1. Закрепляющие признанные нормы церковнославянского языка, образцом которого является киевский вариант; 2) собственно русские грамматики, основанные на изучении живой речи.

В 17 в. преобладают грамматики первого типа. Лавренитий Зизаний («Грамматика словенска», 1596 г.) отразил ситуацию двуязычия. Составитель грамматики уверен, что церковнославянский язык принадлежит учёному сословию и нельзя переводить его на «просту мову». Мелетий Смотрицкий создал грамматику («Грамматики словенския правильное синтагма», 1619 г.), которая является энциклопедией гуманитарных наук (логики, метрики, стилистики). В ней 4 раздела: орфография, этимология, синтаксис и просодия (стихосложение). Выделяется 8 частей речи: имя, глагол, местоимение, причастие, предлог, союз, наречие и различие (артикль). Различается 7 падежей, среди них звательный и сказательный (предложный). Л.В. Судавичене, отмечает, что у автора была попытка выделить вид глагола. Грамматики Зизания и Смотрицкого не являются результатом исследования живого языка. Это попытка влить славянское содержание в греческую форму (Б.А. Ларин): берётся структура греческой грамматики и иллюстрируется славянскими примерами.

Первая собственно русская грамматика («Букварь») написана первопечатником Иваном Фёдоровым и издана во Львове в 1574 г. В ней приводятся примеры правописания, некоторые грамматические сведения и тексты для чтения. Собственно русская грамматика создана также Вильгельмом Лудольфом. Он как путешественник приезжает в Россию в 1693 г., а в 1696 г. создаёт грамматику. Основа грамматики – изучение живого языка: «на Руси говорят по-русски, а пишут по-славянски». В. Лудольф уверен, что многое можно выразить на простонародном языке, если русичи попытаются развивать свой собственный язык и издавать на нем хорошие книги. Пишет грамматику на латинском языке как языке международного общения, многие языковые факты снабжает немецкими параллелями. Пользуется транскрипцией. Грамматика включает обилие живого разговорного материала, который систематизирован по тематическому принципу («Разговоры»): пища, питие, хозяин и слуга и т.д. – энциклопедия русской жизни.

! Дополнение о «Хожении…» Афанасия Никитина

Одна из важных особенностей языка и стиля произведения – введение географических названий, экзотизмов (слов, называющих реалии далёких стран) и варваризмов (введение заимствованных языковых средств, не адаптированных к принимающей языковой системе, сохраняющих иноязычный облик). Иногда возникает ощущение «русско-азиатской тарабарщины, через которую смысл только просвечивает» (Н.С. Трубецкой). Можно отметить две функции таких средств. С одной стороны, они передают местный колорит. С другой стороны, являясь частью чужого языка и чужой культуры, они передают одиночество русского христианина и тоску по родине. (И имя родины, и православные молитвы представлены на разных языках.)

Книжно-славянская традиция в русском литературном языке второй половины XVII в. Язык произведений Симеона Полоцкого. Народно-литературная традиция в русском литературном языке второй половины XVII в. Язык «Жития» протопопа Аввакума.

Во 2-ой половине 17 в. начинается третий период в истории русского литературного языка. Отметим особенности языковой ситуации этого периода.

1. Объединились московская и киевская традиции церковнославянского языка, функции церковнославянского языка расширились. Церковнославянский язык становится языком культа и науки.

2. Характерно сильное влияние латинского языка. Заимствование и калькирование характерны для различных областей и охватывает сферу риторики, математики, астрономии, военного дела и административной деятельности. В это время заимствуются такие слова: аффект, фабула, вертикальный, нумерация, минута, градус и др. Слова, заимствованные ранее из греческого языка, латинизируются (перемещение ударения, изменение написания). Отмечается синтаксическое влияние: глагол ставится в конце предложения.

3. К этому времени перестаёт существовать языковая ситуация диглоссии книжно-славянского и народно-литературного типов языка. Формируется единый русский литературный язык как полифункциональная система. О разрушении диглоссии свидетельствуют такие факты, как пародирование сакральных текстов («Слово о бражнике», «Сказание о крестьянском сыне», «Сказание о Куре и Лисе») и разрушение этикета диглоссии, с которым связана невозможность перевода с одного типа языка на другой (об этих фактах упоминает Б.А. Успенский). В русской словесности два типа языка начинают взаимодействовать и переплетаться: книжно-славянская форма может передавать несакральное содержание; сакральное содержание передаётся языковой формой, основанной на взаимодействии книжно-славянских и народно-литературных средств («Повесть об основании тверского Отроча монастыря», «Повесть о Савве Грудцыне»). Поэтому при описании языковой ситуации уже неуместны такие термины, как «книжно-славянский тип», «народно-литературный тип». На смену им приходят «книжно-славянская традиция» и «народно-литературная традиция» в русском языке. Если тип – это целостное, системное проявление определённых признаков, то традиция – это «остатки» типа, его элементы, связанный с культурной памятью языка.

Можно отметить два аспекта существования церковнославянского языка: статичный и динамичный. Статичный аспект характерен для религиозной литературы, где наблюдается процесс архаизации: церковнославянский язык «застывает», становится каноническим и в целом сохраняется до наших дней. Динамичный аспект связан с использованием церковнославянских средств в научной и художественной литературе. Церковнославянские средства стали неотъемлемой частью русского языка. Примерами воплощения книжно-славянской традиции являются ораторская проза, драматургия, виршевая поэзия К.Истомина, С. Медведева и С. Полоцкого. Слово «вирши» заимствовано в 60-е годы 16 в. из польского языка, в переводе с латинского «стихи». С виршевой поэзией связано появление говорного, рифмованного стиха. В виршах церковнославянизмы выполняют поэтическую функцию: реализуют попытку подчеркнуть специфику поэтического слова особой формой, ориентированной на сакральную традицию словесности. Тематика виршей разнообразна. В виршевой поэзии формируется стиль русского барокко (от итал. «странный, причудливый»), связанный с причудливыми образами, с причудливым использованием языковых средств и, по сути, продолжающий традиции стиля «плетение словес». Духовную основу барокко характеризует А.М. Камчатнов, сопоставляя её с отношением к книге в Древней Руси. Смещаются те духовные акценты, которые были ключевыми в культуре книжников Древне Руси: книга душеполезная; «не столько человек владеет книгой, сколько книга владеет человеком, «врачует» его»; «книга подобна иконе; это духовный авторитет и духовный руководитель». Для культуры барокко характерно иное отношение: «Слова, которые отмыкают двери барочного полигисторства (от греч. «многознающий»), – наука и премудрость. Премудрость – некий интеллектуальный феномен, «наука», знание как таковое. Интеллект ненасытен, он требует всё новой и новой пищи. Книга – собеседник. Чем меньше человек прочитал книг, тем меньше он знает и тем ниже ценится в среде интеллектуалов. Его кругозор прямым образом зависит от его библиотеки». Также А.М. Камчатнов отмечает такую черту барокко, как универсализм: «Формирующаяся империя требовала такой культурной формы, которая помогла бы преодолеть культурный изоляционизм Московской Руси».

Народно-литературная традиция представлена в жанре светской повести, в деловом языке, в произведениях демократической сатиры, в творчестве протопопа Аввакума.

В текстах, реализующих народно-литературную традицию, проявилась демократизация языка. Основные проявления:

– активное использование средств живой разговорной речи;

– взаимодействие различных языковых стихий; например, в «Повести о Фроле Скобееве» мы встречаем разговорные средства (убраться – «приготовиться к визиту»; обнести – «осрамить, обесчестить»; тужить – «горевать, печалиться»; дворянин небогатой, убор девичей (им. п. ед.ч.); использование большого количества глаголов говорения и движения); канцеляризмы (имелся дворянин, имелась дочь, учинил наследником, справил деревни за собою); западноевропеизмы (реестр, банкет, квартира, карета, публикация, персона); галантные выражения (возыметь любление, взять намерение, увеселительные вечера, была в печали);

– возрастание личностного начала – воплощение творчества и стиля.

Личностное начало ярко представлено в «Житии» протопопа Аввакума. Наряду с жанровым новаторством (житие, им самим написанное; дневниковая проза) для текста «огнепального» протопопа характерно и языковое новаторство, которое проявляется во взаимодействии народно-литературной и книжно-славянской традиций и в развитии функций смеха.

Книжно-славянская традиция в тексте создаёт высокое стилевое начало, когда изложение приближается к взволнованной проповеди и передаёт обличительный пафос. Народно-литературная традиция является доминирующей и создаёт стилевое начало, которое сам Аввакум называет «вяканье», «воркота», «ковырянье». Это разговорное, естественное повествование, простое и искреннее. Народно-литературная традиция помогает автору выразить исповедальное, личностное начало. Протопоп Аввакум использует приём «наивного динамического повествования, проникнутого юмором» (Д.С. Лихачёв). Д.С. Лихачёв говорит о многообразии функций смеха в произведении:

– преодоление гордыни (юмор в отношении к себе);

– щит против страха;

– проявление доброты, терпения и смирения (в отношении к мучителям);

– злая ирония.

Таким образом, творчество протопопа Аввакума стоит у истоков русской автобиографической прозы.

Языковая ситуация в Петровскую эпоху. Реформа графики.

Основные черты языковой ситуации: