Широко распространенные культурные предпосылки

Рассмотрение результатов исторического развития должно служить предостережением. У наших десяти стран разная история: даже у шведов и норвежцев она разная. История страны в этом отношении похожа на прошлое человека: поведение в любой данный момент есть результат взаимодействия между нынешней ситуацией и опытом, полученном в результате ответов на прошлые ситуации. У индивида общая сумма этих усвоенных ориентаций есть его личность; у нации или страны – ее культура.

Оба понятия расплывчаты, и мы едва ли добавим что-то новое к науч­ным знаниям о личности и культуре, в особенности к тому, что касается их связи с политикой. Тем не менее немногие из изучающих сравнительную по­литологию сомневаются, что политические культуры разных стран различны: это то, чем политические ориентации лидеров и большей части народа одной страны отличаются от политических ориентаций лидеров и большей части народа другой. Например, как предполагает Альфред Гроссер, установки, лежащие в основе оппозиционного отношения к правительству во Франции, скорее всего, иные, чем в Великобритании или, скажем, США. Типичный француз более расположен к оппозиции и менее расположен поддерживать правительство – любое правительство.

Несмотря на скудные факты, предположение, что модели оппозиции как-то связаны с широко распространенными культурными предпосылками, слишком важно, чтобы его игнорировать. Наши данные – в действительно­сти, все имеющиеся данные – не позволяют нам подтвердить это предполо­жение. Мы даже не знаем, каков вес культурных факторов по сравнению с другими. Но мы не можем игнорировать их. Ниже приводится не обобщение фактов. Но набросок теории.

Можно выделить четыре вида политических ориентаций, берущих на­чало в культуре и, кажется, имеющих отношение к моделям оппозиции:

1. Ориентации по отношению к политической системе. Они могут быть классифицированы таким образом: верность, лояльность, когда уста­новки, чувства и оценки благоприятны для политической системы; апатия или безразличие, когда установки, чувства и оценки скорее нейтральны, чем позитивны или негативны; и отчуждение, когда установки, чувства и оценки неблагоприятны. В США, Великобритании, Швеции, Норвегии и (скорее бо­лее сложным образом) в Голландии политическая культура, очевидно, поро­ждает широко распространенную лояльность. В Западной Германии (и, воз­можно, Австрии) она порождает, кажется, безразличие. В Италии и Франции и, возможно, в некоторой степени в Бельгии она порождает отчуждение, в значительной мере смешанное с апатией.

2. Ориентации по отношению к другим людям. Убеждение, что другим людям можно верить и доверять, или, напротив, следует быть недоверчивым и подозрительным, кажется в определенной степени глубоко культурно уко­рененным, даже если существуют значительные индивидуальные отклонения от культурной нормы. Хотя сравнительные свидетельства скудны, Алмонд и Верба обнаружили значительные вариации относительно «веры в людей» по своим выборкам в пяти странах: «американцы и британцы настроены более позитивно относительно безопасности и отзывчивости своего окружения, немцы и итальянцы – более негативно, мексиканцы непоследовательны».

3. Ориентации относительно сотрудничества и индивидуальности. Некоторые культуры подчеркивают достоинства взаимного сотрудничества, примирения существующих точек зрения, готовности не выпячивать свои особые идеи в общем решении. Другие культуры подчеркивают ценность ут­верждения индивидуальности, отличимости, целостности личности и идей, сохранения собственной целостности путем избегания компромиссов. Поли­тическая культура, конечно, может подчеркивать эти установки более – или менее – твердо, чем «общая» культура. Хотя трудно отыскать конкретные данные о культурных различиях между нашими странами, едва ли стоит со­мневаться, что в Швеции, Великобритании, США политическая культура сильно акцентирует достоинства компромисса и примирения и возможность достижения компромисса, не ставящего под угрозу целостность личности; действительно, в этих странах компромисс обычно приветствуется как дос­тоинство. С другой стороны, во Франции и Италии достоинством и индиви­дов, и групп, сравнительно более акцентируемым и в общей культуре, и в политической жизни, считается утверждение личной целостности и отличи­мости даже ценой конфликта.

4. Ориентации при разрешении проблем. Сартори подчеркнул важность рассмотрения «основных культурных моделей, если мы хотим понять разли­чие между демократиями англо-американского и, допустим, французского типа». Он доказывает, что англичане и американцы характеризуются эмпи­рическим или (в широком смысле) прагматическим подходом к проблемам, тогда как у французов, итальянцев и немцев в политическом мышлении больше преобладает рационалистический подход. Сартори наметил две сле­дующие ориентации:

В то время как эмпирическая (эмпирико-прагматическая) ментальность пребывает «посреди вещей», близко к тому, что можно увидеть и потрогать, рационалистическая ментальность витает на более высоком уровне абстрак­ции и потому стремится отдалиться от фактов. В то время как первая склонна принимать действительность, разум стремится отвергнуть ее, чтобы переде­лать в соответствии со своим собственным представлением о ней; в то время как эмпиризм стремится быть антидогматичным и исходить из эксперимента, рационализм стремится быть догматичным и исходить из логических опре­делений; в то время как первый склонен добывать знания опытным путем, затем проверяя их и перепроверяя, второй идет вперед без опоры на опыты; в то время как эмпирик не очень сильно озабочен строгой связностью рассуж­дений и не доверяет длинным цепочкам доказательств, рационалист непре­клонен в том, что касается необходимости логической последовательности – и потому, суммируя, первый предпочитает быть рассудительным скорее чем рациональным, а второй превыше всего ставит логическую строгость и по­тому рационален, даже если нерассудителен. В то время как эмпирический подход исходит из установки, что если программа не работает на практике, то что-то неверно в теории, рационалист полагает, что правильное в теории должно быть верно на практике – то есть практика, а не теория, неверна.

Крайние случаи представлены в двух гипотетических политических системах:

Ориентации по отношению к	Система I	Система II
Политической системе	Лояльность	Отчуждение
Другим людям	Доверие	Недоверие
Коллективным действиям	Сотрудничество	Отказ от сотрудничества
Разрешению проблем	Эмпирико-праг­матический	Рационалистический

Кажется разумным предполагать, что оппозиция в этих двух гипотети­ческих системах будет различаться следующим образом:

В Системе I оппозиция будет подчеркивать важность	В Системе II оппозиция будет под­черкивать важность
Установления стабильного прави­тельства	Достижения целей, даже если это ве­дет к нестабильности правительства
Приверженности политическим и конституционным правилам игры	Изменения правил, если того требуют цели
Проведения эволюционных изме­нений посредством отдельных улучшений	Проведения больших структурных изменений, в том числе и революци­онным путем
Анализ фактической ситуации, а не соответствие идеологии	Соответствие идеологии, а не анализ фактической ситуации

Возможно, самое интересное различие в этих двух контрастирующих культурных ориентациях – степень, в которой они поощряют размышление политических элит и активистов о больших структурных изменениях в обще­стве, экономике и политике. Поскольку Система I допускает лишь отдельные улучшения, предложения о проведении больших структурных изменений воспринимаются плохо. С другой стороны, Система II поощряет политиче­ские элиты и активистов размышлять о больших структурных изменениях; но акцент на выведении программ из абстрактной идеологии и готовность к на­силию или изменению конституционных и политических правил ради дости­жения политических целей может нанести консенсусу столь глубокий ущерб, что обсуждение альтернатив – диалог – станет практически невозможным. Структурные альтернативы, предлагаемые различными группами, не столько анализируются и обсуждаются, сколько просто провозглашаются: вместо об­суждения имеет место диалог глухих.

Еще раз отметим, что эти две системы представляют собой крайние случаи. На практике конкретные политические системы, включая 10 рас­смотренных в данной книге, не дотягивают до крайних типов. Вероятно, США стоят ближе, чем какая бы то ни было из остальных 9 стран, к гипоте­тической Системе I; ориентации и оппозиционное поведение, характерное для Системы I, фактически достаточно характерны для США. Современная Великобритания, скандинавские страны и Голландия также, кажется, обна­руживают характеристики Системы I. С другой стороны, Италия и Франция, вероятно, находятся по отношению к Системе II ближе, чем любая другая страна, описанная в предыдущих главах.

Вновь подчеркнем, что, хотя факты, которыми мы располагаем, при­дают достоверность этим предположениям, наши наблюдения в этой области все еще довольно импрессионистичны (поверхностны). Многие исследования предстоит еще провести до того, как мы сможем уверенно говорить о взаи­модействии между политическими культурами и моделями оппозиции.