наиболее близкое субъекту экзистенциальному понятие ценности. С некоторыми существенными оговорками принимается трансцендентальный подход к ценностям, и делается вывод о том, что субъект на ценностном уровне взаимодействует с некой объективной, расположенной вне него реальностью

В третьем параграфе “Репрезентация в прямом и конструктивном реализме” критическому рассмотрению подвергаются концепции прямого реализма, а также анализируется такой конструкт, как метафора. Прямой реализм развивался как материалистами, так и идеалистами. Рассматриваются представления В.Ленина о материи и познании и их влияние на советскую философию, в частности, на деятельностный подход. В его рамках различие субъективного и объективного преодолевается в ходе практического взаимодействия человека с предметным миром.

Субъект и реальность связываются между собой и в концепции Д. Гибсона, рассматривающего познание как экстрагирование и абстрагирование инвариантов из окружающей среды. Тезис о том, что субъект взаимодействует с внешним миром без посредников, не подтверждается данными когнитивных наук, также не существует жесткой взаимозависимости между окружающей средой и человеком. Разные субъекты в соответствии со своими личностными и культурными особенностями в одних и тех же ситуациях изалекают из взаимодействия с природной или технической средой обитания разные “инварианты”. В концепции Д. Гибсона важна реалистическая установка и тезис об активности субъекта. Перспективной представляется разработка конструктивного реализма, предлагаемого В.А. Лекторским.

На примере метафоры исследуется вопрос о возможности установления однозначного соответствия, пусть не фотографического, а некого более сложного, но между нашими конструктами и реальностью. В качестве эмпирического материала используются разработки когнитивной теории метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона, в которой метафора предстает не просто литературным приемом, но одной из важнейших познавательных операций, формирующих нашу картину мира. Делается вывод о том, что если под реальностью понимать экологическую нишу или предметную действительность, из которой мы экстрагируем и абстрагируем инварианты, то в сильной форме тезис о “телесной заземленности” значения метафор является неверным.

В четвертом параграфе “Социальное конструирование знания” анализируется социальная обусловленность знания и проблема конструирования реальности в философии диалога. Развивать концепцию, объединяющую реализм и антиреализм, непросто. Подтверждением этому служит, в частности, парадокс Геттиера. В классическом определении знания учтены как объективные составляющие (соответствие положению дел в мире), так и субъективные (личная убежденность и рациональная обоснованность), и, тем не менее, оно ведет к парадоксальным следствиям. Проблема Геттиера свидетельствует не только о том, что из процесса познания неустранимы социальные и конвенциональные моменты, но о том, что описать все многообразные типы взаимодействий субъекта и реальности одним определением вряд ли возможно. Ведь в случае, если дополнить определение знания условием о том, что оно должно быть каузально детерминировано фактом, делающим его истинным, то противоречия удастся избежать. Правда, в таком случае, данная дефиниция будет применима только к знанию, получаемому непосредственно эмпирическим путем.

В концепцию субъекта необходимо включить представление не только об активности, но и о пассивности. Причем пассивность не следует понимать как пассивную регистрацию данности или отражение расположенной вовне реальности. В учении такого крупного мыслителя, как М. Хайдеггер, а также в философии диалога Левинаса большая роль отводится рассуждениям о необходимости пассивности во взаимодействии с бытием. Хайдеггер отказывается от субъект-объекной схемы, и у него не человек конструирует бытие, но оно само открывается субъекту, в ситуациях, например, ужаса или скуки. Левинас рассуждает не просто о безличном бытии, но о ценностно, этически нагруженном общении с другими людьми.

В “Заключении” подводятся итоги работы, формулируются выводы по основным проблемам, рассматриваемым в соответствии с поставленными задачами, а также намечаются перспективы дальнейшего исследования.