Слова однозначные и многозначные. Смысловая структура слова Лексическая однозначность и неоднозначность

Лексическое значение реализует содержательную сторону слов двух основных подразделений в лексической системе — слов однозначных и многозначных, между которыми нет не­проходимых границ, хотя и есть существенные различия. Тен­денцию к однозначности обнаруживают группы слов, по какому-либо признаку тяготеющих к периферии лексической систе­мы, то есть используемых в достаточно узком кругу коммуника­тивных ситуаций и не склонных к развитию ассоциативных свя­зей (или не успевших их развить), а следовательно, к лексико-семантическому варьированию, характеризующему структуру многозначного слова. Среди этих групп отмечается терминоло­гическая лексика (перпендикуляр, астрономия, плебисцит, флек­сия, артрит, суицид, гемофилия и т.д.), лексика узкой денотатив­ной сферы (роща, берёза, плавунец, багажник, бинт, героин, гжель, выдвижной, кирпичина, борщ, сковорода, кастрюля, огурец и т.д.), слова с предельно абстрактным компонентом значения (абстрактный, активизировать, антагонизм, воплотиться, геро­изм, девичество и т.д.), слова-экспрессивы с разными видами квалификативной семантики (главарь, зачинщик, головотяп, го­лодранец, клыкастый, вляпаться, вкуснота, вразнотык, воску­рить, вундеркинд, выдвиженец, выложиться, беспредел, бомж, парубок, сивка, гваздаться, дожитие, жизнеутверждающий и др.), слова с ограниченными лексическими связями (смежить, гашёный, впрыснуть, игристый, игреневый, клацать, тазобедрен­ный и др.). Не склонны к развитию ассоциаций и слова, слож­иые по своей структуре (низкопоклонство, снегоочиститель, неплатежеспособность, народонаселение, впередсмотрящий, на­роднохозяйственный и др.). Отмеченные характеристики созда­ют лишь тенденцию слов к однозначности, но не жестко ее де­терминируют и часто взаимодействуют друг с другом, усиливая однозначность.

По наблюдениям исследователей, идеографически одно­значные слова включаются в следующие ведущие для них под­разделения: человек, животные, растения, земля, небо, при том среди имен существительных больше всего моносемантичных слов относится к тематическим группам животных и расте­ний, а в кругу имен прилагательных и глаголов однозначность связана с пословными или тематическими ограничениями в со­четаемости: белокурый, вороной, гнедой, дебелый, зычный, карий, кромешный, пытливый, спёртый, укромный; жмурить, обуять, пахтать, понуривать, тачать, щурить [146].

Разные группы однозначных слов обладают разной степе­нью устойчивости моносемии, и некоторые из них обнаружива­ют склонность к развитию оттенков значения как показателю их промежуточного положения между классом однозначных и многозначных слов. Таким образом, потенции лексико-семан­тического варьирования содержатся уже в однозначных словах. Так, неустойчивой моносемией характеризуются названия жи­вотных, имеющие оттенки разного типа: «о человеке» (байбак, барбос, бегемот, жеребец, кляча, корова, крыса, мартышка, обе­зьяна, овца, поросенок, росомаха), «мех животного» (белка, енот, колонок, кролик, норка, нутрия, обезьяна, песец, соболь...), «мясо животного» (поросенок) и т.д. Неустойчивой моносемией харак­теризуются слова, называющие плодово-ягодные растения (гру­ша, черешня, облепиха, смородина, клубника, клюква и т.д.) и раз­вивающие оттенок «плод данного растения», а также названия лиц, частей тела животных и др. Н.В. Солоник предложила ти­пологию расчлененных значений, фиксирующую разные ста­дии лексико-семантического варьирования слов, совмещения признаков однозначности и многозначности. Так, в кругу денотативно расчлененных значений выделяются видо-видовые и эпидигмагические связи единиц: провизжать — «пройти, проле­теть, проехать с визгом, издавая визг». С разными способами интерпретации действия (сигнификативно расчлененные зна­чения) связана расчлененность значения глагола царапать «пи­сать неразборчиво, неумелым почерком // Писать очень быстро, наспех». Другой пример обнаруживает уже не причинно-след­ственные отношения, а отношения действия и его результата: разбухать — «Наливаться, напитываться влагой; увеличиваться в объеме от влаги». В кругу синтагматически расчлененных значений глагола отмечается различие в выражении субъектно объектных отношений: скулить — «жалобно повизгивать. О собаке, лисице, шакале и т.п. // Издавать тягучие, жалобные звуки; тихо, жалобно плакать. О человеке» [см. 214, 215|. Графические знаки [,], [;], [//] фиксируют зону переходности между моно- и полисемией в лексической системе языка.

Эти же явления подчеркивают онтологическую природу многозначности слов русского языка, которая связана и о психолингвистическими причинами: необходимостью свертывать бесконечное количество смыслов в обозримое число лексических единиц, что связано и с ограниченными возможностями человеческой памяти, требующей опоры на общую форму, и с ассоциативностью человеческого мышления, участвующего в возникновении, становлении, развертывании концепта, стоящего за словом. Из собственно лингвистических предпосылок многозначности следует напомнить закон асимметрии языкового знака, а также положение о разных стадиях актуализации значения слова: «Между виртуальным словом, как первичным знаком, и словом, актуализированным в конкретном высказывании, лежит ступень так называемого относительного расчленения, «актуализации» его семантики» [253, с. 55]. Вместе с тем в науке были представлены попытки отрицания полисемии (А.А. Потебня, Л.В. Щерба), что оставляет открытым вопрос о том, чем создается целостность, единство смысловой структурой| слова, семантическое его тождество самому себе.

Одни ученые разделяют теорию общего значения как опрели ленного инварианта, к которому могут быть сведены различные варианты смысловой структуры слова и его речевых реализаций (В.А. Звегинцев; Ю.С. Сорокин, Л.А. Новиков, Е.Г Беляевская и др.). Известно, что теория общего значения в разное время подвергалась критике в трудах A.M. Пешковского, Е. Курило-вича, С.Д. Кацнельсона, Д.Н. Шмелёва, Л.М. Васильева как не обладающая достаточной объяснительной силой и утверждаю­щая абстракцию, конструкт, реальность которых трудно доказу­ема даже с применением компонентного анализа. Ср., напри­мер: «Соотношение различных ЛСВ между собой позволяет объединить их в одну структуру, но при этом не может быть принято в качестве инварианта, так как оно не составляет цело­стной единицы само по себе» [28, с. 86].

Вместе с тем отчетливо осознается в структуре многозначно­го слова упорядоченное единство единиц его смыслового объема, наличие общего семантического стержня, семантического ядра, стабилизирующая роль основного значения слова по отношению ко всем остальным как «опоры и общественно осознанного фун­дамента всех других его значений и применений» [48, с. 171].

Большинство лингвистов усматривают единство смысловой структуры слова в наличии внутрисловных деривационных от­ношений между разными единицами смыслового объема слова (Ю.Д. Апресян, И.В. Арнольд, А.А. Уфимцева, М.В. Никитин, Д.Н. Шмелёв, И.А. Стернин, А.П. Чудинов и мн. др.). Ср.: «Лексическая многозначность — функция от компонентного состава лексического значения: поскольку каждый семантичес­кий компонент может стать зародышем нового значения и пре­вратиться в архисему (или компонент) нового ЛСВ, то у конк­ретных существительных выше уровень многозначности, чем у абстрактных» [159, с. 87]. В этом смысле прямому значению автop приписывает роль семантического донора. В самом деле, основное значение слова крыло — «плоская поверхность, служа­щая для передвижения (у птиц)» — мотивирует целую серию аругих значений (непосредственно или опосредованно), выяв-ияемых в сочетаниях: крыло самолета (на базе пространствен­ной смежности, признаков сходства формы и общности функ­ций), крыло здания (с актуализацией семы «боковая, крайняя часть»), левое / правое крыло парламента (не центральная, «крайняя» его часть). Ср. взаимопроникновение указанных признаков, их актуализацию и совмещение в текстовом исполь­зовании слова: