Приложение 3 Писатели XVIII века в зеркале исторического анекдота

Цель данного приложения – помочь студентам (а возможно, и преподавателям) увидеть известных писателей XVIII века в новом, неожиданном свете, лишенными наскучившего «хрестоматийного глянца», и проникнуться к ним обыкновенной человеческой симпатией, которую, возможно, удастся спроецировать и на их творчество. Источниками, из которых почерпнуто содержание данного приложения, являются:

* Русский литературный анекдот конца XVIII – начала XIX века. М., 1990;

* Русская литературная жизнь в анекдотах и потешных преданиях XVIII – XIX веков. Саратов, 1993;

* Русские поэты XVII – XIX веков: собрание биографий. Челябинск, 2001;

* Е.В. Анисимов Дворцовые тайны. СПб, 2007

В.К. Тредиаковский

Василий Кириллович Тредиаковский, хотя был известным поэтом и профессором, зачастую подвергался насмешкам при дворе. Споря однажды о каком-то ученом предмете, он был раздосадован возражениями шута Педрилло и спросил его: «Да знаешь ли ты, шут, что такое, например, знак вопросительный?» Педрилло, окинув выразительным взглядом малорослого и сутулого Тредиаковского, отвечал ехидно: «Знак вопросительный – это маленькая горбатая фигурка, делающая нередко весьма глупые вопросы».

При императрице Екатерине II, не любившей В.К. Тредиаковского, в Эрмитаже установлено было шуточное наказание придворным: за легкую вину – выпить стакан холодной воды и прочесть из «Тилемахиды» страницу, а за важнейшую – выучить из оной шесть строк

М.В. Ломоносов

Как-то раз Ломоносова посадили под арест за то, что он в пьяном виде пришел в Академию наук и стучал по столу палкой. В арестантскую комнату к нему приходили Сумароков и Тредиаковский, два других великих поэта, его литературные недруги. Позабыв о соперничестве, они часами говорили о поэзии, а потом все вместе издали «Три оды, сочиненные через трех стихотворцев, из которых каждый одну сложил особливо».

Знаменитый патриотизм М.В. Ломоносова проявлялся подчас весьма своеобразно. Так, например, он завел привычку при встрече показывать кукиш немецким профессорам Винсегейму и Миллеру, сторонникам норманнской теории происхождения Российского государства.

Однажды государыня Екатерина II решила почтить великого Ломоносова, нанеся ему неожиданный неофициальный визит. Вместе с фаворитом Григорием Орловым внезапно заехала она в дом ученого и поэта и прошла в кабинет. Хозяин отрешенно сидел в кресле в состоянии такой глубокой задумчивости, что… поначалу просто не заметил высоких визитеров.

А.П. Сумароков

Известно, что Александр Петрович Сумароков был болезненно самолюбив. Однажды в гости к матери драматурга приехала знакомая дама, накануне побывавшая на премьере его пьесы, и принялась расхваливать спектакль. Довольный донельзя Сумароков спросил, что же понравилось публике больше всего. «Ах, батюшка, дивертисмен!» – ответствовала она. Взбешенный писатель вскочил и, выкрикнув в лицо матери: «Охота вам, сударыня, пускать к себе таких дур!» – выбежал из комнаты.

Когда умер отец Сумарокова, Екатерина II спросила писателя, много ли он получил в наследство. Тот отвечал, что наследство ушло в уплату долгов, но есть одна батюшкина вещица, которую он просит позволения иметь при себе. Государыня милостиво разрешила. На следующий день он явился во дворец с лентой ордена Святой Анны, которым был награжден некогда его отец. Пораженной императрице ничего не оставалось делать, как пожаловать этот орден и сыну, а с ним – и чин действительного статского советника. А знакомым своим Сумароков чаще всего рассказывал, что получил орден за стихи.

А.П. Сумароков имел судебную тяжбу с неким генерал-майором Чертовым и все письма к нему заканчивал следующей подписью: «Александр Сумароков, слуга Божий, а чертовым быть не может».

И.И. Барков

Барков, зная о самолюбии Сумарокова, как-то пришел к нему и сказал, что почитает его великим человеком и первым русским стихотворцем. Обрадованный Сумароков велел тотчас подать ему водки, на что, собственно, вечно «страждущий и жаждущий» Барков и рассчитывал. Выходя от своего благодетеля, он, однако, сказал: «Александр Петрович, а ведь я тебе солгал: первый-то русский стихотворец – я, второй – Ломоносов, а ты только что третий». Сумароков чуть его не зарезал.

В.И. Майков

Хотя в создании ирои-комической поэмы В.И. Майков и следовал традициям французских поэтов П. Скаррона и Н. Буало, можно с уверенностью сказать, что он не читал их произведений в подлиннике. Дело в том, что он был единственным из русских писателей 18 века, кто не знал ни одного иностранного языка: ни древнего, ни современного. Известно, что гостивший в 1773 г. в Петербурге знаменитый французский философ Дени Дидро на обеде у графа Григория Орлова сказал В.И. Майкову: «Я особенно желал бы прочесть ваши сочинения. Они должны быть истинно оригинальны – ведь вы, как мне сказали, не знаете никаких иностранных языков!» Дидро почти угадал: произведения Майкова действительно оригинальны и национальны, хотя вряд ли только по причине недостатка образования…

Б.Я. Княжнин

В начале 1790-х гг. Я.Б. Княжнин был выслан из Петербурга за какую-то крамолу, обнаруженную государственной цензурой в его произведениях. Через краткое время обер-полицмейстер Н.И. Рылеев, докладывая государыне Екатерине о прибывших в столицу, назвал имя Княжнина. «Вот как исполняются мои повеления, – с сердцем сказала она, – поди узнай верно, я поступлю с ним, как императрица Анна» (императрица Анна прославилась своей суровостью в обращении с ослушниками). Вскоре Екатерине было доложено, что прибыл не писатель Княжнин, а бригадир Князев. Императрица с веселым видом встретила Н.И. Рылеева и несколько раз повторила: «Ай, Никита Иванович!.. ты не мог различить князя с княжною!»

Д.И. Фонвизин

Известно, что автор знаменитого «Недоросля» очень любил хорошо покушать. Как-то в ответ на упрек своего друга Панина в грехе обжорства, он остроумно ответил, что таким образом борется с приступами головной боли – отвлекает кровь к брюху!

Прообразом ленивого Митрофанушки в комедии Фонвизина «Недоросль» послужил сын его знакомых, юный Алексей Оленин. Впоследствии из него вышел образованнейший человек своего времени – президент Академии художеств и директор публичной библиотеки в Петербурге.

В старости полупарализованный Фонвизин имел привычку кататься в тележке перед университетом и кричать студентам: «Полюбуйтесь, молодые люди, до чего доводит литература! Никогда не будьте писателями!»

Г.Р. Державин

Когда Г.Р. Державин служил в солдатах и писал стихи «для себя одного», как-то раз его послали с пакетом из роты для князя Козловского, который считался довольно известным стихотворцем в то время. В гостях у Козловского был другой пиит – Василий Майков, который читал хозяину свои последние стихи. Державин отдал пакет и заслушался у дверей. Хозяин посмотрел на солдатика и сказал: «Поди, братец служивый, с Богом, что тебе попусту зевать, ведь ты ж ничего в этом не смыслишь!»

После того, как в свет вышла знаменитая ода Г.Р. Державина «Фелица», восхищенная столь изящной похвалой в свой адрес Екатерина II послала поэту золотую табакерку с надписью: «Мурзе Державину от киргиз-кайсацкой княжны». Лишенное юмора начальство Державина заподозрило его во взятках от инородцев и приготовилось завести «дело» против бедного поэта.

Одно время Г.Р. Державин был личным статс-секретарем по жалобам Екатерины II. Как-то раз они сильно заспорили. Вспыльчивый Державин даже накричал на императрицу, а когда она попыталась уйти из кабинета, схватил ее за мантилью. Вновь вошедшему придворному государыня сказала: «Василий Степанович! Побудь здесь, голубчик, а то этот господин много воли своим рукам дает».

Когда Г.Р. Державин был уже знаменитым и отнюдь немолодым поэтом, его часто осаждали молодые стихотворцы с просьбою выслушать их стихи. Известно, что однажды он заснул при слушании очередного «шедевра». Супруга поминутно толкала его в бок, а когда, наконец, добудилась, раздосадованный Гаврила Романович, успевший позабыть о незадачливом чтеце, обрушил на нее свой гнев: «Как тебе не стыдно: никогда не даешь мне порядочно выспаться!»

Г.Р. Державин очень дорожил поэтической точностью. Однажды в стихотворении «Капнисту» (1797 г.) он написал: «Тебя в волну темно-зелену, / Подругу в золотую шаль / Твою я вижу облаченну, / И прочь бежит от вас печаль…». В.В. Капнист ответил письмом, в котором заметил, что у его жены «не только золотой шали, а и простой турецкой нема». Готовя это стихотворение для печати, Державин изменил строку: «Подругу в пурпурову шаль…» Такая шаль у Капнистов имелась.

Н.А. Львов

Бедный поэт Н.А. Львов был страстно влюблен в Машеньку Дьякову, дочь обер-прокурора Сената. Она отвечала ему взаимностью, но родители ее и слышать не хотели об этом браке. Не в силах видеть страданий друга, поэт В.В. Капнист придумал оригинальный план. На правах жениха Александры Дьяковой, сестры Машеньки, он повез на бал обеих девушек, но по дороге завез их в маленькую деревянную церковь на Васильевском острове, где Марию обвенчали с ее возлюбленным Николаем. После этого сестры, как ни в чем не бывало, поехали на бал. Брак сохранялся в тайне всеми участниками авантюры. Только через четыре года удалось получить согласие родителей, сломленных упорством молодых. В самый последний момент перед свадьбой они сознались, что уже давно являются мужем и женой. Делать было нечего и, чтобы съестные припасы не пропали, было решено обвенчать лакея с горничной.

Будучи не только поэтом, но и замечательным ученым широчайших интересов, Н.А. Львов обнаружил около Боровичей каменный (тогда говорили – земляной) уголь, написал книгу «О пользе и употреблении русского земляного угля», привез огромный груз угля в Петербург с целью его продать, но, увы, так и не смог этого сделать. Потом этот уголь случайно загорелся и, несмотря на усилия пожарных, горел целых два года, досаждая дымом всему Петербургу.

Однажды Н.А. Львов, который был не только поэтом и ученым, но и замечательным художником и скульптором, получил заказ на создание аллегорических барельефов для здания Сената. Когда барельефы были выполнены, генерал-прокурор князь Вяземский был возмущен тем, что фигуру Истины Львов изобразил в обнаженном виде и приказал срочно ее прикрыть. На это художник ответил с усмешкой, что, конечно же, в Сенате всегда будут стремиться прикрыть голую правду.

Н.М. Карамзин

Первый роман Н.М. Карамзина окончился трагически: возлюбленная его, помещица Пушкина, надрала влюбленному двенадцатилетнему мальчику уши.

Сохранились свидетельства о том, что в жизни Н.М. Карамзин во многом напоминал своих благородных героев. Известен, например, такой случай: при выходе в свет едкой критики на Карамзина, один из друзей писателя убеждал его написать против нее возражения. Карамзин обещал и назначил срок. Взыскательный друг в назначенный срок явился с вопросом: «Готов ли ответ?» «Готов», – ответил писатель и, взяв со стола бумагу, прочел ее. Друг пришел в восхищение. «Теперь ты доволен ли мною?» – спросил Карамзин. «Как нельзя более!» – ответил его товарищ. После этого антикритика была хладнокровно брошена в камин ее создателем.

Популярность Карамзина была столь велика среди молодежи, что во многих провинциальных кадетских кружках, по свидетельству поэта Ф.Н. Глинки, «любимым разговором и лучшим желанием было: как бы пойти пешком в Москву, поклониться Карамзину!»

Ю.А. Нелединский-Мелецкий

Жизнь и творчество поэта Ю.А. Нелединского-Мелецкого опровергают адресованные русскому сентиментализму упреки в рабском подражании европейской литературе. Этот европейски образованный художник и завсегдатай светских салонов всегда выступал как проповедник национальной идеи в искусстве. Известно, что однажды графиня Разумовская пропела в его присутствии французский романс и сказала: «Вот никак не передать этих слов на русский язык!» На следующий же день поэт принес графине русский вариант этого текста – свою новую песню «Когда веселий на крылах…».

И.А. Крылов

В быту И.А. Крылов был неряшливым человеком: ходил с растрепанными волосами, сюртук носил постоянно чем-то залитый, жилет был надет вкривь и вкось. Однажды, собираясь на придворный маскарад, он спросил у знакомых, как ему лучше нарядиться по этому поводу? Ему ответили: «Вы, Иван Андреевич, вымойтесь хорошенько да причешитесь, Вас никто и не узнает!»

Об аппетите И.А. Крылова складывались легенды: если его ждали в гости, то старались удвоить, а то и утроить число блюд; рассказывали, что после царских обедов у Марии Федоровны, супруги Павла I, писатель опрометью мчался в ресторацию, «чтобы наконец-то покушать, как следует». Долгое время ходили слухи, что он умер от несварения желудка, объевшись горячо любимых блинов, однако слухи эти были неподтвержденными.

Как-то Крылов снимал квартиру в доме богатого скряги. Тот записал в договоре, что если дом сгорит по вине квартиранта, тот будет обязан уплатить хозяину 60 000 рублей. Подписывая договор, Крылов добавил к этой сумме еще два нуля. Удивленный домовладелец воскликнул: «Шесть миллионов – это уж слишком!» Крылов ответил: «Не беспокойтесь, для Вас это приятно, а для меня – все равно. Ибо я не в состоянии заплатить ни той, ни другой суммы.

Рассказывают, что как-то на сделанное друзьями замечание о том, что тяжелая картина над его диваном висит криво, может упасть и убить его или покалечить, Крылов преспокойно возразил, что пока лежал под ней, рассчитал траекторию ее полета в уме и вычислил, что если картина упадет, то пролетит мимо него. Он и в самом деле был блестящим математиком… и порядочным лентяем.

65