5. Почему число различных кругов, к которым принадлежит отдельный человек, является одним из показателей вы­соты культуры?

Если современный человек принадлежит преж­де всего к семейству своих родителей, потом к семье, основан­ной им самим, а вместе с тем и к семье своей жены; если, да­лее, он принадлежит своему профессиональному кругу, что уже само по себе часто включает его в несколько кругов с различ­ными интересами (так, например, во всякой профессии, где есть начальники и подчиненные, каждый находится в кругу своего особого вида деятельности, должности, бюро и т.д. в рамках этой профессии, которая всегда охватывает высших и низших; далее, он является членом того круга, который образуется все­ми, кто равен ему по положению, но чей вид деятельности и т.д. — иной); если он осознает себя гражданином своего госу­дарства, сознает свою принадлежность к определенному соци­альному сословию, если он, кроме того, — офицер запаса, со­стоит членом нескольких союзов и общается с людьми самых различных кругов, — то это является уже очень большим раз­нообразием групп, из которых некоторые, правда, координированы³¹, однако другие можно было бы упорядочить таким обра­зом, что одна из них выступит как изначальная связь, от кото­рой индивид, благодаря своим особым качествам, отличающим его от других членов первого круга, обращается к кругу более отдаленному. При этом связь с первым кругом может сохра­ниться, подобно тому как одна сторона какого-нибудь сложного представления, даже если психологически она давно уже всту­пила в чисто содержательные ассоциации, не обязательно дол­жна утерять ассоциации, соединяющие ее с тем комплексом, с которым она в какой-то момент находится в пространственной и временной связи.

Таким образом, мы образуем из этих элемен­тов, ставших объективными, то, что мы называем субъективно­стью , — личность, индивидуальным образом комбинирующую элементы культуры. После того как синтез субъек­тивного создал объективное, теперь уже синтез объективного производит новое и высшее субъективное, подобно тому как личность отдает себя социальному кругу и теряется в нем, что­бы затем снова восстановить свою самобытность посредством индивидуального скрещения социальных кругов. Впрочем, ее целесообразная определенность становится до известной сте­пени противоположной ее каузальной определенности: ведь и по происхождению своему она представляет собой только пункт, в котором перекрещивается бесчисленное множество социальных нитей, только результат наследования от самых различных кругов и периодов приспособления; она становится индивидуальностью только благодаря особенности тех коли­честв и комбинаций, в которых сочетаются в ней родовые элементы. И вот, если она, со всем разнообразием своих стремлений и интересов, вновь присоединяется к социальным образованиям, то это является как бы излучением и возвра­том полученного ею в аналогичной, но только сознательной и усиленной форме. 6. Почему определенность культуры будет тем большей, чем в большей сте­пени определяющие ее круги окажутся однопорядковыми, а не концентрическими?

Это значит, что постепенно сужающиеся круги, такие, например, как нация, социальное положение, про­фессия, особая категория в рамках данной профессии, не да­дут участвующему в них лицу столь индивидуального положе­ния (потому что наиболее тесный круг уже сам по себе означа­ет принадлежность к более широким), какое он получит, если помимо своей профессиональной позиции будет, скажем, при­надлежать еще к какому-нибудь научному обществу, состоять членом наблюдательного совета в каком-нибудь акционерном обществе и занимать почетную должность в городе; чем менее принадлежность к одному кругу сама по себе указывает на при­надлежность к другому, тем определеннее личность характе­ризуется тем, что находится в точке пересечения обоих. Я хочу здесь только обозначить, как неизмеримо возрастает возмож­ность индивидуализации также и благодаря тому, что одно и то же лицо может занимать в различных кругах, к которым оно принадлежит одновременно, совершенно различные по отно­сительной высоте позиции. 

Ибо стоит только образоваться (на основании некоторой общей точки зрения) какому-либо новому объединению, как оно сразу же создает внутри себя неравен­ство, дифференциацию между руководителями и руководимы­ми; если какой-нибудь единый интерес, вроде указанного нами гуманистического интереса, служил для высших и низших лиц общей связью, парализовавшей их различие в других отноше­ниях, то внутри этой совокупности и по свойственным ей кате­гориям образовались новые различия между высшими и низ­шими, совершенно не соответствовавшие различиям между высшими и низшими в пределах других кругов, к которым они принадлежали. Поскольку одно и то же лицо может занимать в различных группах положение, высота которого определяется в каждой из них совершенно независимо, то могут образовы­ваться такие, например, необыкновенные комбинации: в стра­нах, где установлена всеобщая воинская обязанность, челове­ку, духовно и социально стоящему на высшей ступени, прихо­дится подчиняться унтер-офицеру, а у гильдии парижских ни­щих есть выборный «король», который является первоначаль­но таким же нищим, как и все, и, насколько я знаю, оставаясь по-прежнему нищим, бывает обставлен поистине королевски­ми почестями и привилегиями — это, может быть, самое заме­чательное и индивидуализирующее соединение, с одной сто­роны, низкого, с другой стороны, высокого социального поло­жения. Далее, здесь нужно обратить внимание на те осложне­ния, которые образуются внутри группы в результате конкурен­ции; с одной стороны, купец вместе с другими купцами принад­лежит к известному кругу, имеющему много общих интересов: законодательство по вопросам экономической политики, соци­альный престиж купеческого сословия, его представительство, объединение против публики для поддержания определенных цен и многое другое, — все это касается всего торгового мира как такового и делает его единством в глазах третьих лиц. Од­нако, с другой стороны, каждый купец противостоит в качестве конкурента столь многим другим купцам, а вступление его в этот профессиональный круг означает для него одновременно объе­динение и обособление, ставит его в равное с другими и обо­собленное от других положение; он отстаивает свой интерес в самой ожесточенной конкуренции с теми, с кем ему часто при­ходится объединяться самым тесным образом ради одинако­вых интересов. Хотя эта внутренняя противоположность обна­руживается резче всего в купеческом мире, однако она встре­чается повсюду вплоть до эфемерной социализации общества, собравшегося на каком-нибудь вечере. И если мы только при­мем во внимание, насколько важно для личности то, в какой степени она примыкает к своим социальным группам или нахо­дится в отношении противоположности с ними, то перед нами откроется неизмеримое множество возможностей индивидуализирующих комбинаций, ибо отдельный человек принадлежит ко многим различным кругам, в которых отношение между кон­куренцией и объединением бывает очень различно; а так как каждому человеку до известной степени свойственна коллек­тивистская потребность, то в результате смешения коллекти­визма и изоляции, предоставляемого каждым кругом, образу­ется новая рациональная точка зрения для сопоставления кру­гов, к которым примыкает отдельный человек: там, где внутри известного круга господствует сильная конкуренция, члены его будут охотно подыскивать себе другие круги, в которых конку­ренция возможно меньше; так, среди купеческого сословия многие отдают решительное предпочтение любительским объе­динениям, тогда как сословное сознание аристократа, в доста­точной степени исключающее конкуренцию внутри своего кру­га, делает для него такие восполнения почти совершенно из­лишними и пробуждает в нем склонность скорее к таким обще­ственным формам, внутри которых развивается более сильная конкуренция, например, ко всему, что основано на спортивных интересах. Наконец, в-третьих, я упомяну здесь еще о часто взаимно не согласующихся скрещениях, которые образуются, поскольку интересы индивида или группы взаимно противопо­ложны и потому заставляют их принадлежать одновременно к совершенно противоположным партиям. Такое поведение пред­ставляется индивидам наиболее естественным тогда, когда при разносторонне развитой культуре господствует интенсивная партийная жизнь; именно тогда обычно бывает так, что полити­ческие партии делят между собой различные позиции даже в отношении тех вопросов, которые не имеют с политикой ничего общего, так что одна определенная тенденция в литературе, искусстве, религиозности и т.д. ассоциируется с одной парти­ей, а противоположная ей — с другой; линия, отделяющая партии одну от другой, проводится в конце концов через всю совокупность жизненных интересов. Ясно, что тогда, например, отдельный человек, который не хочет решительно во всем идти за партией, по своим эстетическим или религиозным убежде­ниям окажется в такой группе, которая слита воедино с его по­литическими противниками. Он будет стоять в пункте пересе­чения двух групп, которые обычно сознают себя противополож­ными друг другу. Целые массы народа вынуждены были зани­мать такое двойственное положение в эпоху жестокого подав­ления ирландских католиков Англией. Пусть сегодня протестан­ты Англии и Ирландии чувствовали себя связанными воедино в борьбе против общего религиозного врага, независимо от национальности, однако назавтра протестанты и католики Ирлан­дии были связаны воедино, невзирая на религиозные разно­гласия, в борьбе против угнетателя общей родины.