60. Сша: элементы силового и "несилового лидерства" как новое явление в мировой геополитике.

Концепция американизма. Это учение об исключительной роли Америки в мировой политике, в решении судеб мира. Основа этого заложена в 17 веке (Северо-Английские колонии в Америке – пуритане, «град на холме»).

Доктрина Монро (1823 г):

- Европа и Америка – это два самостоятельных, обособленных мира.

- США – гарант ограждения стран Америки от вмешательства европейских держав.

Эту позицию высказывали:

1796 – Джордж Вашингтон;

1800 – Томас Джефферсон;

1823 – Джеймс Монро.

Следующая линия развития американской геополитической мысли – учение Маккиндера о структуре силовых геополитических отношений, существующих в мире.

Концепцию Маккиндера пересмотрел американец Николас Спайкмен (1943), который разработал новую стратегическую концепцию. Он назвал страны «внутреннего полумесяца» Римлендом (Rimland). Подчеркивал, что значимая территория для глобального контроля является именно Римленд. Подчеркивал ее важное значение, как решающего фактора силы. Не Хартленд осуществляет давление на территорию друг регионов, а Римленд на территорию Хартленда.

Центры мировой силы:

- Атлантическое побережье США;

- Европа;

- Дальний Восток;

- Южная Азия.

В 1946 году в США разработан план Moonrise согласно теории Спайкмена (т.е. контроль над зонами Дальнего Востока, Переднего Востока, Европы). Уделялось большое значение контролю над Арктикой, как зоны, контролирующей северные территории СССР. Военный союз США и Канады имел цель контроля этой зоны через северный полюс, соз США и Великобритании – контроль над Атлантикой (прообраз НАТО. В это время в Англии развивается школа «Больших географических единств». Уильямсон – концепция о руководящей роли Англии в системе атлантического партнерства).

Концепция Спайкмена уточнялась и по другим направлениям. Географы Исайя Боумэн и Дэвид Хузан установили, что Римленд не просто географическое положение, а выделение ключевых районов доступа к основным стратегическим ресурсам, т.е. включенным в Римленд всего Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии.

Классификация основных направлений американской геополитики:

- Постепенный переход англо-американской геополитики на рельсы американской геополитики как лидера западного мира.

- Опора на стратегию изоляционизма (американизм).

- Интервенционизм (атлантизм).

- Слияние этих направлений в концепцию глобального влияния США.

Факторы падения гегемонии США:

- несоразмерность ресурсов США ее мировым претензиям;

- роль США как мирового жандарма мало кого устраивает;

- перенос центра торговли и производства в азиатский регион;

- связи между европейскими государствами все более и более тесные (Европейский союз).

61. Новые геополитические факторы в Азии после распада биполярной системы.

Региональный интеграционизм вместе с такими явлениями, как межцивилизационный диалог и глобализм, являются тремя основами, на которых сегодня строится новая системная конструкция международных отношений. В этом контексте определенной модальности коллективные действия на международной арене - это тот концептуальный и практический императив, вызов, перед которым находятся государства мирового сообщества. Особую актуальность этот вызов приобретает для т.н. новых независимых государств Центральной Азии, появившихся на постсоветском пространстве и недавно отметивших 15-летие своей независимости. Для народов Центрально-азиатского региона вопрос о национальном и региональном самоопределении - архиактуальный вопрос. Когда апологеты экономического детерминизма региональной интеграции выдвигают свою систему аргументации, чтобы доказать несостоятельность или преждевременность объединения стран Центральной Азии в силу их экономической невзаимодополняемости, они, конечно, не обращают внимания на один фундаментальный, на мой взгляд, факт. Он заключается в том, что их рационализм экономической обусловленности интеграции применим к случаю полноценных государственных образований доиндустриальной и индустриальной эпохи. В нашем же случае, в условиях общепланетарной тенденции к регионализации международных отношений, мы имеем не только незавершенность процесса составления политической карты Центральной Азии и не только непреодолимое препятствие для его завершения, которое несет в себе исторически сложившийся трансграничный образ жизни населения приграничных районов, для которых национальное самоопределение не умещается в пределы навязанных им межгосударственных границ, но и, собственно, экономическую нерациональность размежевания. Интеграционные и дезинтеграционные волны, накатываясь друг на друга, создают такую сложную геосоциокультурно-политическую тектонику регионального развития, что порой трудно определить, где проходит грань между национальным и региональным. Однако на сегодняшний день, по прошествии 15 лет независимости, провозглашенный в декабре 1991 года пятью центрально-азиатскими государствами (в ответ на создание СНГ тремя славянскими государствами) курс на интеграцию оказался заторможенным. Парадокс Центральной Азии заключается в ее национально-региональном дуализме. Думается, это стало во многом причиной сложившейся ныне, так сказать, ad-hoc-ситуации в процессе региональной интеграции. Действительно, этот феномен дуализма в определенной степени привел к неадекватному представлению о национальных интересах. Центрально-азиатские государства и их руководство запутались в процессе выработки региональной стратегии. Существуют объективные и субъективные факторы нынешней ситуации в регионе. К объективным факторам следует отнести становление национальной государственности. Задачи создания новой государственности со всеми ее атрибутами, включая наращивание опыта проведения внутренней и внешней политики и интеграцию в мировое сообщество, представляют из себя беспрецедентные задачи, которые стали, по сути, самоцелью и самоценностью для всех постсоветских стран. К субъективным факторам следует отнести характер и особенности политического лидерства в рассматриваемых странах. Отсутствие воли и даже, можно сказать, преданности идее интеграции (то, что в англоязычной литературе называется ‘commitment') стало причиной нынешнего торможения этого процесса. Сюда же можно отнести и расхожее мнение о существовании мифического соперничества между руководителями Казахстана и Узбекистана за лидерство в регионе. Возросшая угроза терроризма, неоднократные вылазки террористов с территории одной центрально-азиатской страны в другую, а также другие угрозы безопасности добавили недоверия и взаимных обвинений в отношениях между этими странам. Так, некоторые участки границ Узбекистана с Кыргызстаном и Таджикистаном были заминированы, был установлен визовый режим в отношениях с соседними государствами, что в корне противоречит интеграционной установке 1991 года. Общие вызовы безопасности всех пяти стран региона вместо общего ответа на них получили пять самостоятельных, национальных ответов, что вовсе не привело к укреплению ни региональной, ни национальной безопасности. Кроме того, приостановка интеграционного процесса была обусловлена неадекватным вмешательством геополитического фактора. За весь период независимости обнаружилась, если так можно выразиться, геополитическая несамодостаточность центрально-азиатских государств. Последние, естественно, оказались не готовы к постигшей регион драматической геополитической трансформации. «Доступ к ресурсам [региона - Ф.Т.] и получение доли его потенциального богатства, - пишет Бжезинский, - представляют собой те цели, которые возбуждают национальные амбиции, обусловливают корпоративные интересы, оживляют исторические требования, возрождают имперские устремления и разжигают международное соперничество... Геостратегические импликации для Америки ясны: Америка слишком далека, чтобы доминировать в этой части Евразии, но слишком могущественна, чтобы не быть вовлеченной... Россия слишком слаба, чтобы восстановить свое имперское доминирование над регионом либо исключить такое доминирование других держав, но она слишком близка и сильна, чтобы ее исключать». (Brzezinski, Zb. The Grand Chessboard. American Primacy аnd its Geostrategic Imperatives (BasicBooks - Harper Collins Publishers, Inc, 1997), p. 125, 148) Все это поставило центральноазиатов в очень затруднительное положение. Они должны были воспользоваться уникальностью своего геополитического положения, усилением международного внимания к ним и усилить свой имидж в международных отношениях как региона, готового встретить вызовы времени путем координации своей внешней политики, демонстрации региональной стратегии как приоритетного направления своих внешних ориентаций. Это, т.е. регионализация отношений, как было сказано в начале доклада, императив современного мира. Однако узость и ограниченность представлений о мире, глобальных процессах, характере формирующегося миропорядка после окончания «холодной войны» и неготовность к выработке адекватного ответа на геополитические вызовы обусловили востребованность исключительно старой модели «баланса сил» в новых международных отношениях на постсоветском пространстве. Более того, на фоне Большой игры в регионе развернулась еще и Малая игра самих стран региона друг с другом. В результате Центральная Азия так и не смогла пока приобрести свою общую геополитическую субъектность. Недавнее слияние Организации Центрально-Азиатского Сотрудничества (ОЦАС) с ЕврАзЭС (с сохранением названия объединения «ЕврАзЭС») стало ярким тому подтверждением. Но Центральная Азия продолжает оставаться как географической, так и исторической реальностью. Из трех вышеперечисленных факторов, тормозящих процесс региональной интеграции в Центральной Азии, первый - связанный с необходимостью создания государственности - теряет свою актуальность, в силу выполненности этой задачи за 15-летний период. Теперь как бы можно и переключиться с государственного на региональное строительство. Второй, субъективный фактор - по своей природе преходящий. Остается третий - геополитический фактор. Это очень многосложный вопрос в силу того, что сегодня наблюдается пролиферация геополитических акторов в данном регионе. При этом из всего многообразия этих акторов, конечно, следует особо выделить символический геополитический треугольник США-РФ-КНР в ЦА. Наш анализ политики государств этого треугольника показывает, что можно обозначить 4 возможных будущих геополитических статуса ЦА. Первый - это статус буферной зоны. Он, вероятнее всего, в интересах России, по крайней мере, по двум причинам: одна причина наступательного характера - рассмотрение региона Центральной Азии в качестве зоны своей исторической ответственности и геополитического контроля в своей долгосрочной стратегии движения в направлении Индийского океана; другая причина защитного характера - рассмотрение региона Центральной Азии в качестве зоны, которая предохраняет Россию/империю от непосредственного и прямого контакта с геополитическим соперником (вначале таким соперником была Великобритания, позже - США). Только буферный статус Центральной Азии мог служить этим геополитическим интересам России. Второй возможный статус - это санитарный кордон. Он мог бы быть скорее в интересах США, которые преследуют стратегию геополитического плюрализма и провозглашают свое стремление не допустить (или предотвратить) доминирование в Центральной Азии какой бы то ни было державы. Третья возможная роль - это плацдарм для экспансии, который более всего мог бы быть в интересах Китая. Последний объективно может рассматривать Центральную Азию в качестве своего геополитического тыла и быть предрасположенным использовать регион в своем движении на запад. Это движение может принять одну из двух форм - территориальная экспансия или расширение сферы экономического и политического влияния. Правда, первый сценарий выглядит маловероятным. Все вышеприведенные сценарии объективно не могут быть приняты центрально-азиатскими странами, поскольку все эти три позиции, прежде всего, подразумевают ту или иную форму их подчинения воле и действиям внешних держав и пренебрегают волей и ролью самих центральноазиатов. Поэтому единственно релевантный выбор государств региона (4-й статус) - это стать объединенным центром силы. Сегодня становится все более очевидным, что они не могут быть полностью независимыми и суверенными государствами, пока не воплотят принцип интегрированного, независимого и суверенного региона. Такой «проект», если ему суждено реализоваться, в свою очередь, объективно в интересах всех глобальных и региональных держав - участников центрально-азиатской геополитики. Поэтому подходы этих участников к данному проекту могут служить точным тестом их реальных намерений в этой части мира.