II.] человѣкъ и другія животныя.

53

денія, какъ она прочна и точна. Иныя вещи, запоминаемыя жи- вотными, могутъ быть объяснены просто ассодіированіемъ лонятій вслѣдствіе привычкл, какъ, напримѣръ, въ томъ случаѣ, когда ло- шадь выдаетъ обыкновеніе своего лрежняго хозяина, останавли- наясь y каждаго кабака; это можетъ означать только, что хорошо знакомая дверь внушаетъ животному воспоминаніе объ отдыхѣ, и оно останавливается. Но наблюденіе надъ грезящею собакою за- «ставляетъ насъ думать, что, какъ и въ нашихъ грезахъ, передъ ея сознаніемъ проходятъ изъ складокъ памяти цѣлыя верениды представленій, Память, дри которой возможно такое восдроизведе- ніе прошлаго, представляетъ лсточникъ одытности, изъ котораго черпается лониманіе настоящаго и предвидѣніе будущаго. Удотреб- леніе памяти минувягаго, какъ средства для контролированія бу- дущаго, дредставляетъ великую умственную способность y чело- вѣка; но въ простой и элементарной формѣ эта способность встрѣ- чается и y низшихъ существъ. ІІриводимъ одинъ изъ безчислея- ныхъ разсказовъ о животныхъ, гдѣ проявляются ожиданія и pas­sera, основываемые на опытѣ. Нѣкій м-ръ Колзъ, имѣвшій мо- лодого орангутанга, однажды далъ ему половину апельсина; дру- гую онъ спряталъ отъ него на высокій пгкафъ и самъ улегся на диванѣ; но такъ какъ движенія животнаго прнвлекли къ себѣ его вниманіе, то онъ только притворился спящимъ. Животное осто- рожно подкралось къ нему, убѣдилось .въ томъ, что хозяинъ за- юнулъ, затѣмъ вскарабкалось на шкафъ, съѣло остатокъ аяельсина, тщательно зарыло корку въ сорѣ, бывшемъ на рѣпіеткѣ камина. <шова осмотрѣло хозяина, прикидывавшагося спящимъ, и затѣмъ улеглось на собственной постели. Такое доведеніе можетъ быть •объяснено только дѣлою дѣпш мыелей, требующихъ извѣстной доли того, что мы y себя называемъ разсудкомъ.

Одѣнить различія между животнымъ и человѣкомъ въ дѣй- ■ствительности труднѣе, чѣмъ прослѣдить сходства между ними. Одинъ изъ очевидныхъ признаковъ высшаго умственнаго достоин- <ѵгва человѣка заключается въ томъ, что человѣкъ меныпе зави- ситъ отъ инстинкта, нежели животныя, которыя лереселяются въ олредѣленное время года или строятъ гнѣзда по установившемуся м сложному образцѵ, спедіально свойственному данной породѣ. Че- ловѣкъ обладаетъ нѣкоторыми инстинктами, очевидно сходными съ

АНТРОПОЛОГІЯ.

[гл

инстинктами низшихъ животныхъ; таковы движенія ребенка, со- вершаемыя имъ безъ всякаго предварительнаго обученія, съ цѣлыо отстраненія отъ еебя опасности, или родительская лривязанность, охраняющая потомство въ теченіе перваго беззащитнаго періода. жизни. Но если бы человѣкъ обладалъ непреодолимымъ влеченіемъ- пускаться въ странствованія на югъ передъ каждымъ настудле- яіемъ зимы, или строить шалашъ изъ прутьевъ, располагаемыхъ какимъ-нибудь спедіальнымъ образомъ, это оказалось бы для era вида менѣе благодѣтельнымъ, чѣмъ разсудительность, дрисдособ- ляющая его дѣйствія къ климату, къ добыванію пищи, къ дре- дупрежденію опасности отъ враговъ и ко множеству обстоятельствъ,. разнообразныхъ, смотря по странѣ, и измѣняіощихся изъ года въ годъ. Если напіи отдаленные дредки и имѣли инстинкты, подобно бобрамъ, вкорененные въ самое строеніе ихъ мозга, то эти ин~ стинкты давно уже вымерли и замѣнились болѣе свободнымъ и высшимъ разумомъ. Слособность человѣка приспособляться къ міру,. въ которомъ онъ живетъ, и даже до извѣстной степени нзмѣнять- его, въ значительной мѣрѣ зависитъ отъ сдособности лріобрѣтать новыя знанія. Однако, не слѣдуетъ забывать, что тою же^ способ- ностью, хотя и въ меньтей мѣрѣ, обладаютъ идругія животныя,. Мы можемъ прослѣдить самый лродессъ того, какъ они научаются дутемъ ояыта; и этотъ продессъ дредставляетъ дѣйствительно- одно изъ самыхъ любодытныхъ зрѣлшцъ въ еетеетвенной исторіи; такъ, когда телеграфныя дроволоки проведены въ новой мѣстно- сти, лослѣ второго года куролатки перестаютъ налетать на нихъ, и уже не убиваются; или въ Канадѣ лукавая куница часто нздѣвается надъ изобрѣтательноетью ловда, успѣшно нридумывая способы вы- тащить приманку даже йзъ капкана совершенно новаго устрой- ства, яритомъ безъ всякаго вреда для себя. Способность научаться путемъ подражанія y обезьянъ проявляется почти въ человѣческой формѣ. Антродоидная обезьяна Мафука, содержавшаяся въ дрез- дёнсйомъ зоологическомъ саду, видѣла, какъ отпирается дверь ея клѣтки и не только научилась отпирать замокъ еама, но даже украла ключъ и прятала его подъ мышку, чтобы воепользоваться имъ въ будущемъ; послѣ наблюденія за ллотяикомъ, она схватила его буравъ и стала сверлить имъ дыры въ маленькомъ столѣ, за которымъ ѣла; во время ѣды она не только наполняла свою чашку

ЧЕЛОВѢКЪ И ДРУГІЯ животныя.

55

изъ кружки, но —что еще замѣчательнѣе—оеобенно заботилась, чтобы жидкость не перелить черезъ край. Смерть этой обезьяны была почти такъ же трогательна, какъ смерть человѣка; когда къ лей подошелъ ея другъ, директоръ сада, она обвила его шею рѵками, подѣловала его три раза, затѣмъ легла на по- стель и, подавъ ему руку, впала въ свой послѣдній сонъ. Не- возможно не допустить, что столь смыідленыя животныя должны научаться и въ днкомъ состояніи. й дѣйствительно, даже ме- нѣе умныя животныя, какъ кажется, до извѣстной степени обѵчаютъ своихъ дѣтеныпіей—-птицы пѣть, волки охотитьея— хотя для естествоиспытателя крайне трудно судить въ такихъ случаяхъ, чтб усвоивается по инстинкту и чтб заучивается со- знательно.

Философы неоднократно пытались провести рѣзкую черту между умомъ человѣка и умомъ животныхъ. Самая знаменитая изъ та- "кихъ попытокъ сдѣлана Локкомъ, въ его „Опытѣ о человѣческомъ умѣ", гдѣ онъ устанавливаетъ правило, что животныя дѣйстви- тельно имѣютъ представленія, но лишены человѣческой способно- сти составлять отвлеченныя или общія понятія ІІравда, мы на- учились мыслить помощью отвлеченныхъ понятій, каковы, наяри- мѣръ, твердое и жидкое, количество и качество, свойства расти- тельныя и животныя, храбрость и трусость — и нѣтъ ни малѣй- шаго повода предполагать, что подобныя отвлеченія составляются собаками или обезьянами. Но хотя снособность такого отвле- ченія и обобіценія есть сила, возносящая человѣка до высшихъ результатовъ философской мьтсли, должно помнить, однако, что она проявляется сначала въ простыхъ умственныхъ процессахъ, которые, повидимому, можно допустить и y животныхъ. Отвле- ченіе заключается въ отличеніи того, чт0 обще нѣсколькимъ продессамъ мысли и въ пренебреженіи ихъ различій; такимъ обра- зомъ, обяі;ее представленіе получается, когда мы не обращаемъ особеннаго вниманія на частности. Въ наипростѣйшей формѣ это проявляется въ томъ случаѣ, когда въ данное время обращается вниманіе на ощухденія, получаемыя только отъ одного какого ни- будь чувства, какъ въ представленіи бѣлизны—примѣръ Локка,— гдѣ по цвѣту между собою сходны мѣлъ, снѣгъ и молоко. Но если судить по дѣйствіямъ животныхъ, то они также могутъ уетрем-

АНТРОІІОЛОГІЯ.

[гл.

лять ввиманіе только на одно чувство заразъ, какъ это дѣлаетъ быкъ, раздражающійся яри видѣ чего-нибудь краснаго. И крайне интересно наблюдать животныхъ, когда они сравниваютъ какой- нибудъ новый предметъ со своими воспоминаніями или представле- ніями о прежнихъ, практически признавая въ немъ то, что имъ уже знакомо, и ожидая, что ояи найдутъ въ немъ то самое, что въ другихъ экземшгярахъ одного съ нимъ разряда. Кошки или обезьяны не нуждаются въ показываніи имъ употребленія новой подстилки или подушки, положенной на мѣстѣ совершенно подоб- ной старой; и полковая собака подчиняется всякому человѣку въ солдатской формѣ, все равно, видала ли она его прежде или нѣтъ. Такимъ образомъ въ самыхъ простыхъ процесеахъ мысли живот- наго можно предугадать результаты высшаго человѣческаго от- влеченія и обобщенія. Прочитаемъ нѣсколько строкъ далѣе y Локка и мы увидимъ, почему онъ заключаетъ, что y животныхъ нѣтъ способности составлять отвлеченныя понятія. Это потому, говоритъ онъ, что они не употребляютъ ни рѣчи, ни другихъ обобщаю- щихъ знаковъ. Но это уже само по себѣ представляетъ болѣе удоб- ный предметъ изслѣдованія и гораздо болѣе заслуживаетъ обсуж- денія, нежели трудный вопросъ о томъ, имѣютъ ли животныя от- влеченныя понятія или нѣтъ. Дѣйствительно, способность рѣчи пред- ставляетъ почти самый ясный признакъ для различенія между умственнымъ процессомъ y животнаго и y человѣка. Это различе- ніе гораздо удовлетворительнѣе другого, которое пытались уста- новить философы, говоривжіе, что тогда какъ всѣ оетальныя жи- вотныя одарены сознаніемъ, только человѣкъ обладаетъ еще и само- сознаніемъ, то-есть, что онъ не только чувствуетъ и мыслитъ, но еще и сознаетъ себя чувствующимъ и мыслящимъ. Мы знаемъ, что человѣкъ способенъ къ такому самосознанію, вырабатывающе- муся въ немъ вслѣдствіе того, что онъ можетъ говорить о самомъ себѣ, какъ говоритъ о другихъ; но еще никогда не было дока- зано, что животныя, которыя, какъ мы тоже знаемъ, не склонны принимать свое собственное тѣло за нѣчто постороннее, не имѣютъ сознанія о самщъ себѣ. Изучая правила для выраженія мысли знаками и рѣчью, мы дѣйствительно получаемъ нѣкоторое сред- ство для противоположенія себѣ животныхъ. Очевидно, именно благодаря рѣчи, человѣческій умъ пріобрѣлъ способность вырабо-

ЧЕЛОВѢКЪ И ДРУГІЯ животныя.

57

тать и отличить высшія отвлеченяыя идеи, съ которыми мы обра- щаемся такъ удачно; какимъ образомъ безъ ломощи словъ могли бы мы достигнуть такихъ 'результатовъ сочетанія и сравненіядо- нятій, каковы, напримѣръ, скорость движенія, множественность, праведность? Изучаемая нами великая умственная продасть между нами и животными измѣряется разницею между слабыми начат- ками рѣчи, выражающимися y нихъ въ призываніи другъ друга и въ знаніи, когда яхъ зовутъ, и человѣческою способностью къ вполнѣ выработанной рѣчи. Дѣло не только въ томъ, что самыя высшія антропоидныя обезьяны лшдены рѣчи; оно еще въ томъ, что y нихъ нѣтъ такой мозговой организаціи, которая могла бы сдѣлать ихъ способными къ пріобрѣтенію хотя бы зачатковъ рѣчи. Человѣческая способность употреблять хлово или даже жестъ, какъ символъ мысли и какъ средство сноситься о ней съ другими, лред- ставляетъ одинъ изъ пунктовъ, въ которомъ онъ самымъ очевид- нымъ для насъ образомъ выходитъ изъ ряда всѣхъ низпшхъ ви- довъ и выступаетъ одинъ на поприще завоеваній въ высшихъ ин- теллектуальныхъ областяхъ.

При сравненіи человѣка съ другими животными, мѣркою дол- женъ былъ бы естественно служить низшій человѣкъ или дикарь. Но дикарь обладаетъ человѣческимъ разумомъ и рѣчью, между тѣмъ какъ сяособность его мозга, хотя она и не подняла его до цивилизаціи сама яо себѣ, дѣлаетъ для него доступнымъ болыпую или меньшую степень обученія, превращающаго его въ цивилизо- ваннаго человѣка. Изслѣдованіе перехода человѣка отъ дикаго состоянія къ дивилизаціи составляетъ нѣкоторую правильную за- дачу, до извѣстной степени разрѣшаемую въ позднѣйшихъ гла- вахъ этой книги. Но не супі;ествуетъ никакихъ свидѣтельствъ, ко- торыя были бы пригодны для объясненіяяереходачерезъумствен- ную пропасть, раздѣляющую самаго низтаго дикаря отъ самой высшей обезьяны. Вообще, всего иадежнѣе заключить, на основа ніи фактовъ, что умственный механизмъ низшихъ животныхъ въ грубыхъ чертахъ сходенъ до извѣстнаго дредѣла съ наишмъ. За этимъ прёдѣломь чедовѣческій умъ переходитъ въ обширныя сферы мысли и чувства, никакихъ признаковъ приближенія къ которымъ умъ животнаго не обнаруживаетъ. Если мы дрослѣдимъ теченіе жизни человѣка, отъ его рожденія до смерти, то увидимъ, что,

АНТРОПОЛОГІЯ. [гл

такъ еказать, въ ея основѣ лежатъ отііравленія, которыя ему общи съ низпшми животными. Одареяный инстинктомъ и способ- ный научаться путемъ опыта, нривдекаемый удовольствіемъ и по- буждаемый страданіемъ, человѣкъ, подобно животному, долженъ яоддерживать свою жизнь пищею и сномъ, долженъ сдасаться бѣг- ствомъ отъ своихъ враговъ или биться съ ними за свое сдасеніе, долженъ размножать свой родъ и заботиться о слѣдующемъ поко- лѣяіи. На этой низшей животной основѣ воздвигается чудесное зданіе человѣческой рѣчи, науки, искусства и закона.