Коммуникативные аспекты изучения слова

Современную лексикологию интересуют не только лигвокогнитивные и лингвокультурологические проявления человеческого поведения, то есть система знаний, мнений, оценок, убеждений, проявляемых в использовании лексических средств, но и собственно коммуникативно-прагматические, тот лексический механизм, который управляет целенаправленной коммуникативной деятельностью общающихся и создает предпосылки успешной коммуникации, речевого воздействия на слушателя / читателя, гармонизации общения как условия само сохранения определенного языкового и вообще человеческого коллектива. Объектом анализа в этом случае становятся лекси­ческие проявления коммуникативных потребностей языковой личности (контактоустанавливающих, информационных, воздейственных, регулятивных и др.), коммуникативных стратегий говорящих, их социокультурных характеристик, ролевого стату­са, возрастных, образовательных, половых и др. различий [2, 86, 210, 228]. Только в совокупности этих составляющих находят объяснение общие процессы порождения и понимания речевых сообщений, ибо успешное моделирование языка невозможно без учета законов коммуникативной деятельности человека в целом.

Интересную информацию в этом плане дают наблюдения над способами обеспечения речевой коммуникации, коммуни­кативных прав и обязанностей адресанта и адресата, над случая­ми «рассогласования» их коммуникативных намерений, над лексическими сигналами нарушения коммуникативного контак­та, неудач в речевом общении. Рассмотрим некоторые из них.

1. « Вопросы лейтенанта казались лишними и неуместными. Год рождения, образование, национальность, социальное проис­хождение. ..

• Чего ? — переспросил Чонкин.

• Родители ваши кто ?

• Так ведь люди, — ответил он, не понимая сути вопроса.

• Я понимаю, что не коровы. Чем занимаются ?

• Во гробе лежат.

• То есть умерли?

Чонкин посмотрел на лейтенанта удивленно...

• Неужто живые ?? — сказал он.

• Чонкин/ — повысил голос лейтенант. — Перестаньте ва­лять дурака и отвечайте на вопросы, которые вам задают. Если родители мёртвые, значит, так и надо сказать — мёртвые.

• Вот тоже... Кабы ты спросил, какие они, я бы тебе сказал — мёртвые. А ты спрашиваешь, чем они занимаются» (В. Войнович. Жизнь и необычные приключения солдата Ивана Чонкина).

2. « — И что же, в этом вашем Красном советской власти нет, что ли, а?

• В Красном нет, — подтвердила Нюра.

• Как, совсем нет ?

• Совсем нет, — сказала Нюра. — Сельсовет-то у нас в Ново-Клюквине, за речкой. А у нас только колхоз» (там же).

Здесь мы обнаруживаем коммуникативную двунаправленность в использовании лексических средств, связанную с теми ориентирами, которые расставляет автор, представляя столкно­вение разных типов сознания, реализуемых в бытовой и офици­ально-бюрократической речи, а также ту маску «простачка», которая помогает персонажам вести диалог и характеризует жанр антиутопии, создаваемые в нем «возможные миры».

Исходными для учета коммуникативных аспектов слова слу­жат положения М.М. Бахтина о диалогичное™ общения, о роли чужого слова как «двуголосного» при условии его введения в нашу речь [23]. Развивая эти положения, Н.Д. Арутюнова пи­шет о параметризации адресата в тексте, о «ксенопоказателях» как показателях чужой речи, их роли в выявлении речеповеден-ческой цели вербальных или невербальных действий: «Адресат должен ответить, выполнить действие, принять к сведению, учесть сообщение, понять что-то, принять решение, выбрать нужную позицию, испытать то или другое чувство и т.п.» [136, с. 444]. Такие «виды адресованного поведения» оказываются общими для разных типов дискурса, преломляясь в каждом из них по-своему. Проблема адресованности оказывается ведущей при коммуникативном подходе к текстовому слову, при пони­мании текста как «сопряженной модели деятельности адресан­та и адресата» (Е.В. Сидоров [205]), с учетом ассоциативно-об­разного характера познавательной деятельности адресата, опи­рающегося в интерпретации смысла на ассоциативные поля ключевых слов (В.В. Степанова [2], И.Г. Проскурякова [179], Н.С. Болотнова [32] и др.).

В когнитивных ориентациях адресованность определяется через заложенную в тексте программу интерпретации: адресо ванность служит базой когнитивной обработки и интерпрета­ции текста реальным читателем в ходе реконструкции им ука­занной программы по лингвистическим сигналам в ткани тек­ста и распредмечивания на этой основе включенного в текст представления о его адресате (О.П. Воробьева 156, с. 2|). Роль адресата как «сотворца» художественного произведения, свя­занная с его интерпретационной деятельностью, обосновывает­ся культурологическим подходом к тексту, его проекциями в от­крытое пространство культуры, ибо, по М. Бахтину, понимание текста — это соотнесение его с другими текстами. Роль адресата в организации пространственно-временного континуума худо­жественного текста, его лексической структуры, в построении ментальных пространств разного рода в его пределах рассмот­рена в [20]. Лексические средства адресации были предметом специального рассмотрения [см. 239].

В самом общем виде можно утверждать, что любой элемент структуры текста (и прежде всего художественного) рассчитан на определенную модель адресата, который, в свою очередь, имеет иерархическое строение (самоадресация, внутритексто­вая адресация, межперсонажная адресация, внетекстовая адре­сация). Адресат может рассматриваться как модель определен­ного типа языковой личности (индивидуальной, соииумной, этнической, общечеловеческой). Можно говорить с учетом принципа обратной связи о сюжето-, стиле-, жанро- и компо-зиционнообразующей функции адресата и средств адресации в построении лексической структуры текста.