1. Австро-сербские противоречия в начале хх в.

Конфликт между Австро-Венгрией и Сербией из-за убийства сербским террористом 28 июня 1914 г. эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги вышел за локально-региональные рамки вследствие вмешательства России, что и вызвало цепную реакцию интервенций - Германии, Франции, Англии и других стран. Так начиналось первое в истории человечества всеобщее побоище, получившее название первой мировой войны.

Сербско-австро-венгерский конфликт, ставший увертюрой мирового пожара, не был случайным обострением отношений двух стран в результате сараевского покушения. Вооруженный конфликт между соседями надвигался последовательно и неуклонно. Пожар мог вспыхнуть, по крайней мере, трижды на протяжении четырех предшествовавших 1-ому августу лет: в 1908-1909 гг., во время боснийского кризиса; в ходе Первой Балканской войны в 1912 г.; в 1913 г., во Вторую Балканскую войну, когда армия Сербии неудержимо рвалась к адриатическому побережью Албании, чего Монархия не желала и не могла допустить никак. Постепенно, начиная с 1908 г., если не с 1906 г., когда империя, наложив вето на ввоз скота из Сербии, спровоцировала так называемую свиную войну, обстановка накалялась неуклонно.

Перед самой войной, в конце января 1914 г., еще до Сараево, Россия заключила формальный союз с Сербией, полагая тем самым, что укрепляет русские позиции на Балканах. На самом деле русско-сербское соглашение о военно-политическом сотрудничестве крайне обострило обстановку в Юго-Восточной Европе. Вена и Будапешт расценили его как шаг к окружению Австро-Венгрии. В Петербург приехали сербский премьер Никола Пашич и наследник Александр. Визит нарочито был обставлен с большой помпой: пышные приемы, встречи на высочайшем уровне, балы, охоты, молебны... Все было бы ничего, если бы демонстрация дружбы Петербурга и Белграда, явно адресованная Вене, не сопровождалась обещанием царя оказать Сербии "всемерную военную помощь" и даже любую "поддержку, которая ей понадобится". Гости, в свою очередь, взяли на себя обязательство координировать свои военные планы с русским генштабом.

В марте-мае прошло конкретное согласование предстоящих операций против Австро-Венгрии. Такое же согласование будущих военных действий имело место и с Черногорией. Спустя полгода царское правительство, не завершив программу подготовки к войне, бросилось на защиту своего сербско-православного протеже, зная заранее, что Германия не допустит разгрома русскими своей союзницы Австрии. Итак, Россия "вступилась" за Сербию, формально и фактически. Если сбросить это со счета, то со стороны России остается один единственный побудительный мотив к участию в этой войне - голый империалистический интерес. Сюда, разумеется, включаются и ее обязательства перед западными союзниками. Но эти последние едва ли поддаются квалификации как "национальный интерес".

Так называемые союзнические обязательства никогда не становятся casus belli немедленно, автоматически. Обычно этому предшествуют серьезные размышления, обстоятельный анализ шансов, переговоры, наконец. Италия и Румыния, исходя из собственных интересов, вообще отказались от своих договорных обязательств перед Центральными державами, выступив на стороне Антанты, и выторговали у нее солидное вознаграждение. Если бы так же пеклись о национальных интересах России царские министры и генералы во главе с самим помазанником...

В первые же дни войны в связи с вторжением русских войск в Галицию устами великого князя Николая Николаевича Россия во всеуслышание предъявила притязания на австро-венгерские территории. Но это был скорее рассчитанный на публику пропагандистский жест, сделанный после того, как остановить войну уже не было никакой возможности и практически потеряли силу все казавшиеся нерушимыми обязательства, прочно связывавшие трех держав-участниц бесконечных разделов Польши, начиная с 1772 г.

Так или иначе "собственный интерес", трезвый расчет и рациональный подход были более очевидны в действиях Англии и Франции, имевших все основания добиваться сокрушения германского соперника, чем в политике российского самодержавия, импульсивной, иррациональной, нерасчетливой и не до конца продуманной в том, что касается перспектив и последствий большой войны для России в целом, царского режима в частности. Придерживаясь тезиса о защите младшего славянского брата, мы должны прийти к неисторическому, абсурдному даже выводу о зависимости великой державы от капризов малой страны. Проще говоря, признаться в том, что Россию в войну вовлекла Сербия, что, конечно же, не выдерживает критики при рассмотрении всех причинно-следственных связей июльского кризиса в комплексе, даже с учетом теснейшего сближения России с обоими славянскими государствами западных Балкан. Напомним некоторые факты, непосредственно предшествовавшие Сараевскому кризису.

Австро-Венгрия сделала все, чтобы обострить обстановку. В силу ряда причин, в том числе и внутриполитических, начиная с 1908 г. Монархия вела на Балканах экспансионистскую, империалистическую политику. Но нельзя пренебрегать действиями и другой стороны. В 1908-1914 гг. Сербия постоянно провоцировала своего северного соседа. Судебные процессы, проведенные самими сербскими властями над участниками покушения уже в ходе войны (Салоникский процесс 1917 г.), а также фактическое принятие правительством Сербии большинства условий ультиматума, за исключением одного пункта, подтверждают причастность к террористическому акту легальных и полулегальных сербских организаций и терпимое, по меньшей мере, отношение к их деятельности официального Белграда. Однако установить прямое участие сербских властей в подготовке и осуществлении теракта австро-венгерскому руководству так и не удалось, несмотря на все его усилия *. Но отсутствие доказательств не смутило венских ястребов.