XV.] иСТоРія и миѳологія.

373

историческія свидѣтельства. Но хотя поэтъ и менестрель сохра- няютъ много картинныхъ событій въ родѣ тодько-что приведен- ныхъ, y нихъ нѣтъ совѣстливости историка относительно сообщае- мыхъ ими фактовъ. Желая взволновать своихъ слушателей или понравиться имъ, польстить національной гордости своего народа и фамильной гордости вождя, въ залахъ котораго онъ дѣлъ, пѣ- ведъ вносилъ въ свои пѣсни дѣйствительныя имена и событія, но располагалъ ихъ такъ, какъ это лучше подходило къ драма- тйческому ходу его разсказа, или даже и прямо сочинялъ исторію. Великая германская эпопея, Niebehmgen Lied, начинается въ Бур- гундій, гдѣ три короля держатъ совѣтъ въ Вормсѣ на Рейнѣ; ихъ сестра —миловидная Еримхильда, мужъ которМ, Зигфридъ, преда- тельски убитъ y ручья копьемъ Гагена; послѣ этого она выходитъ замужъ за Аттилу, царя гунновъ, и кровавый разсказъ, кончаясь ея местью и смертью, оставляетъ Аттилу й Теодориха изъ Ве- рона (Этделя и Дитриха изъ Берна) вмѣстѣ плачущими надъ ихъ умерщвленными воинами. Мѣста и личности здѣсь носятъ настолько историческій характеръ, что могли бы составить исторію въ формѣ поэмы, если бы только исторія могла быть составлена ири помощи додобныхъ сказаній; но читавшіе Гиббона знаютъ, что Аттила въ дѣйствительности умеръ за два года до рожденія Теодориха. На самомъ дѣлѣ эта поэма представляетъ только поздній ва- ріантъ одного сказанія, въ болѣе ранней формѣ сохранившагося въ Скандинавіи, въ видѣ саги о Вользунгахъ. Королевскій дворъ въ Вормсѣ, турниръ и всѣ осталышя историческія имена и мѣст- ныя обстоятельства введены только для того, чтобы придать раз- сказу поэтическую сущность и окраску. Если поэты отваживались такъ поддѣлывать исторію въ средніе вѣка, когда. уже существо- вали лѣтописи, которыя могли бы обличить ихъ, то какимъ же образомъ мы можемъ отличить фактъ отъ вымысла въ поэмахъ тѣхъ вѣковъ, когда еще отсутствовалъ контролъ исторіи? Иліада и Одиссея могутъ содержать много воспоминаній о дѣйДштель- ныхъ людяхъ и ихъ дѣяяіяхъ: можетъ быть, въ МикенЩріъ са- момъ дѣлѣ царствовалъ какой-нибудь Агамемнонъ; могла проис- ходить и дѣйствительная осада Трои,—можетъ быть даже какъ разъ около того вала, откуда Шлиманнъ выкойЩ^волотыя чаши и ожерелья. Но извлеченіе исторической истины йзъ поэмъ Го-

АНТРОііОЛОГІЯ.

мера, гдѣ естественныя еобытія столь безпощадно перемѣшаны съ чудесами, какъ въ историческихъ легендахъ—представляется слиш- комъ трудною задачею. Крайне трудно судить, въ какой стеиени безпристраетно сохраняется лѣтопись древнихъ народовъ въ устахъ какого^рибудь пѣвца, y котораго, какъ это указываетъ м-ръ Глад- стонъ въ своемъ Trimer of Homer, было положено за правило_у что никакой сколько-нибудь выдающійся греческій вождь не мо- жетъ быть никогда убитъ какимъ-нибудь троянцемъ въ честномъ- бою. Если бы изъ древней поэзіи нельзя было извлечь ничего_у кромѣ извращенныхъ воспоминаній объ иеторичеекихъ событіяхъ, то самымъ благоразумнымъ дѣломъ для антрополога было бы со- всѣмъ оставить поэзію въ сторонѣ. Однако, съ другой точки зрѣ- нія она представляется однимъ изъ самыхъ полныхъ и точныхъ источниковъ знанія.

Хотя разсказъ поэта можетъ быть вымысломъ, но упоминаемое- имъ можетъ быть исторіею. Въ именахъ народовъ, етранъ и городовъ онъ безсознательно изображаетъ передъ нами свѣтъ и его обита- телей, каковы они были въ его время. Списокъ кораблей y людей во второй книгѣ Иліады лредставляетъ карту береговъ Средизем- наго моря и обзоръ ихъ населенія. Гомеръ знаетъ объ египтянахъ_г объ ихъ оропгеніяхъ полей и ихъ искусствѣ во врачебномъ дѣлѣ, и о славныхъ своими кораблями финикіянахъ и объ ихъ пурпурныхъ- тяаняхъ. Имя Кадма принадлежитъ финикійскому языку и обозна- чаетъ „восточный", между тѣмъ какъ „семивратныя" Ѳивы, вы- строенныя его спутниками, показываютъ, что они воздавали то по- читаніе мистическому числу семь, которое ведетъ свое проиехож- деніе отъ поклоненія семи планетамъ въ Вавилонѣ. Врядъ ли могъ думать поэтъ, когда онъ разсказывалъ свои сказки, полныя чуде- сами, имѣя около себя данную обстановку дѣйствительнаго міра_т какъ будущіе вѣка будутъ цѣнить именно это свидѣтельство о дѣйствительной жизни. Одиссей, который вцѣпился подъ брюхо> большому барану или отправляется въ страну Гадеса къ блѣднымъ тѣнямъ умершихъ, представляетъ чистый аіиѳъ. Между тѣмъ опи- саніе Полифема представляетъ одну изъ немногихъ древнихъ кар- тинъ нравовъ низпшхъ варваровъ, a посѣщеніе Гадеса—есть глава изъ религіи древнихъ грековъ, свидѣтельствующая о томъ, что думали люди объ унылой загробной жизни дѵховъ. To же можно

исторія и миѳологія.

375

сказать и въ отноженіи къ описаніямъ жизни и нравовъ, Навзи- кая, дарская дочь, ѣдетъ на телѣгѣ, запряженной парою жуловъ, къ рѣкѣ и везетъ съ собою бѣлье для стирки. Одиссей идетъ яо улицамъ мореходныхъ Фэаковъ, дивясь на гавань, крѣпкія стѣны xi укрѣпленія, a потомъ переступаетъ бронзовый порогъ дворца Алкиноя и, войдя, обнимаетъ колѣна царщы Аретеи; затѣмъ онъ садится на очагъ среди дешга, пока царь, памятуя о Зевсѣ Громовержцѣ, близкомъ и заботящемся о просителѣ, не бе- ретъ гостя за руку и не заставляетъ его сѣсть возлѣ себя, на блестящее сидѣніе своего собственнаго сына. Такиыъ образомъ, слѣдя за романическими приключеніями хитроумнаго Одиссея, нн видимъ, словно въ рядѣ движущихся туманныхъ картияъ, какъ герои древнихъ дней ходили съ копьемъ въ рукѣ и своими быстро- ногими собаками y пятъ; какъ y входной двери дома они сбрасы- вали свои одежды, чтобы перейти въ баню, и выходили оттуда, намазавъ тѣло масломъ, къ пиршеетву, за которымъ оня безъ вся- кихъ такихъ утонченностей, каковы тарелки или ножи, ѣли до- сыта жареное мясо ж хлѣбъ; какъ оніі развлекались, бросая диски на гладкой лужайкѣ, или нѣжились на пгкурахъ, разостланныхъ на солнцѣ, играя въ мельнщу; какъ при торжественныхъ богослуже- ніяхъ они дѣлали возліяяія изъ темнаго вина и сожигали мясо при жертвоприношеніяхъ, вознося молитвы о томъ, чего жаждали ихъ сердца, но зная, что боги, внимая имъ, это дадутъ и въ томъ откажутъ. Все это не толъко иеторія, яо самая лучшая исторія. Въ глазахъ изслѣдователя культуры даже столь поражающая умы новыхъ людей дикая смѣсь естественнаго съ сверхъестественнымъ представляется свидѣтельствомъ о раннемъ состояніи религіозной мысли. Боги сходятся на совѣтъ въ палатахъ Зевса, собирателя тучъ, для того, чтобы разрѣшить, что должяо сдѣлать со сражаю- щимися арміями ихъ поклонниковъ, стоящихъ на равнинахъ внизу. Божественныя существа принимаютъ участіе въ самой дракѣ смерт- ныхъ бойдовъ; Посейдонъ вытаскиваетъ копье съ бронзовымъ на- конечникомъ изъ пщта y Энея, поднимаетъ троянскаго героя и уноситъ его невредимымъ яадъ головами бойцовъ; даже богини ссорятся между собою, какъ простыя смертныя забіяки; напримѣрь, Гера 'вырываетъ лукъ и колчанъ y Артемиды и съ презритель- нымъ смѣхомъ бьетъ ее ими по лиду, пока дѣвственная охотница

антроііологія.

не удаляется въ слезахъ, оставляя свой лукъ позади. Было бы большою одгибкою думать, что все это казалось простою выдумкою или доэтическимъ украшеніемъ тѣмъ людямъ, которые первые услы- шали эти чудесныя рапсодіи. Эти люди находились въ дереход- номъ состояніи релдгій, олисанномъ въ дрошлой главѣ (см. стр. 360), когда духовныя существа, которыя ихъ болѣе грубымъ пред- камъ служили олйцетворедными причинами существованія дри- роды и ея явленій, уже начали утрачивать свою ясность, но все еще продолжали считатьея божествами, управлявшими лриродою и вмѣдшвающшшся въ жизнь людей. Если мы лротиводоставимъ подобное состояніе мысли современноку разсужденію, это поможетъ намъ уяснить себѣ одно изъ величайшихъ событій во всей исто- ріи, — переходъ человѣческой мысли отъ миѳологическаго склада къ историческому. Эта перемѣна произошла не сразу, но досте- пенно совершалась въ теченіе многихъ вѣковъ. Врядъ ли можно найти болѣе доучительную главу въ „Исторіи Греціи* Грота, не- жели та, гдѣ онъ описываетъ философскій вѣкъ, когда греки на- чали замѣчать со смущеніемъ и болью, что гомеровы поэмы, сдѣ- лавшіяся для нихъ священными книгами, илохо согласуются съ ихъ собственнымъ жизнеднымх одытомъ, вслѣдствіе чего они стали задавать себѣ волросъ: могъ ли дѣйствительно такъ измѣниться міръ съ того времени, когда люди садились за одинъ и тотъ же столъ съ богами?

Съ той же точки зрѣнія должно быть разсматриваемо многое изъ того, что называется древдею исторіею. Къ исторической кри- тикѣ, то-есть еъ сужденію, лрибѣгаютъ не для того, чтобъ не вѣрить сообщаемому, но для того, чтобы вѣрить ему. Ея цѣль состойтъ не въ томъ, чтобы отыскивать ошибки y автора, но въ томъ, чтобы удостовѣриться, какая доля того, что онъ говоритъ, можетъ быть основательно лризнана истиною. Такимъ образомъ, современдый члтатель можетъ имѣть болѣе здравое мнѣніе о ран- ней римской исторіи, чѣмъ пмѣли сами римляые во время Ливія и Цицерона. Мы видимъ яснѣе ихъ, что дроизводить названіе Рима отъ человѣка, называемаго Ромуломъ, имѣетъ менѣе вѣроя- тія, нежели допустить, что нмя Ромула было вымышлено для объ- ясненія, почему городъ былъ названъ Римомъ. Весь знаменитый разсказъ о волчицѣ, выкормившей Ромула и Рема, утрачиваетъ для