Глава VIII Финансовая и денежная система, цены, кредит

1. Система государственных финансов. 2. Система городских финан- сов. Расходы. 3. Поступления с домениальных земель и косвенные налоги. 4. Прямой налог и займы. 5. Финансовая политика и город- ское хозяйство. 6. Деньги; политика, проводившаяся в сфере денеж- ного обращения. 7. Цены и заработная плата. 8. Посреднические операции банков и операции по обмену денег. 9. Кредит и банкиры

1. Обычно полагают, что современная система финан- сов развилась из городского хозяйства крупных итальян- ских коммун средневековья. Как мы увидим, эта точка зрения во многом соответствует действительности; однако мы совершили бы серьезную ошибку, упустив из виду, что до финансовой системы городов существовала госу- дарственная финансовая система и что она частично про- должала существовать наряду с городской финансовой системой, нередко как бы надстраиваясь над последней.

Эдикты лангобардских королей ясно свидетельствуют о том, что в ту эпоху существовала государственная ор- ганизация финансов, которая с незначительными измене- ниями сохранилась в каролингскую эпоху и период Итальянского королевства. Только позднее она перестала существовать в результате полного развития феодальной системы, в особенности в период Оттонов.

Управление государственными финансами до конца X века сосредоточивалось исключительно в королевском дворце в Павии, куда стекались доходы с королевских поместий, налоги и таможенные пошлины. Во главе фи- ска находился казначей (camerarius), ведавший сбором поступлений и распределением расходов.

Это финансовое управление, центр которого был рас- положен в столице королевства, далеко не было столь разветвленным и сложным, как современная система фи- нансов. Потребности средневекового государства были еще весьма скромными: те функции государства, которые во все эпохи требовали наибольших затрат — содержа- ние войск во время войны, содержание гражданской

администраций, проведение общественных работ, — все это осуществлялось таким образом, что отягощало госу- дарственный бюджет в самой минимальной степени. В пе- риод варварских королевств, равно как и в период пол- ного развития феодализма военная служба носила при- нудительный характер, и лица, обязанные находиться в войске, не только не получали никакого вознаграждения, но должны были нести расходы на вооружение соответ- ственно своему экономическому и социальному положе- нию. Продовольствие людям и корм лошадям должны бы- ли поставлять жители той области, где находились войска.

Исполнение обязанностей в аппарате гражданской администрации и в суде носило почетный характер и косвенно вознаграждалось пожалованием земли в бене- фиций или предоставлением права на часть налогов и судебных штрафов.

Обязанность проведения общественных работ гра- жданского и военного назначения обычно возлагалась на тех, кто, как предполагалось, был прямо или косвенно заинтересован в них: эти лица были обязаны, согласно старой системе, нести подушный и поземельный налог (munera).

Итак, фиску приходилось нести издержки лишь по со- держанию двора, управлению королевским доменом, взи- манию налогов, брать на себя расходы на представитель- ство и, вероятно, на содержание личной охраны короля.

Финансовая система — как поступления, так и рас- ходы — в значительной мере носила частновладельческий характер: начиная со времен Аутари основой финансо- вой системы лангобардских королей были доходы с их земельной собственности. Обширный королевский домен, большая часть которого была расположена в Паданской равнине, состоял из многочисленных поместий; отсюда в фиск шли значительные поступления как продуктами, так и деньгами. После смерти Карла Великого многие из этих земельных владений были пожалованы в бенефи- ций и перестали служить источником государственных доходов, по крайней мере непосредственно; но это сокра- щение домена было возмещено рядом новых приобре- тений, совершенных фиском в результате завоеваний и на основании права короля на выморочные имущества.

На второе место после поступлений с домена, соста- влявших до XI века главный доход государственной

казны, следует поставить доходы, проистекавшие из так называемых регалий (regalia), существование которых также было- следствием частновладельческого характера средневековой финансовой системы. Впервые они были перечислены и упорядочены в «Конституции о регалиях» («Constitutio de regalibus») Фридриха I Барбароссы, однако они возникли и постепенно оформились в пред- шествовавшие столетия. Регалии рассматривались как суверенное право государя на всю совокупность или на часть тех доходов, которые извлекались из пожалования королем права заниматься определенными видами дея- тельности. Самой важной регалией было право чеканки монеты, которое королевская власть считала наиболее ценной из своих прерогатив; поэтому лишь гораздо позднее это право стало объектом иммунитетыых пожа- лований. До XII века даже в Милане монета попрежнему чеканилась от имени императора, и администрация монет- ного двора подчинялась фиску (camera) императорского дворца. Даже после смерти Фридриха I, когда право че- канки собственной монеты было предоставлено городам непосредственно или при посредничестве епископов, число этих пожалований было еще весьма ограничено, может быть, потому, что это право рассматривалось не столько как источник доходов фиска, сколько как символ импе- раторской власти.

В Южной Италии в нор майскую эпоху и эпоху Гоген- штауфенов шел процесс, прямо противоположный тому, который ранее наблюдался в Лангобардской королев- стве: в последнем вместо единой монеты появилось не- сколько монет, чеканившихся на отдельных самостоя- тельных монетных дворах. На юге Италии, где в преды- дущую эпоху функционировало множество монетных дво- ров в княжествах, которые возникли в результате распада Беневентского герцогства, в византийских фемах и дука- тах, государям путем самых суровых мер удалось вновь утвердить свое монопольное право чеканки монеты.

К регалиям принадлежали следующие права: право рыбной ловли в реках домена, право добычи золота по- средством промывки речного песка и на большой части Италии даже право производить горные изыскания и разрабатывать рудники, что, впрочем, никогда не прак- тиковалось непосредственно фиском или его должност- ными лицами, а предоставлялось другим лицам, которые

получали соответствующие пожалования непосредственно от фиска или через другое лицо и были обязаны отдавать фиску часть добытого металла. Добыча морской соли не представляла собой регалии, ибо ввиду множества мел- ких соляных разработок, рассеянных по отлогому побе- режью полуострова, побережью дельты По, Венециан- ской лагуне, Истрии, осуществлять и охранять это право было бы крайне затруднительно. Вместо регалии соляных разработок существовала монополия на торговлю солью, которая позднее стала одним из главных источников до- хода крупных городских коммун, унаследовавших и это право королевского фиска.

В Южной Италии, где норманские государи и Гоген- штауфены, в особенности Фридрих II, приложили немало сил, чтобы вернуть короне утраченные права, где созда- лась разветвленная система государственных финансов, наряду с монополией на соль и на металлы существо- вали монополии на продажу шелка-сырца, на окраску шелка и в некоторых областях монополия на продажу пеньки. Торговля зерном не была монополизирована, однако для его вывоза необходимо было получить осо- бое разрешение; продавая эти разрешения, государство также превратило их в источник доходов; кроме того, они являлись средством получать широкий кредит у купцов- банкиров Центральной и Северной Италии.

С монополией в производственной и торговой области связаны те натуральные и денежные поборы, которые, как мы видели, камерарий королевского дворца в Павии взи- мал с булочников, мясников, мельников, мыловаров, ло- дочников; они должны были платить не столько за ту защиту, которую получали от государственных должност- ных лиц, сколько за возможность заниматься своим про- мыслом, не опасаясь конкуренции.

Наряду с этими поступлениями, в той или иной мере связанными с правом регалий, значительное место в фи- нансовой системе занимали поступавшие в королевский фиск судебные доходы, главным образом доходы от кон- фискации имущества лиц, казненных за тяжелые престу- пления, и денежные штрафы за прочие преступления.

Самые многочисленные и достоверные сведения источ- ников о налогах, первоначально взимавшихся фиском, относятся к косвенным налогам. Так, центральная и наиболее древняя часть «Honorantiae civltatis Papiae»,

относящаяся к 1010—1020 годам и представляющая собой перечисление поборов, получаемых королевской казной Павии, начинается с заявления, что купцы (negotiatores), вступая в пределы королевства, платят десятину с тор- говли в горных ущельях и на дорогах (solvebant decimam de omni negotio ad clusas et ad vias). В перечне указы- вается десять таможен, установленных в горных ущельях и в других пунктах, где можно было перейти границу: два у выхода долин западных Альп, три — в центре и пять — на востоке. «Все люди, — говорится далее в тек- сте, — которые приходят в Ломбардию с севера, должны платить десятину» (omnes gentes quae veniunt de ultra montes in Lombardiam debent esse adecimatae). Воз- можно, что эту десятину взимали не со всех, а только с некоторых импортируемых товаров; они даже перечис- ляются: лошади, рабы, шерстяные и льняные ткани, гру- бый холст, олово и мечи. Купцы платили требуемую сумму должностному лицу камерария, управляющему данной таможней.

Согласно тем ценным сведениям, которые сообщает автор павийского перечня, уже до XI века таможенные пошлины представляли собой довольно значительную часть доходов королевской казны. Как уже указывалось, англо-саксонские купцы жаловались на чрезмерные фи- скальные вымогательства, которые им грозили при их вступлении на территорию Ломбардии, когда начали осматривать их вещи; этот осмотр и заставил купцов ока- зать противодействие должностным лицам казны. Оба государя пришли к компромиссу, согласно которому англо-саксы освобождались на будущее время от уплаты десятины, но должны были раз в три года давать коро- левскому фиску Павии 50 фунтов серебра в слитках, двух очень дорогих борзых собак, два щита, два копья и два меча, а магистру камерарию — два фунта серебра и две отборные беличьи шкурки.

Наряду с таможенными пошлинами павийский источ- ник упоминает пошлины, взимавшиеся с купцов Венеции, Салерно, Амальфи и Гаэты за право торговать на рынке Павии. Помимо 50 венецианских лир, взимавшихся с ве- нецианцев за право покупать зерно и вино во всех портах Ломбардии и приобретать в Павии необходимые съестные припасы, они, подобно купцам Салерно, Амальфи и Га- эты, платили 2,5 процента от стоимости всех торговых

сделок, заключенных на рынке в Павии, и преподносили (натурой и деньгами) в установленном размере подарки камерарию и его жене.

Начиная с Поздней Римской империи и до периода городских коммун источники постоянно упоминают этот рыночный побор, представлявший собой налог на торго- вые сделки; большей частью он называется siliquaticum или curatura, реже — plateaticum. Наибольший интерес представляет второе название: оно, очевидно, восходит к созданной в Поздней Римской империи должности ку- ратора, одной из главных обязанностей которого был надзор над рынком. Павийский перечень доходов фиска ничего не говорит о других пошлинах на товары, часто обозначавшихся общим наименованием telonea или та- кими названиями, которые в какой-то мере отражали ха- рактер этих пошлин: ripaticum, portaticum, pedagium, dohana, stationaticum (плата за наем рыночных прилав- ков) . Молчание источника, быть может, объясняется тем, что ко времени его составления все эти пошлины были пожалованы епископам, монастырям и крупным феодаль- ным сеньорам и были, собственно говоря, уже потеряны для фиска; в самом деле, они упоминаются только в им- мунитетных грамотах.

Возможно, что по той же причине в павийском перечне отсутствует какое-либо указание на взимание казначеем королевства прямых налогов. Однако данные многочи- сленных источников, возникших в различных концах Италии, свидетельствуют о том, что этот налог неизменно продолжал существовать под разными названиями (реп- sio publica, census, fiscus, datio и чаще collecta).

Возникают серьезные сомнения в том, что при взима- нии прямого налога в раннее средневековье пользовались кадастром, хотя в период возникновения городских ком- мун одновременно существовали два вида прямого на- лога: личное обложение, взимаемое «с очага» (foculares или fumames), и поземельное обложение, взимавшееся в зависимости от размеров имущества (per libram), что наводит нас на мысль об уцелевших capitatio humana и capitatio terrena.

Существование прямого налога не подлежит сомне- нию. Однако мы не знаем, взимался ли в эпоху варвар- ских государств и в период расцвета феодальных отноше- ний этот налог регулярно, например ежегодно, как,

в Поздней Римской империи. Мы полагаем, что этот на- лог не был периодическим и постоянным — финансовая система западных государств раннего средневековья осно- вывалась не столько на регулярных налогах, сколько на экстраординарных поборах, взимавшихся в зависимости от потребностей данного момента. В одном лангобард- ском источнике 775 года прямо говорится о том, что сле- дует взимать побор «по мере необходимости и там, где его обычно взимали» (ubi consuetudinem habuerunt et quando utilitas merit).

Повидимому, резко отличается от других налогов по- бор, называемый fodro, который упоминается в XI—XII ве- ках в качестве единственного прямого налога, уплачи- вавшегося в Италии императору; как правило, он соби- рался лишь в том случае, если император предпринимал путешествие или военный поход в Италию, взимался в размере 26 денариев с каждого очага и, очевидно, не подвергался изменениям.

2. Организация финансов Итальянского королевства до XI века, очевидно, была гораздо более сложной и централизованной, чем это в течение долгого времени полагали исследователи. Но с периода Отгонов разру- шается ее основа: епископы получают многочисленные пожалования регалий и права взимания поборов, не- редко представлявшие собой, по существу, пожалования в пользу городов, представителями которых в то время являлись епископы. Уже в последний период существо- вания Римской империи города превратились в важные органы финансового управления, поскольку каждый из них получал право собирать с различных социальных групп определенную сумму прямых налогов и munera.

С XI века города перестали удовлетворительно вы- полнять свою роль —роль органа государственной фи- нансовой администрации; они начали добиваться пол- ной финансовой самостоятельности. Уже в XIII веке крупные города Паданской равнины и Тосканы почти полностью достигли этой цели. В папском государстве финансовая самостоятельность городов была ограничена римской курией, близость которой заметно давала себя чувствовать; финансовая независимость городов Южной Италии была сведена к минимуму созданием в норман- скую эпоху й при Гогенштауфенах сильной центральной

власти, резко враждебной всем привилегиям и вольно- стям городов.

В крупных независимых коммунах Тосканы и Лом- бардии в этот период их расцвета пульс экономической жизни бился более интенсивно, поэтому после падения Гогенштауфенов, когда коммуны превратились в настоя- щие суверенные государства, их финансовая система стала более сложной и, несмотря на то, что многие фи- нансовые институты вели свое начало от соответствую- щих учреждений Поздней Римской империи и романо- германских королевств, приобрела совершенно новое со- держание.

Для бюджета городов, как крупных, так и мелких, характерна более или менее резкая диспропорция между обычными и чрезвычайными статьями, что, впрочем, свой- ственно всей фискальной системе раннего средневековья.

В Венеции в первом сохранившемся до наших дней «Регулировании доходов и расходов» (которое восходит к 1262 году) на удовлетворение обычных расходов бюд- жета предназначалась незначительная сумма в 3 ты- сячи лир малых денариев в месяц на все издержки по управлению. Остатки доходов должны были расходо- ваться в первую очередь на уплату процентов по госу- дарственному долгу (производившуюся каждые шесть месяцев), после выполнения этого обязательства — на военные нужды и, наконец, если средства еще остава- лись, — на погашение займов. Очень скоро стало ясно, что эта сумма недостаточна, вследствие чего неодно- кратно приходилось созывать комиссии «мудрых» для пересмотра бюджета. Удвоить его решились лишь в 1349 году (позднее, в 1360 году, сумма доходов и рас- ходов была повышена до 7600 лир в месяц). При этом перечислялись статьи расходов, которые следовало по- крыть этой суммой: жалованье дожу и его советникам; милостыня, которая утверждалась Малым советом и раздача которой на рождество и на пасху уже ста- ла обычаем; жалованье баюлам Кипра, Трапезунда и Константинополя, консулам Таны и Апулии, га- стальдам, герольдам и звонарям; средства на содержа- ние тюрем и тюремной стражи, на судопроизводство; жалованье, которое получали, «sapientes juris», надсмотр-

щики за берегами и островами лагуны, нотариусы Боль- шого совета, члены и нотариусы Совета Сорока, врачи, судьи и адвокаты курий при доже, главные консулы, курьеры для экстренных сообщений, должностные лица республики в Леванте, оценщики золота, весовщики серебра; средства на рытье каналов; жалованье старши- нам городских кварталов; средства на ремонт мостов и набережных на Лидо и Торчелло; жалованье видому Аквилеи, консулу Феррары, инквизитору суда над ерети- ками, должностным лицам, которые ведали снабжением города, цензорам, командирам военных пограничных по- стов, аудиторам суда, а также средства на мелкие рас- ходы.

Мы сочли нужным привести целиком столь длинный перечень расходов, чтобы показать, насколько уже в середине XIV века усложнилось управление государ- ством и насколько неправдоподобно предположение, что все эти расходы можно было покрыть крайне незначи- тельной ежегодной суммой в 72 тысячи лир (что равно 27 060 золотых дукатов); в те же годы общая сумма рас- ходов официально оценивалась в 676 446 лир (что равно 260 170 дукатов). Всего лишь четверть века спустя (правда, сразу же после бурных событий войны, закон- чившейся победой при Кьодже) республике пришлось по одним лишь процентам по государственному долгу уплачивать ежегодно 246 690 дукатов.

В действительности обычные расходы бюджета были гораздо выше суммы, ассигнованной на них в бюджете, потому что в Венеции, как и во всех остальных городах, установился обычай, согласно которому отдельные адми- нистративные органы покрывали расходы, связанные с их содержанием, за счет части получаемых ими дохо- дов; в казну, таким образом, поступали только излишки, оставшиеся сверх израсходованных ими сумм, которые и регистрировались в бюджете. Но даже если прибавить эти суммы (размер которых невозможно определить точно) к обычным расходам бюджета, общий объем обычных издержек в. Венеции и в других коммунах бу- дет значительно ниже экстраординарных расходов. Экстраординарные расходы вызывались необходимостью отправлять посольства в далекие страны, принимать чужеземных послов, прелатов и государей, проводить общественные работы (эти работы повсюду приняли в

этот период грандиозные масштабы, во-первых, потому, что они были необходимы, в частности сооружения, пре- дохраняющие от стихийных бедствий и оборонные соору- жения, во-первых, благодаря честолюбию верховных правителей города, которые, стремясь придать блеск своему городу, строили многочисленные общественные здания и церкви, отличающиеся высокими художествен- ными достоинствами) и прежде всего вести войны, а в случае поражения возмещать связанные с ними убытки. В первый период городских коммун, когда войны вспы- хивали спорадически и велись на весьма ограниченной территории силами городского ополчения, участники ко- торого набирались принудительно и не получали возна- граждения, военные издержки были незначительны. Но со второй половины XIII века, когда масштабы и про- должительность военных действий резко увеличились и наряду с городскими ополчениями начали сражаться наемные войска, более того, когда наемные отряды по- степенно стали вытеснять ополчение, — военные издержки приняли огромные размеры, и победа обычно оказыва- лась на стороне той крупной коммуны или той тирании, которая обладала большей финансовой мощью. Война с папой в 1378 году стоила Флоренции большой суммы в 2,5 миллиона золотых флоринов; но этот расход не- велик по сравнению с теми издержками (в 7,5 миллиона флоринов), которые повлекли за собой три войны про- тив Висконти. В Венеции в связи с войной 1378—1381 го- дов, закончившейся битвой при Кьодже, не только уве- личили налоги и требовали с горожан крупных добро- вольных пожертвований, но и ввели принудительные займы на сумму, превышающую 5 миллионов золотых дукатов, которые оказались не под силу многим лицам, обязанным принимать участие в займе.

Часть наемных войск (причем, несомненно, большая) получала жалованье только во время войны. Однако са- мые могущественные коммуны и в особенности тираны, стремившиеся создать базу для своего господства, про- должали и в мирное время содержать небольшие наем- ные отряды (представлявшие собой стражу города), а иногда и маленькое постоянное войско.

В то же время (XIV—XV века) и с той же целью в крупных городах, сохранивших еще республиканский строй правления, . а также в городах, подчинявшихся

власти тиранов, постепенно образовалась профессиональ- ная бюрократия, представители которой действовали в сфере администрации, дипломатии и суда наряду с долж- ностными лицами, чьи должности носили почетный ха- рактер, а иногда и занимали более высокое положение.

В силу всех этих причин крупные итальянские города эпохи Возрождения начали ощущать недостаток в фи- нансах, совершенно неизвестный монархиям раннего средневековья. Отсюда возникла система обычных и чрезвычайных поборов, которая, несмотря на то, что в большинстве случаев ведение этих поборов диктовалось нуждами момента и представляло собой меру экстраорди- нарную, фактически заложила основы современной фи- нансовой системы.

3. Доходы с доменов не составляли основной части финансовых поступлений коммуны, как это было в ко- ролевском фиске, крупных феодальных сеньериях, а по- зднее в Неаполитанском королевстве, Сицилии, графстве Савойе и даже, правда, в меньших масштабах, в неко- торых областях папского государства. С момента своего образования 'коммуны, как правило, обладали собствен- ностью на леса и пастбища (право пользования ими принадлежало горожанам), но не на пахотную землю, которая являлась бы для коммун значительным источ- ником доходов. Позднее некоторым крупным коммунам удалось приобрести в собственность сравнительно обшир яые земельные владения: в ходе той борьбы, которая шла внутри городов, имущество горожан, принадлежавших к побежденной партии, подлежало конфискации и пере- ходило к городу; кроме того, осуществляя завоевание соседних коммун, город конфисковал имущество тех горожан побежденного города, которые упорно не хотели покориться завоевателю. Часть' земли созданного таким образом домена поступала в продажу, но иногда земли оставались под управлением коммуны, извлекавшей из них определенный доход, которого, однако, едва хватало на удовлетворение незначительной части быстро увели- чивавшихся потребностей города.

Большее значение имели доходы, которые город по- лучал с земель, расположенных в городской черте, в первую очередь от сдачи в наем помещений для лавок и мастерских на рыночных площадях, а часто и на ули-

цах, расположенных вокруг рынка. Эти поступления, 'источником которых также являлась земля, принадле- жавшая городу (городской патримоний), а, может быть, также и старая рыночная регалия, в отдельных городах достигали довольно значительных размеров. Так, напри- мер, в Венеции в 1164 году двенадцати горожанам, пре- доставившим коммуне ссуду в размере 1150 серебряных марок (около 225 килограммов серебра), были целиком пожалованы на 11 лет «доход от предоставления мест на рынке и измерения товаров, а также вообще все доходы от этого рынка» («redditus stationum, urnarum, et cuncto- rum reddituum ipsius mercatus»). Следовательно, в пе- риод, когда венецианская торговля еще не достигла того объема, какого она достигла в два последующих сто- летия, ежегодный доход с рынка выражался приблизи- тельно в сумме, равной 25 килограммам чистого серебра.

Несмотря на то, что доходы от патримония, равно как и доходы, связанные со старым правом регалий, ко- торое частично или целиком перешло к коммунам, имели некоторое значение в системе городских финансов (правда, наряду с ними коммуна получала немалый до- ход от судопроизводства), финансовая система коммуны в отличие от финансовой системы предшествовавшего периода средних веков базировалась главным образом на налогах. Удовлетворить свои потребности коммуна могла только путем увеличения налогового бремени, все более возраставшего и по временам принимавшего устра- шающие размеры.

Различие между прямыми и косвенными налогами является очевидным и бесспорным; гораздо труднее от- личить регулярные налоги от экстраординарных. Теоре- тически рассуждая, можно утверждать — как всегда и делали, — что косвенные налоги взимались регулярно, в то время как прямые налоги сохраняли вплоть до конца средних веков характер экстраординарных налогов. Однако на практике это различие было гораздо менее определенным: в периоды войн или каких-либо серьез- ных финансовых затруднений государство резко увеличи- вало косвенные налоги, а иногда и прибегало к введению новых косвенных налогов; государство объявляло их вре- менными и давало обещание отменить их, как только в них минует настоятельная необходимость. С другой стороны, к взиманию прямого налога действительно

прибегали лишь в экстренных случаях; столь же несом- ненно, однако, что многие мелкие коммуны, где доход от пошлин был незначительным, устанавливали нерегуляр- ные прямые налоги различных видов, предназначавшиеся на покрытие постоянных или периодически возникавших потребностей города, как, например, на уплату жало- ванья подеста или на подать, периодически вносившуюся либо суверену, либо городу, господствующему над дан- ной коммуной.

Косвенные налоги в основном были те же, что и в предшествовавшую эпоху. Однако система косвенных налогов в городах, которые вели торговлю только с окрест- ными деревнями, развивалась иначе, чем в городах, где торговля играла главную роль и поддерживались торго- вые сношения с довольно отдаленными областями. В коммунах первой категории преобладали налоги на съестные припасы, в особенности на вино, но зачастую и на предметы широкого потребления. Эти косвенные налоги повсеместно являлись одним из самых важных источников доходов. В крупных торговых городах такое же, а иногда и более важное место занимали налоги на импортную и экспортную торговлю, на транзитную торговлю и на сделки, заключенные на городском рынке. Первые таможенные тарифы Пизы, Генуи, Венеции и Флоренции восходят к концу XII века, еще чаще они издавались в XIII веке. Они являются ценным источни- ком, который свидетельствует как о масштабах торговли этих городов и разнообразии товаров, так и о тех дохо- дах, которые поступали в казну коммун в результате торговли.

С налогами на съестные припасы связаны монополии, среди которых первое место занимала соляная монопо- лия. Не только приморские коммуны, которые имели в своем распоряжении местную продукцию и могли непо- средственно и без больших издержек вывозить соль из других мест, где она добывалась, но даже некоторые коммуны внутренних областей использовали эту моно- полию как эффективное средство налогообложения, за- ставляя всех подданных независимо от возраста и со- циального положения приобретать определенное коли- чество соли по цене, значительно превышающей ее стои- мость. В Венеции в середине XV века торговля солью, находившаяся в ведении особого органа, приносила казне

доход в 165 тысяч дукатов, в то время как общая сумма доходов республики составляла 667 250 дукатов. Даже Сиена, которая могла рассчитывать лишь на гораздо бо- лее узкий рынок, получала в XIV веке от соляной моно- полии, по крайней мере, 100 тысяч сиенских лир.

4. Прямой налог в период городских коммун, как правило, рассматривался скорее в качестве дополнения к косвенным налогам и не представлял собой основу, на которой строилась вся система финансов. Он по- прежнему взимался (по крайней мере, во многих ком- мунах) в двух видах, заимствованных от Поздней Рим- ской империи: как личный налог, единицей обложения которого являлся очаг (per fumantes), и налог на иму- щество, зависевший от размеров дохода (per libram). В первом случае требовалась только перепись семей, подлежащих обложению; каждая из этих семей в слу- чае надобности обязана была заплатить определенное количество денариев или несколько сольдо. На первый взгляд кажется, что при таком способе взимания налога он ложился равной тяжестью на бедного и на богатого и, следовательно, распределялся несправедливо. Но эта несправедливость была, повидимому, в значительной сте- пени ослаблена тем обстоятельством, что первоначально, а может быть, и в течение всего периода городских ком- мун обладателями очага считались только те, кто владел земельной собственностью или арендовал землю, при- чем крупный земельный собственник должен был платить столько долей налога, сколько участков у него имелось; поэтому и этот личный налог, по существу, в конце кон- цов превратился в поземельный. Правда, неравенство в распределении налога заключалось в том, что вла- дельцы земельных участков, резко отличавшихся друг от друга по качеству земли, должны были платить один и тот же налог. Однако то же явление наблюдается, как мы увидим, даже при обложении, основанном на точ- ной оценке имущества; оно, может быть, смягчалось тем обстоятельством, что менее плодородные участки были обычно больших размеров.

Налог на имущество (per libram или, как он назы- вался в тосканских коммунах, lira), превратившийся по мере роста городского богатства (и особенно увеличения движимого имущества) в главный вид прямого налога,

взимался на основании оценки имущества (estimo). Та- кая оценка, несомненно, с конца XII века или начала XIII века производилась во многих городах, однако при современном состоянии науки мы лишь в отдельных слу- чаях можем определить, из какого критерия исходили при определении и оценке подлежащего обложению иму- щества каждого налогоплательщика. Впрочем, сохрани- лась оценка имущества жителей некоторых коммун XIII—XIV веков, правда, не самых крупных; тщатель- ный и терпеливый анализ этих источников позволил бы нам глубже изучить многие важнейшие проблемы в об- ласти не только истории финансов, но и распределения собственности, и мы смогли бы дать более полную ха- рактеристику общественных классов, профессий, глубже понять характер земельной собственности периода ком- мун.

В Пизе (с 1162 года), в Сиене (приблизительно с на- чала XIII века), а вероятно, и во всех итальянских го- родах при определении размеров имущества исходили из заявления самого налогоплательщика, которое затем проверяла комиссия «оценщиков» (aestimatores или allibratores), вносившая в случае надобности поправки в сообщенные ей сведения. Комиссия ставила целью оце- нить не доход, а все имущество данной семьи, то есть принадлежащую ей в городе недвижимость, земельную собственность, а также движимое имущество в самом ши- роком смысле слова.

До XV века мы располагаем лишь весьма неполными сведениями о критериях оценки имущества, притом от- носящимися к незначительному числу городов. Так, от- носительно Милана нам известно только, что доход от сдачи в аренду имуществ капитализировался из расчета 7 или 8 процентов; в Венеции с 1280 года сумма обло- жения исчислялась на основе общего размера движи- мости, объявленного ее владельцем и подтвержденного оценщиками, что же касается недвижимого имущества, то его размер исчислялся посредством оценки получае- мого с него годового дохода; этот доход затем записы- вался в кадастр в десятикратном размере (причем эта норма оставалась неизменной более столетия).

В 1403 году в Венеции был принят менее жесткий критерий оценки имущества (быть может, для того чтобы облегчить налоговое бремя, ставшее слишком тяжелым

в период ' войны, закончившейся битвой при Кьодже): если налогоплательщик имел 1000 золотых дукатов (или соответствующее этой сумме количество товаров, золота, серебра и драгоценных камней) «в хороших денариях»— de bonis denariis, в кадастр вписывалась 1000 лир; что же касается недвижимости, то она оценивалась в размере 1000 лир, если налогоплательщик получал с нее 100 зо- лотых дукатов дохода в год. Дукат был равен 2,6 лиры; следовательно, теперь в кадастре фиксировалось лишь несколько более 38 процентов объявленной и засвиде- тельствованной стоимости имущества. Таким образом, то преимущество, которым ранее при оценке пользовалась недвижимость, полностью сохранилось. Это преимуще- ственное положение, которое во всех коммунах занимала недвижимость, объясняется чисто техническими причи- нами, а отнюдь не тем, что класс земельных собствен- ников занимал привилегированное положение: недвижи- мость нельзя было скрыть при проверке, в то время как владельцы движимого имущества нередко распола- гали возможностью утаить большую часть своих бо- гатств.

В Венеции в 1403 году соотношение между имуще- ством, подлежащим обложению, и всем засвидетельство- ванным оценщиками имуществом можно определить как 38 : 100; во Флоренции же в начале XIV века, если ве- рить свидетельству Канестрини, это соотношение будто бы составляло 0,83 : 100, что может показаться совер- шенно неправдоподобным.

В действительности Канестрини принял за обычную практику один-единственный случай, относившийся к на- чалу XV века; до этого времени во Флоренции не суще- ствовало аналитического кадастра имуществ, поэтому в нашем распоряжении нет никаких данных, которые позволили бы определить даже приблизительно соотно- шение между стоимостью той доли имущества, которая подвергалась налогообложению, и действительной или засвидетельствованной оценщиками стоимостью всего имущества. По всей вероятности, в то время, когда на- лог обычно взимали с целой группы лиц, кадастр соста- вляли с целью фиксировать долю, падавшую на каждого налогоплательщика. Так, например, если было решено собрать общую сумму налога в размере 60 тысяч лир, эта сумма делилась между различными «populi», а в пре-

делах каждого из них — между отдельными семьями. Однако распределение суммы налога между семьями не было равномерным, как это было при взимании налога «с очага»: определяя сумму налога, падавшую на каж- дую семью, учитывали данные, зафиксированные в ка- дастре, но это была, как писал Барбадоро, абстрактная цифра, которая приобретала смысл лишь тогда, когда ее ставили в соотношение с цифрами, относившимися к другим семьям того же «populus». Однако такое пропор- циональное распределение налогов, несомненно, должно было базироваться на оценке, хотя бы приблизительной и примитивной, имущества (если исключить предполо- жение, что это распределение было совершенно произ- вольным) ; поэтому известное соотношение между такой оценкой и цифрой, занесенной в кадастр, все же суще- ствовало, хотя оно и не поддается определению.

Когда во Флоренции в 1315 году стали взимать налог не со всего имущества, а только с земельных владений, этот новый вид налога, имевшего характер чисто позе- мельного налога, основывался на оценке земельной соб- ственности в контадо; такая оценка производилась экспертами и представляла собой первый шаг к созданию настоящего земельного кадастра. Позднее, в 1327 году, когда ввиду острой потребности Флоренции в деньгах был временно восстановлен также налог на городское имущество, размер налога устанавливался уже не в форме доли от суммы, которой была заранее обложена целая группа семейств, а в виде определенной доли от общей стоимости имущества, объявленной налогопла- тельщиком и подтвержденной оценщиками. Эта доля со- ставляла 0,83 процента стоимости домов, 1,25 процента стоимости земельных владений и 1,66 процента размеров движимого имущества. Кроме того, обложению подле- жал доход от занятий отдельного налогоплательщика, до этого времени никогда не являвшийся объектом обло- жения. Этот налог был прогрессивным: с дохода ниже 25 лир взимали 1,66 процента, с дохода от 25 до 50 лир — 2,25 процента, с 50—75 лир — 3,75 процента, с дохода от 75 до 100 лир—5 процентов. Следовательно, по край- ней мере, с момента этой реформы в кадастр вносилась настоящая оценка имущества, причем не только иму- щества во всей его совокупности, но и отдельных его составных частей.

После ухода из Флоренции герцога Калабрийекого И с возвращением к власти богатых флорентийских се- мейств, враждебно относившихся к подоходному налогу, последний был снова отменен в городе, но продолжал взиматься в контадо. Чесои справедливо заметил, что отмена налога на городское имущество не являлась узкой политикой класса, желавшего переложить податное бремя на земельных собственников и земледельцев кон- тадо, так как вновь захватившие власть богатые купцы сами имели большие земельные владения, за которые платили довольно значительный поземельный налог. Это мероприятие было вызвано стремлением купцов защитить свою движимость, оградить себя в области торговли и сохранить кредитоспособность, поскольку они страдали не столько от самого налога, сколько от жестких мето- дов его взимания.

Именно в период, когда во Флоренции, Генуе и осо- бенно в Венеции торговля достигла наивысшего разви- тия и послужила причиной образования могущественной купеческой аристократии, в этих городах даже в мо- менты наибольших финансовых затруднений старались не взимать прямого налога, предпочитая использовать возможности внутреннего кредита в виде добровольных или, что случалось гораздо чаще, принудительных зай- мов.

До конца XIV века отсутствуют достоверные цифровые данные о размерах займов. Возможно, что шире всего практику займов использовала Генуя. В XII веке здесь преобладала система добровольных займов, получивших название «покупок» (compere), так как кредиторам пре- доставлялось право в течение ряда лет получать опреде- ленные государственные поступления, до тех пор, пока таким образом им не возвращалась вся сумма, предо- ставленная взаймы государству, вместе с соответствую- щими процентами, в некоторых случаях достигавшими 15. С начала XIII века государство начало прибегать на- ряду с добровольными ссудами к принудительным зай- мам, в значительной мере заменившим добровольные. За принудительными займами сохранилось название «сотреге», хотя сбор поступлений, предназначенных на уплату процентов по займу, поручался теперь не креди- торам, а должностным лицам коммуны или лицам, по- лучившим его на откуп. Если вначале займы через

некоторое время погашались, то позднее они стали по- стоянными; неоднократно предпринимались попытки уни- фицировать их путем предоставления в качестве гаран- тии по всем займам одной и той же группы поступлений и выплаты по ним одинаковых процентов. Наиболее важ- ная из этих унификаций была осуществлена в 1340 году дожем Генуи Симоне Бокканегра, ставленником попола- нов. Он провел консолидацию займов и объединил три группы ранее существовавших займов в единый заем (compera) на сумму 2 964 147 лир, ассигновав на необхо- димые расходы по этому объединенному государствен- ному долгу поступления почти от всех косвенных налогов.

Борьба, разгоревшаяся между Генуей и Венецией, гибельно отразилась на финансовой системе обоих го- родов и заставила Геную прибегнуть к выпуску новых принудительных займов на сумму, несколько уступавшую сумме предшествовавших займов, однако на значительно более обременительных для государства условиях, с обя- зательством выплаты по ним от 8 до 10 процентов.

С 1347 года в Генуе, где практиковались столь много- образные формы кредита, стали создаваться так назы- ваемые «маоны» (maone): коммуна получала займы у группы капиталистов (маон) и передавала им финан- сирование колониальных предприятий.

Лишь в XV веке постепенно удалось окончательно объединить все займы, но это было сделано ценой почти полного отказа республики от ее финансового суверени- тета, который перешел к кредиторам государства, орга- низованным в «Банк св. Георгия».

Во Флоренции и в Венеции вначале государственные займы по своему характеру мало отличались от генуэз- ских. В XII веке эти города также предпочитали прибе- гать к добровольным ссудам, предоставляя кредиторам право в течение определенного времени получать отдель- ные поступления. Однако с начала XIII века даже во Флоренции и в Венеции преобладала система принуди- тельных займов, которая во Флоренции получила боль- шое развитие только с 1315 года, в период, когда был отменен, как указывалось выше, налог на городское иму- щество, и вместо прямого налога государство предпочло обратиться к принудительному, но, тем не менее, более выгодному для кредиторов займу. В 1347 году была проведена реформа, заключавшаяся в консолидации

отдельных займов (которые были еще неконсолидирован- ными, заключались на условии выплаты различных про- центов и гарантировались разными поступлениями) и их унификации. Введенный таким образом единый заем, приносивший доход в размере 5 процентов, свободно по- купался и продавался.

В Венеции первый принудительный заем, по всей вероятности был выпущен в 1207 году, а система займов получила окончательную организацию с 1262 года. Здесь принудительные займы, по которым выплачивался в два срока единообразный постоянный доход в размере 5 про- центов годовых, не только полностью заменили прямой налог (появившийся снова лишь в период войны, закон- чившейся битвой при Кьодже), но и превратились в един- ственную форму государственного долга: добровольные ссуды, к которым еще продолжали прибегать для удо- влетворения безотлагательных финансовых нужд, носили временный характер и погашались доходами от ближай- шего принудительного займа.

Принудительные займы вручали государственным кредиторам в размере не какой-либо определенной суммы, а в виде доли оцененного имущества каждого из них, если оно превышало минимум, колебавшийся от 100 до 300 лир.

Государственный долг Венеции можно считать, во всяком случае с 1262 года, консолидированным долгом, так как изданный в этом году закон «De ligatione pecu- niae» имел своей главной целью гарантировать выплату процентов; на погашение, долга предназначались все государственные доходы, за исключением, как мы видели, той незначительной суммы, которая шла ежемесячно на обычные расходы. До 1363 года государственный долг мог погашаться. При этом государство не фиксировало заранее срока его полного или частичного погашения: в годы мира и экономического процветания государство откладывало большие суммы (до 22 500 лир в месяц), предназначенные на погашение полученного им займа. Это был лучший период в истории государственного дол- га Венеции: за 34 года (1316—1350) возвращаемые суммы достигли 68 процентов от оцененного имущества займодержателей, в то время как новые долги в общей сложности достигли лишь 34 процентов. Если бы не но- вая война с Генуей, если бы государство могло

продолжать ту же финансовую политику, Венеция в те- чение нескольких лет смогла бы полностью погасить го- сударственный долг.

Но в 1363 году государство прекратило практику воз- вращения капитала, которая была заменена системой свободного обращения облигаций по займу, так как госу- дарство предпочитало использовать случайные излишки, появившиеся в результате превышения бюджетных до- ходов над расходами, для покупки на рынке ценных бумаг.

Бумаги государственного займа свободно покупались и продавались; их рыночная стоимость колебалась, и притом до 1379 года в сравнительно умеренных грани- цах— от 60 до 102 процентов номинальной стоимости облигаций. В марте 1381 года, когда была отсрочена вы- плата процентов по займам, стоимость облигаций резко упала—до 18 процентов их номинальной стоимости; в 1403 году она поднялась до 66, в 1424 году — до 67; в 1474 году она упала до 13 процентов, чтобы более уже не подняться.

Вплоть до войны, закончившейся битвой при Кьодже, держатели облигаций венецианского принудительного займа (известно, что их число, если не считать держа- телей мелких долей облигаций, несколько превышало 2 тысячи человек при общей численности городского на- селения почти в 100 тысяч человек) не были отягощены этой формой обложения, которая гарантировала им не- большой, но верный доход в виде процентов, давала возможность надеяться на скорое возвращение предоста- вленной ссуды и позволяла в любой момент и без тяже- лых потерь реализовать рыночную стоимость ценных бу- маг.

В периоды сравнительно нормального состояния госу- дарственных финансов жертва, которую республика тре- бовала от лиц, обязанных предоставить ей заем, не была для них слишком обременительной. Правда, они были обязаны приобретать ценные бумаги сначала на сумму, составлявшую 1 процент стоимости их оцененного иму- щества, позднее — 2 процента и, наконец, 3 процента. Однако эта оценка, которая основывалась на заявлении самого владельца имущества и контролировалась сна- чала должностными лицами (которые раскладывали сумму займа с помощью старшин кварталов), а затем

назначавшимися с этой целью «комиссиями мудрых», на деле сводилась к оценке лишь небольшой части иму- щества. Как уже говорилось выше, такой контроль мог' быть в известной степени эффективным, когда речь шла о недвижимости, которая оценивалась посредством уве- личения в 10 раз объявленного дохода с земли, но он не имел никакого значения при оценке движимости, когда заинтересованные лица часто оценивали свое имущество в смехотворно малых цифрах, фактически выражавших стоимость лишь незначительной части их богатств. Может быть, именно потому, что сами способы оценки были не- удовлетворительны, государству всего лишь за четыре года (1350—1353) удалось обложить владельцев имуще- ства займами, составлявшими 40 процентов их оценен- ного патримония, не подорвав вместе с тем их экономи- ческого положения.

Однако подобная система могла сохраниться и даже приносить выгоды государственной казне лишь при том условии, если ею не злоупотребляли, если период силь- ной государственной задолженности сменялся более дли- тельным периодом нового подъема торговли и сокраще- ния государственных расходов, когда государство путем простого увеличения таможенных пошлин и монополий могло обеспечить уплату процентов и погашение долга. Но в Венеции чрезвычайные расходы казны возросли на- столько, что правительство было вынуждено потребовать от налогоплательщиков в течение трех лет сумм, превы- шавших ту сумму, в которую оценивалось их имущество, а равным образом отсрочить уплату процентов, чго вы- звало катастрофическое падение рыночной стоимости об- лигаций займа. Двадцать с лишним лет спустя вновь возникли подобные финансовые затруднения, вызванные на этот раз войнами, связанными с завоеванием областей материковой Италии и требовавшими все более крупных средств, которые должны были удовлетворить притязания кондотьеров. В конце концов стало ясно, что одними лишь займами и увеличением таможенных пошлин нельзя справиться с новыми финансовыми трудностями.

Вследствие снижения выплачиваемых процентов (иногда доходивших до 1,5 процента) и быстрого паде- ния рыночной стоимости ценных бумаг тяжесть этой си- стемы почувствовали не только широкие массы мелких потребителей, сильно страдавшие от налогов на предметы

первой необходимости, но даже крупные государственные кредиторы, которые были вынуждены при каждом новом займе оплачивать всю стоимость эмиссии, с тем чтобы потом перепродавать эти ценные бумаги за одну чет- вертую' или одну пятую часть их номинальной стоимости новым богачам, еще не занесенным в списки лиц, подле- жащих обложению. Вред, какой приносила эта система, стал настолько очевидным, что многие представители ста- рого правящего сословия, которые до сих пор в силу установившейся традиции упорно сопротивлялись введе- нию любого прямого налога, в конце концов стали скло- няться к мнению, что вместо столь невыгодного займа, реализация которого была связана с крупными убытками, выгоднее ввести налог меньших размеров, хотя бы и без права возврата затраченной суммы.

Попытки вернуться к прямому налогу — хотя бы вре- менно и частично — имели место уже в 1378 году. В этом году, помимо военного налога, который должен был по- крыть расходы по содержанию экипажей галер, решили прибегнуть, быть может в первый раз, к следующей си- стеме налогов (impositiones): в счет налога удерживали определенную сумму при выплате процентов по займам, уплате жалованья, из арендной платы за дома и другое имущество. Сумма налогов должна была быть возвра- щена, как только республика выйдет из затруднительного положения, однако после окончания войны эти налоги были частично насильственно превращены в заем на очень тяжелых для займодержателей условиях, а ча- стично не только вообще не были оплачены, но были пре- вращены в постоянные налоги.

Так постепенно подготавливалась почва для реформы 1463 года, которая была осуществлена после окончатель- ного краха старой системы принудительных займов и зна- меновала собой решительный поворот в истории вене- цианской финансовой системы. Эта реформа ввела новый постоянный налог на доход — «десятину» (decima). В основу этого налога был положен уже не старый ме- тод оценки имущества со слов его владельца — этот ме- тод был слишком примитивен и позволял произвести лишь самую поверхностную оценку, — а аналитический кадастр, куда были внесены все. доходы от сдачи в аренду домов, рек, мельниц и остальной недвижимости в городе и на островах лагуны, а также все доходы, получаемые вене-

цианскими гражданами от своей собственности, располо- женной на материковой части Италии.

5. Система финансов, постепенно сложившаяся в итальянских коммунах XIII—XV веков, представляет для нас интерес в первую очередь в связи с тем влиянием, которое она оказала как на хозяйства отдельных лиц, так и на экономическую жизнь в целом. К сожалению, до- ступные нам источники содержат мало достоверных све- дений по столь важному вопросу. Некоторые, хотя и не- полные данные относительно того, в каком размере взи- мали прямой налог с каждого отдельного хозяйства, можно извлечь из бухгалтерских книг. Например, в тор- говых книгах Перуцци мы находим, что Донато, сын Джотто ди Арнольдо де'Перуцци, взял из кассы компа- нии на свои домашние расходы с 1 июля 1338 года до 1 июля 1339 года 33 фунта 8 сольдо во флоринах и за тот же период заплатил налог за имущество в размере 4 фунтов 2 сольдо 7 денариев во флоринах. Итак, соотно- шение между единственным прямым налогом, которым тогда облагалась во Флоренции земельная собственность в контадо, и домашними расходами Донато равнялось 12: 100.

В том же году другой участник компании уплатил тот же самый налог в сумме 10 фунтов 12 сольдо 8 де- нариев, а на покупку лошади истратил 47 фунтов 16 сольдо 8 денариев.

Более обременительным, очевидно, был налог в тре- тьем случае: в 1335 году Лепре, сын Гвидо де Перуцци, взял из кассы на свои собственные расходы, в том числе на одежду и обувь, на весь год довольно скромную сумму в 48 фунтов 1 сольдо 3 денария, а в виде налога за ипотечный кредит в размере 600 золотых флоринов, предоставленный им Верино Адатти, и налога за земель- ный участок, «который у него [Лепре] остался за упомя- нутые деньги», он уплатил 40 фунтов 12 сольдо. Даже если допустить, что в данном случае налог был уплачен за два года, его соотношение с домашними расходами, включая одежду и обувь, все же равнялось 41 : 100.

Если на основании этих немногочисленных данных мы не можем прийти к какому-либо определенному выводу, то в еще меньшей степени способны мы решить вопрос о том, насколько обременительными были косвенные

налоги, на которых, как уже указывалось, базировалась главным образом система городских финансов. Тем не менее на основании многочисленных данных можно сде- лать вывод, что в периоды мира и даже в периоды войн, если они были непродолжительны и стоили не слишком дорого, эти налоги для населения представляли собой не слишком тяжелое бремя и не служили препятствием для экономического развития крупных городов. Таможен- ные пошлины, которыми облагались главным образом импортные, экспортные и транзитные товары, как пра- вило, несмотря на свой, довольно высокий уровень, не мешали притоку чужеземных товаров и приезду чуже- земных купцов, все более возраставшему, по крайней мере, до середины XIV века; пошлины не мешали и тому, что крупная торговля оставалась основным источником городского богатства. Купцы, стоявшие у власти в Генуе и Венеции, прилагали все усилия, чтобы избежать повы- шения этих пошлин, которое преследовало протекционист- ские цели и могло придать этим пошлинам запретитель- ный характер.

Даже налоги на предметы первой необходимости, не- смотря на то, что они неоднократно повышались, никогда не приводили к резкому повышению цен на съестные припасы. Множество данных, к которым мы вскоре вер- немся, свидетельствует о том, что цены на продоволь- ствие были в те времена очень низкими, в особенности если сравнить их с ценами на высококачественные ткани, украшения и вообще на все предметы роскоши.

Но положение коренным образом изменилось, когда крупные коммуны (к которым мы причисляем и тирании, неизменно сохранявшие характер города-коммуны) на- чали вести политику территориальных завоеваний, вовлек- шую их в частые войны, нередко очень длительные и сопряженные с большими расходами. Начиная с середины XIV века, и особенно в следующем столетии, от горожан требовали столь тяжелых жертв, что это крайне отрица- тельно отражалось на их экономическом положении. При- ведем лишь несколько наиболее ярких примеров, число которых можно было бы значительно увеличить. В 1380—1381 годах дворцы венецианских патрициев не- редко шли с аукциона ввиду неплатежеспособности их владельцев; в конце войны, в мае 1381 года, положение налогоплательщиков стало столь отчаянным, что государ-

ству пришлось пересмотреть размеры налога; впрочем, он был сокращен в общей сложности не более чем на 1500 тысяч венецианских лир, что составляло четвертую часть суммы налогообложения двух предшествовавших лет.

Налоговый гнет, вероятно, еще тяжелее отразился на экономическом положении Венеции в 1453 году, когда республика, изнуренная бесконечными войнами с Ви- сконти, вступившая также в войну с Франческо Сфорца, почти все государственные поступления ассигновала на военные нужды. Уплата жалованья всем лицам, состояв- шим на службе у государства, была отсрочена на год; съемщиков домов, лавок и мастерских заставили едино- временно уплатить в казну сумму, составляющую поло- вину вносимой ими арендной платы, а собственников этих домов, лавок и мастерских — внести одну треть по- лучаемой ими арендной платы; горожане Венеции и лица, жившие в ней временно, были обложены экстраординар- ным налогом в сумме, составлявшей половину их дохо- дов с собственности, принадлежавшей им на материковой части Италии; с евреев, живших на территории респу- блики, была взыскана подать в размере 16 тысяч дука- тов; наконец, были резко увеличены все налоги на пред- меты первой необходимости, на торговлю, на перевозку товаров морем. Посредством этих экстраординарных мероприятий рассчитывали увеличить общую сумму бюд- жетных поступлений, доведя ее с 700 тысяч до 1 милли- она золотых дукатов.

Все то, что происходило в Венеции, в иных формах, но в тех же масштабах повторилось в Милане и Флорен- ции. Огромные накопленные здесь богатства дали этим трем государствам возможность выступить на между- народную арену и стать достойными, соперниками круп- нейших держав Европы. Но именно эта политика грозила иссушить источники их богатства.

Из числа регалий королевский и императорский фиск стремился, как указывалось выше, прежде всего сохра- нить за собой право чеканки монеты; крупным коммунам это право удалось приобрести лишь после того, как они преодолели длительное сопротивление, фиска. Это

сопротивление отчасти объяснялось тем, что чеканка мо- неты всегда считалась прерогативой верховной власти, однако основной причиной являлся тот факт, что монет- ный двор был источником поступлений, как законных, получаемых на основании так называемого права вер- ховной власти, так и незаконных, когда фиск прибегал к выпуску неполноценной монеты, оставляя неизменной ее нарицательную стоимость.

Со времен Карла Великого денежной единицей повсе- местно попрежнему был фунт серебра (libra), который некогда являлся мерой веса, но к этому времени давно перестал быть ею. Он делился на 20 солидов или сольдо (soldi), по 12 денариев (denari) в каждом сольдо. Фак- тически единственной монетой, которая чеканилась, был серебряный денарий. Его вес и проба заметно изменя- лись с течением времени, а также в зависимости оттого, на каком монетном дворе он был изготовлен, причем вес монеты имел тенденцию непрерывно уменьшаться, а проба — понижаться. Так, пизанский и луккский денарий второй половины XII века содержали около 0,6 грамма чистого серебра, генуэзский денарий —■ около 0,5 грамма, денарий Кремоны и Брешии — около 0,4 грамма, дена- рий Вероны и Венеции, который стал чеканиться несколько позднее—менее 0,15 грамма. Полстолетия спустя содержание серебра в пизанском и луккском де- нариях понизилось до 0,25 грамма, а в генуэзском — до 0,35 грамма.

Изменения пробы монеты, обычно сводившиеся к ее ухудшению, отчасти вызывались техническими причина- ми: спрос на средства обращения быстро возрастал, в то время как ресурсы серебра были всегда весьма ограни- чены. Однако в значительно большей степени эти изме- нения диктовались фискальными соображениями: как государи, так и коммуны видели в праве чеканки монеты средство увеличить свои доходы, которые можно было получать без всякого труда, как им казалось, не отяго- щая при этом налогоплательщиков. Столь гибельная для экономики страны практика нашла свое оправдание в так называемой номиналистической теории денег, кото- рая получила в то время распространение. Эта теория, согласно которой монета обладает той стоимостью, кото- рую ей пожелает придать государь (valor impositus), противопоставлялась реалистической теории, согласно,

которой стоимость монеты определялась только стои- мостью содержавшегося в ней металла (bonitas intrin- seca).

В первый период существования коммун, когда в них почти безраздельно господствовало замкнутое хозяйство и деньги были прежде всего средством товарообмена ме- жду городом и его сельской округой, частая порча мо- неты и в особенности тот факт, что в разных районах циркулировали различные монеты и что вообще дело че- канки монет и все денежное обращение были крайне неупорядочены — все это не имело еще катастрофических последствий: одни при этом терпели ущерб, другие, на- оборот, получали выгоду. Однако в период наивысшего расцвета международной торговли города, жившие глав- ным образом торговлей, почувствовали настоятельную необходимость в монете, которая благодаря своей высо- кой стоимости и постоянному весу имела бы широкое хождение и пользовалась бы всеобщим доверием; пока не было такой монеты цену товара как в международных торговых отношениях, так и в торговле между городами приходилось выражать в весовых единицах серебра опре- деленной пробы (фунт взвешенного серебра — libra argenti ponderati, четко отличавшийся от фунта дена- риев — libra denariorum, равного 240 денариям вне зави- симости от веса последних).

Из единиц веса, применявшихся в международной тор- говле, наряду с фунтом широкое распространение полу- чила в Италии, особенно в торговле серебром, кельнская марка (marco di Colonia), которая после ряда незначи- тельных изменений стабилизировалась в объеме 233,8 грамма.

Однако необходимость платить серебром по весу или же огромным количеством крайне разнообразной размен- ной монеты (что неизбежно требовало участия весов- щика и пробирщика) служила серьезной помехой при лю- бом акте продажи. Для того чтобы избежать этой помехи, в конце XII века или в начале XIII века приступили к че- канке монеты очень высокой пробы — серебряного грос- са — grosso, широко применявшегося в международной торговле. Повидимому, первой вступила на этот путь Ве- неция, где в правление дожа Энрико Дандоло (вероятно, в 1202 году, накануне четвертого крестового похода) начали чеканить большой денарий (denaro grosso), или

гросс, проба которого равнялась ⁹⁶⁵/юоо, а общий вес ~ 2,18 грамма (из них 2,103 грамма чистого серебра). Со- отношение старого денария, который, начиная с этого времени, стал называться малым денарием (piccolo), и гросса примерно равнялось 1 : 26,1. Такое же соотноше- ние, естественно, сохранялось и между более крупными монетами, делившимися на денарии: сольдо или лирой гроссов и сольдо или лирой малых денариев. В то время как лира гроссов содержала 504,72 грамма чистого сере- бра, лира малых денариев уже понизилась до 19,33 грам- ма.

Почти одновременно' во Флоренции и других итальян- ских городах, а вскоре и во Франции приступили к че- канке монет, похожих на венецианский гросс и равных ему по весу и пробе.

Несмотря на то, что таким образом были созданы две денежные единицы, по своему весу и пробе резко отли- чавшиеся друг от друга, хотя обе они и назывались дена- риями (отметим попутно, что проба малого денария по- низилась до ²⁵⁰/юоо), все же денежная система итальян- ских городов, как и всей Западной Европы, попрежнему основывалась на серебряном монометаллизме. Соотно- шение между гроссом и малым денарием оставалось по- стоянным. Первый применялся в крупной торговле и при кредитных операциях больших масштабов, второй — в локальной торговле и в отношениях с соседними горо- дами материковой части Италии; чеканка гросса сама по себе не привела к обесценению старой монеты.

Соотношение между гроссом и малым денарием оста- валось неизменным в течение 60 лет, но затем ситуация начала усложняться в связи с усилившейся порчей мо- неты. В то время как в течение почти двух столетий — с момента своей первой чеканки вплоть до 1379 года ве- нецианский гросс оставался неизменным, малый денарий начал обесцениваться в 1269 году, когда изменилось даже его официально признанное соотношение с гроссом (при его обмене на гросс): в 1265 году оно понизилось до 1 : 27, в 1269 году — 1 : 28 и, наконец, в 1282 году — 1 : 32.

Все более прогрессирующую порчу монеты, которая употреблялась в местной торговле, и монеты, имевшей более широкое хождение, удавалось остановить лишь на короткие периоды времени, и затем она возобновлялась в еще больших масштабах. Возможно., что правящий

слой практиковал порчу монеты не в узкоклассовых ин- тересах и совсем не стремился вызвать инфляцию, тем не менее, однако, она, несомненно, приводила именно к этим результатам. Вследствие этого очень скоро возникла необходимость наряду с двумя монетами, соотношение между которыми стало теперь крайне изменчивым, ввести третью монету, собственно, не монету, а фиктивную еди- ницу, так называемую «лиру в гроссах» — lira a grossi (во Флоренции — лиру во флоринах — lira a fiorini), со- хранявшую неизменным старое соотношение с гроссом и с флорином.

Таким образом, появились три различные единицы, являвшиеся мерилом стоимости: двум из них соответ- ствовали фактически существовавшие монеты — гросс и малый денарий — и более крупные единицы — лира и сольдо гроссов, лира и сольдо малых денариев (из них лишь первая обладала сравнительно устойчивой стои- мостью, то есть такой, которая подвергалась колебаниям только в связи с изменением цены серебра), третья оста- валась только единицей измерения. К последней прибе- гали преимущественно при платежах фиску и при уплате ему поборов, а также во всех сделках, которые не были столь крупными, чтобы возникала надобность в лире гроссов, но при которых необходимо было, тем не менее, выразить цену товара в определенных единицах.

С расширением международной торговли, особенно средиземноморской, находившаяся в обращении серебря- ная монета не всегда могла удовлетворить растущие по- требности, даже несмотря на существование такой всеми признанной монеты, какой был гросс. В XITI веке вновь возобновляется чеканка золотой монеты, которую на всем Западе, за редкими и незначительными исключениями, перестали чеканить еще со времен Карла Великого. Прекращение чеканки золотой монеты объясняется от- части тем, что страны Западной Европы обладали скуд- ными запасами золота, а в несравненно большей степени тем, что суверены, обладавшие монетной регалией, к ко- торым перешло право чеканки монеты, располагали весьма незначительными экономическими возможностями. Этот факт не означал исчезновения золота из обращения. В течение всего средневековья золото продолжало быть платежным средством и попрежнему циркулировало либо в. форме различных предметов, иди cjihtkob, оценивав-

шихся по весу, либо — что случалось гораздо чаще — в форме византийских монет (византин или перпер) и арабских монет (манкузий и маработин), которые до- вольно часто встречаются в договорах, описях имуще- ства, а также в кладах, обнаруженных при раскопках не только во всех областях Западной, но даже и в Север- ной Европе.

Это широкое распространение византийских и араб- ских золотых монет также являлось одной из причин того, что западноевропейские государства, несмотря на интенсивное развитие торговли накануне и после первого крестового похода, лишь позже возобновили чеканку зо- лотой монеты. На долю этих монет выпала примерно та же роль, какую в эпоху, близкую к нам, играли талеры Марии Терезии в областях Центральной Африки, доллар и фунт стерлингов — в многочисленных странах бассейна западной части Атлантического и Тихого океанов; мест- ным монетам жители Европы предпочитали пользовав- шиеся всеобщим признанием арабские и византийские монеты. Очень часто даже в таких цветущих торговых центрах, как Генуя, вместо того-, чтобы выпускать мо- нету собственного чекана, предписывалось чеканить мо- нету по византийскому или арабскому образцу. И именно прогрессирующее обесценение арабских монет (после от- воевания христианами большей части Испании), а также византийского перпера (после четвертого крестового похода) побудило, наконец, итальянские государства, на- ходившиеся в оживленных сношениях с арабами и визан- тийцами, заменить эти неполноценные монеты золотой монетой, которая заслужила бы всеобщее доверие, на- всегда утраченное восточными монетами.

Первым на новый путь вступил Фридрих II, присту- пивший в 1231 году к чеканке августала (augustalis), весившего немногим более 6 граммов и содержавшего 2072 каратов чистого золота. Однако чеканка августала очень скоро прекратилась. Заслуга выпуска золотой мо- неты, очень быстро завоевавшей господствующее поло- жение на всех рынках Средиземноморья и Западной Европы, принадлежит Флоренции, которая в 1252 году на- чала чеканить свой знаменитый флорин (fiorino), содержав- ший 24 карата чистого золота и весивший 3,53 грамма.

Золотой флорин должен был соответствовать 1 фунту серебряных денариев, но вскоре — в 1271 году — государ-

ство повысило номинальную стоимость флорина, прирав- няв его к 29 сольдо. Позднее, в связи с порчей мелкой серебряной монеты, это соотношение осталось стабиль- ным для так называемого фунта (лиры) во флоринах.

Примеру Флоренции немедленно последовала Генуя (впрочем, возможно, что она опередила Флоренцию), приступив к чеканке «дженоино» (genoino). Что касается Венеции, то она запоздала с выпуском своего золотого дуката (ducato d'oro, известного значительно позже под названием цехина — zecchino), весившего 3,559 грамма и содержавшего 24 карата чистого золота; он был вы- пущен в 1284 году. Это опоздание нельзя объяснить ни сокращением торговли, которая, напротив, после четвер- того крестового похода достигла своего наивысшего раз- вития, ни уменьшением потребности в золоте, для того чтобы покрыть пассивный баланс торговых отношений с Востоком. Отставание в выпуске золотой монеты от- части вызывалось политическими мотивами: пока суще- ствовала Латинская империя, Венеция не хотела противо- поставлять свою монету византийскому перперу, чтобы не подвергать опасности свое привилегированное поло- жение державы, покровительствующей этой империи. В большей степени это отставание объяснялось экономи- ческими причинами: Венецианская республика была за- интересована в сохранении прежней стоимости своей се- ребряной монеты, являвшейся платежным средством международной торговли, так как при перепродаже вос- точных товаров на Западе она получала за них серебро, и ей приходилось оплачивать золотом излишки импорта из восточных стран над экспортом в эти страны. Однако позднее, когда пала Латинская империя и у Венеции больше не было оснований защищать перпер, а послед- ний обесценился в такой степени, что его стоимость по сравнению с прежней понизилась более чем наполовину, и даже восточные купцы начали переходить к серебря- ной монете, Венеция не могла более медлить и при- нуждена была последовать примеру Флоренции и Генуи. Чеканка константинопольского гросса и его паритет офи- циальному курсу венецианского гросса, в то время как его проба была более низкой, таили опасность для сере- бряной монеты Венеции. Чтобы избежать этой опасности, республика приступила к чеканке золотого дуката, определив выгодные для гросса условия обмена на на-

вую монету (1 : 18). Такие условия обмена поставили' гросс в положение неоспоримого превосходства по отно- шению ко всем остальным серебряным монетам, цирку- лировавшим на константинопольском рынке.

Таким образом, в Венеции была введена биметалли- ческая денежная система (уже в течение тридцати лет существовавшая во Флоренции и Генуе), причем соотно- шение между серебром и золотом составляло 1:11. Эта система обладала недостатками, последствия которых не замедлили обнаружиться во всех итальянских городах. Биметаллизм внес настоящий хаос в монетную систему, по- скольку произошла инфляция мелкой разменной монеты, за столетие с небольшим потерявшей три пятых своей стои- мости по сравнению с гроссом и дукатом. Еще более серьезные последствия имела эта система и в другом от- ношении: частые колебания стоимости золотых и серебря- ных монет и их соотношения сказывались, и подчас до- вольно тяжело, на торговых связях коммун с другими странами.

Поскольку Венеция была заинтересована в сохране- нии высокой стоимости серебряного гросса, она поддер- живала неизменным соотношение серебра и золота (1:11) в период, когда рыночная цена серебра почти всегда обнаруживала тенденцию к снижению; так, в 1313 году это соотношение на главных рынках Западной Европы представляло 1 : 13. Для того чтобы сохранить биметаллическую систему, следовало восстановить нару- шенное равновесие, а это можно было сделать следую- щими тремя способами: уменьшить содержание золота в золотом дукате, увеличить содержание серебра в гроссе или же изменить условия обмена гроссов на дукаты, при- ведя их в соответствие с уменьшившейся стоимостью се- ребра. Однако Венеция (как, впрочем, и Флоренция, ко- торая мало чем отличалась от нее) вплоть до кризиса 1379 года в этом отношении осталась верной своей мо- нетной политике, основное и неизменное правило которой заключалось в сохранении стабильного содержания ме- талла в золотом дукате и серебряном гроссе; более того, после незначительного изменения в соотношении между дукатом и гроссом, произведенного в 1285 году (с 1 : 18 на 1 : I8V2), Венеция настаивала на возвращении к ста- рому соотношению между этими монетами. Вначале это Объяснялось, может быть, тем,, что. на восточных рынках

т

установилась более высокая цена на серебро, чем на западных, а позднее главным образом необходимостью сохранить свой престиж, ибо Венеция опасалась, что официально признанное обесценение гросса поколебало бы ее положение на Востоке.

Это стремление защитить гросс любыми средствами, даже тогда, когда его рыночная цена была на одну ше- стую часть ниже его официального курса, грозила при- вести к исчезновению золота из обращения. В 1328 году Венеции пришлось окончательно отказаться от подобного рода политики; она оставила неизменными пробу и вес дуката и гросса, но свела соотношение между ними от 1 : I8V2 до 1 : 24. Таким образом, было достигнуто до- вольно серьезное преимущество, сохранившееся до паде- ния республики: денежные расчеты заметно облегчались десятичной системой счисления — лира гроссов стала в 10 раз больше дуката; 1 лира была равна 240 гроссам, а 1 дукат — 24 гроссам.

Однако реформа 1328 года лишь яснее показала всю несостоятельность биметаллической системы. Лишь только эта реформа начала проводиться в жизнь, как в Венеции и на всем Западе стало обнаруживаться заметное повы- шение цены серебра. Причиной нового нарушения равно- весия между стоимостью обоих металлов (причем не только не удавалось восстановить это равновесие на про- тяжении почти целого века, но оно временами даже еще более нарушалось) было, вероятно, увеличение предложе- ния золота; оно обусловливалось, с одной стороны, раз- витием морской торговли с северным побережьем Чер- ного моря, а также и торговлей с караванами, привозив- шими золото из Центральной Африки в порты Берберии, эту торговлю вели прежде всего генуэзские купцы; с дру- гой стороны, оно вызывалось большим спросом на се- ребро, который рос быстрее предложения. Изменившееся соотношение между обоими металлами привело к исчез- новению из обращения наиболее высоко ценившихся се- ребряных монет и увеличению предложения золота монет- ным дворам. Особенно опасные размеры приняло исчез- новение серебряных монет, что не могло не встревожить венецианское государство. Не желая менять пробу и вес гросса, оно заменило гросс двумя монетами более низкой пробы (¹⁰%ооо), представлявшими собой части гросса — меццанино (mezzanino) и сольдино (soldino).

Семь лет спустя положение, очевидно, еще более ухудшилось, судя по тому, что Большой совет приказал всем должностным лицам, ведавшим денежными делами республики, производить выплату только в дукатах и сольдино, изымать из обращения все гроссы, которые по- падут к ним в руки, продавать их и передавать казне всю прибыль, извлеченную из этой операции. Это распоря- жение лучше, чем что-либо другое, свидетельствует о том, что гросс уже не мог иметь хождение по своему офи- циальному курсу, который был в тот период гораздо ниже рыночной цены гросса.

Между тем цена на серебро продолжала расти в та- ких масштабах, что даже сольдино благодаря наличию в них серебра можно было продавать с заметной при- былью. Если бы государство захотело в 1353 году урав- нять официальный курс гросса с его фактической стои- мостью, оно было бы вынуждено из одной марки серебра чеканить уже не 10972 гроссов, а 156. Другими словами, оно должно было бы уменьшить содержание серебра в гроссе с 2,1 грамма до 1,49 грамма.

Итак, положение все более усложнялось: наряду с лирой гроссов, лирой малых денариев и лирой в грос- сах циркулировали «гроссы в дукатах» или «в золоте» — grossi ad ducatum или ad aurum (вероятно, в установлен- ном государством соотношении — 24 гросса на 1 дукат) и «гроссы в монетах» — grossi a monetis (уплачивавшиеся мелкой разменной монетой на основании установленного государством соотношения между гроссом и этой моне- той). Точно так же в Венеции и Флоренции в обращении находились золотой дукат и золотой флорин, а также гросс монетного двора, причем стоимость этого гросса равнялась стоимости содержавшегося в нем серебра.

Поскольку разрыв между золотом и серебром стано- вился все более глубоким, а попытки восстановить офи- циально признанное соотношение между золотыми и се- ребряными монетами, которое соответствовало или при- ближалось бы к фактически существовавшему соотноше- нию, встречали серьезные трудности, мы не можем уже говорить о наличии биметаллической системы; однако вместе с тем не произошло и возврата к серебряному монометаллизму. Нужно полагать, что в этот период установилось два различных типа денежного обращения: одно — на серебряной и второе — на золотой основе.

Поэтому при заключении сделок все чаще возникала по- требность указать в контракте, в каком металле — в се- ребре или в золоте —• будет производиться уплата.

Выход из этого хаотического положения был найден только во время серьезного финансового кризиса, насту- пившего в период войны, закончившейся битвой при Кьодже: ввиду невозможности добыть то количество се- ребра, которое было необходимо для чеканки гросса, го- сударство пришло к решению уменьшить содержание серебра в гроссе.

Начиная с этого времени во всех бухгалтерских кни- гах и во многих торговых контрактах соотношение между лирой гроссов и дукатом неизменно составляет 1 : 10; однако это соотношение нужно было теперь только для ведения расчетов, при котором лира гроссов регистриро- валась в записях как монета, равная 10 золотым дука- там. Это отнюдь не выражало официального соотноше- ния, которое дало бы право обменивать по такому курсу золотую монету на серебряную, и наоборот. Фактически в Венеции, как и на всем Западе, установилась система золотого монометаллизма, ставшая тем более необходи- мой с первых десятилетий XV века, что открытие и интен- сивная эксплуатация некоторых серебряных месторожде- ний в Центральной Европе настолько увеличили предложение серебра, что вызвали резкое изменение со- отношения между обоими металлами в пользу золота.

7. Если самим современникам было трудно заметить и объяснить колебания в соотношении между стоимостью золота и серебра, то несравненно более трудной, а, мо- жет быть, даже неразрешимой является проблема, столько раз выдвигавшаяся учеными, изучающими историю эко- номики: выяснить изменения в соотношении между день- гами, с одной стороны, товарами и трудом —■ с другой. Эта проблема сводится к воссозданию диаграммы поку- пательной способности денег в различные периоды и в разных местностях и сразу же наталки- вается на серьезные практические затруднения: мы располагаем сравнительно достоверными данными для наших подсчетов только в том случае, если источники исчисляют цены и жалованье в полноценной монете по- стоянной пробы и веса, какими были, например, золотой флорин и дукат, серебряный гросс, или же в монете, на-

ходившейся в твердо установленном соотношении с этими монетами, какими являлась лира в гроссах или лира во флоринах. Однако в большинстве случаев источники го- ворят о лирах, сольдо, денариях, не указывая, к какой монете относятся эти наименования; поэтому возникает опасность грубейших ошибок (достаточно вспомнить, что в начале XIII века гросс, то есть большой денарий, рав- нялся 26 малым денариям, а в 1455 году он равнялся 62 малым денариям).

Но даже в том случае, если допустить, что это- прак- тическое затруднение может быть преодолено путем эли- минирования всех сведений, не являющихся вполне до- стоверными, остается более серьезная трудность ■— вы- бор соизмерителя, пригодного для определения измене- ний покупательной способности денег. В течение долгого времени считали, что лучшим соизмерителем является зерно — товар самого широкого потребления.

Исследователи, начиная с Чибрарио, составляли длин- ные списки цен на зерно в различных областях Италии. Однако именно зерно является тем продуктом, цены на который в прошлом еще в большей степени, чем в на- стоящее время, подвергались крайне резким колебаниям, причем это колебание определялось не только измене- нием покупательной способности монеты, но в гораздо большей степени климатическими условиями, убылью населения в результате болезней и эпидемий, а также по- литическими факторами, войнами.

В таблицах, составленных Чибрарио, мы, например, видим, что в одной и той же местности на протяжении одного года (с 1302 по 1303) цена стайо зерна поднялась с 3 до 7 венских солидов, в 1307 году она упала до 5 со- лидов и в 1316 году вновь поднялась до 9 солидов 6 де- нариев. В Турине цена стайо зерна в 1345 году равнялась 8 сольдо 9 денариям, в 1346 году—13 сольдо и в 1347 году —27 сольдо. Во Флоренции с мая 1292 года по октябрь 1293 года цена стайо пшеницы упала с 11 до 5 сольдо.

С другой стороны, попытка (сопряженная со значи- тельными трудностями в силу многих причин) применить к средним векам наиболее совершенные методы совре- менной статистики — составление ряда индексов, исчис- ленных на основании данных о средних ценах на товары и о средней оплате труда лиц разных профессий, — очень

мало приближает нас к намеченной цели: ведь именно' удельный вес. каждого отдельного расхода в бюджете средневекового человека заметно отличается от удельного веса того же расхода в бюджете современного человека (ведь даже в наши дни этот бюджет заметно меняется в зависимости от климата, образа жизни и социального положения данного лица).

Итак, приходится отказаться от попыток выяснить со- отношение между покупательной способностью средне- вековых и современных денег. Однако сведя воедино большое число данных — цены на товары первой необ- ходимости, плату за наем помещений и заработную плату, — относящихся к одному городу или ограничен- ному району на протяжении небольшого промежутка вре- мени, можно определить, какова была в данной местно- сти и в данное время средняя стоимость жизни различ- ных слоев населения. Таким образом мы получаем твердую базу для того, чтобы установить реальные раз- меры номинальной оплаты труда, а также доходов и имущества.

К сожалению, эта область до сих пор очень мало исследована на основе научного критического метода. До- статочно, однако, привести всего лишь несколько приме- ров. Нам известно, что во Флоренции, например, содер- жание двух мальчиков-сирот из семьи Амманати, кото- рым отец оставил незначительное по своим размерам имущество, . в течение 13 месяцев — с июля 1290 по август; 1291 года — стоило их опекуну 21 фунт 12 сольдо во флоринах; таким образом, на каждого из мальчиков в год приходилось съестных припасов на 10 лир во фло- ринах (1 флорин равнялся 29 сольдо). Сорок лет спустя содержание двух девочек-сирот, принадлежавших к го- раздо более высокому социальному кругу — из семьи Барди, — стоило 40—50 лир малых денариев, то есть 20—'25 лир на каждую девочку (не считая обуви и оде- жды) . Если учесть, что в ту эпоху малый денарий на- столько обесценился, что 1 золотой флорин был эквива- лентен 62 сольдо малых денариев, стоимость содержания двух сирот из семьи Барди составляла примерно 10 лир во флоринах, то есть равнялась стоимости содержания двух сирот из семьи Амманати.

Если исходить из этих цифр, то жалованье служащих той же компании Барди, — которое колебалось в среднем

между 80 и 150 лирами во флоринах в год, нередко под- нималось выше 200 лир во флоринах, а в отдельных исключительных случаях — даже выше 400, — следует признать высоким.

Соотношение заметно изменяется, если сравнить раз- меры этого жалованья с уровнем квартирной платы. Раз- мер квартирной платы, как это показал Сапори, в 30-х и 40-х годах XIV века не претерпел резких изменений, яо, очевидно, заметно повысился в предшествовавшие годы — годы быстрого роста населения и экономического подъема — и был, по крайней мере в конце XIII века, сравнительно высоким: в двух случаях плата за скром- ную квартиру была выше 25 и 31 лиры во флоринах, то есть почти в 3 раза превышала сумму издержек на со- держание мальчика из зажиточной семьи.

Цены на предметы одежды также были довольно вы- сокими по сравнению с ценами на съестные припасы. Опекун Барди платит 4 лиры за ткань (вероятно, не са- мого высокого качества) на юбку одной из девочек и 5 сольдо за шитье, в целом почти половину того, что он истратил на ее питание в течение года.

Уровень заработной платы был самым различным. Крайне низким был заработок школьного учителя, кото- рый получал за частные уроки Р/г сольдо в месяц, а также прачки, получавшей 5 денариев за стирку двух простынь. Гораздо более высоким было жалованье вра- чей: врачи, нанятые флорентийской коммуной для обслу- живания городских кварталов, получали от 50 до 120 лир малых денариев в год, а в некоторых случаях и значи- тельно больше. Несравненно выше был гонорар извест- ных врачей, занимавшихся частной практикой: один из таких врачей взял однажды 16 золотых флоринов за про- веденный им курс лечения.

Более интересным было бы сравнить цены с заработ- ной платой рабочих. Однако в то время как в цеховых статутах содержатся многочисленные сведения о • зара- ботной плате и часто фиксируется ее максимум, значи- тельно более достоверные данные, встречающиеся в ис- следованных до сих пор контрактах и различного рода счетных записях, к сожалению, очень скудны.

Тем не менее можно утверждать, что реальная зара- ботная плата квалифицированных рабочих была сравни- тельно высокой, но реальная заработная плата поден-

щиков и чернорабочих, выполнявших наиболее тяжелую работу, была крайне низкой.

В Венеции и Флоренции в середине XIV века поку- пательная способность денег была приблизительно оди- наковой. В Венеции расходы на содержание (питание и мелкие расходы) взрослого человека, занимавшего срав- нительно высокое социальное положение, оценивались судом в сумме от 15 до 20 золотых дукатов в год. Эта сумма была, несомненно, близка к действительной. В са- мом деле, счета, составленные при реализации условий завещания некоего патриция, показывают, что в 1344— 1345 годах содержание в течение 15 месяцев четырех братьев из патрицианского рода (причем один из них был женат) в общей сложности стоило 877г дукатов, иначе говоря, содержание одного человека (если приравнять несовершеннолетних к совершеннолетним) в течение года стоило в среднем несколько менее 15 дукатов.

И в Венеции существовала резкая разница между ценой на съестные припасы и ценой на предметы одежды. На один гросс (7г4 золотого дуката) можно было купить почти три фунта говядины, или гуся, или два фунта со- леного сыра, один литр оливкового масла, более пяти литров вина или двадцать яиц (в апреле), тогда как в то же время один локоть сукна стоил 15 гроссов; таким образом, на одно лишь сукно, необходимое для того, чтобы одеть трех мальчиков, было израсходовано 15 зо- лотых дукатов. Кожаная шляпа стоила несколько меньше 4 гроссов. Арендная плата за дом, занимаемый врачом, в тот же период достигала 30 дукатов.

Этой разнице в ценах на товары соответствовало столь же значительное различие в оплате труда. Бедный венецианский учитель несмотря на то, что ему было пору- чено воспитание трех мальчиков из патрицианской семьи, жил отнюдь не в довольстве: получая в месяц 6 гроссов,, он мог кое-как прокормиться, но уже не имел никакой возможности купить себе новое платье, равно как не мог позволить себе роскошь снимать приличную квартиру. Учителя, преподававшие в городской школе, жили в не- сколько лучших условиях, поскольку взимали с каждого учащегося по 18 гроссов в год. Однако их положение, быть может, было немногим лучше положения служанки* кроме питания и помещения получавшей б гроссов в ме- сяц, и уж, во всяком случае, хуже положения кормилицы,

которая жила на всем готовом и, кроме того, получала 1 дукат в месяц. Положение учителя нельзя сравнить с положением врача: один врач, например, в течение де- вяти дней лечивший богатого патриция, получил девять золотых дукатов.

Чтобы дать представление об уровне заработной платы, ограничимся одним примером: несколько десяти- летий спустя конопатчики, работающие в арсенале, по- лучали 4 гросса 40 малых денариев летом и 3 гросса 30 малых денариев зимой, а конопатчики, работавшие в доках частных лиц, получали летом 6 гроссов 12 малых денариев и зимой 4 гросса 12 малых денариев; во всех случаях они получали заработную плату, которая коле- балась приблизительно между 50 и 75 золотыми дука- тами в год, а следовательно, в два или три раза превы- шала сумму, необходимую для содержания (без квар- тиры) взрослого человека из зажиточной семьи.

8. Сложность денежной системы периода городских коммун объясняется не только множеством монетных дворов и разнообразием выпускаемых ими монет, она была результатом также того обстоятельства, что приме- нявшаяся в контрактах и в бухгалтерских книгах услов- ная монета, являвшаяся счетным наименованием опреде- ленного количества золота или серебра, лишь редко со- ответствовала монетам, фактически находившимся в обращении, а последние подвергались частым измене- ниям и порче. Поэтому в период, когда размах торговых операций быстро увеличивался, возникла необходимость упростить платежи, совершавшиеся на месте покупки или продажи, а также облегчить перевод денег в далекие страны. Первая цель была достигнута созданием жиро- банков, вторая — появлением переводного векселя.

В крупных торговых городах Италии, как и на боль- ших французских и фландрских ярмарках, где банков- ские операции осуществлялись истальянцами, функции банкира носили общественный характер: он регистри- ровал в своих книгах суммы, которые со счета одного купца переводились на счет другого. В Венеции, где эта система платежей достигла наибольшего разви- тия, платежи при посредничестве банков («scrivere е girare in Ьапсо») остались и впоследствии самой излюб- ленной формой расчетов, и именно благодаря этой своей

функции банки получили характерное название «ЬагтсЫ de scripta».

Крупная венецианская торговля фактически протека- ла на маленькой площади св, Джакомо в Риальто. Все венецианские и чужеземные купцы, имевшие открытый счет в нескольких банках, встречались в одни и те же часы около столов банкиров и могли производить до- вольно крупные денежные выплаты посредством устного распоряжения. Таким образом, простой расчет, произве- денный при помощи банка, породил довольно значитель- ное безналичное обращение, которое обладало двойным преимуществом по сравнению с обращением наличных денег: можно было обходиться без подсчета, оценки и перевоза огромных количеств самых разнообразных мо- нет, была также создана условная единица для расче- тов (позднее получившая название «банковой монеты» — moneta di banco), эквивалентная самым полновесным мо- нетам, как правило, лире гроссов. Широкое применение этой условной монеты не означало, что она действительно циркулировала в форме чека или в какой-либо иной ма- териальной форме. Правда, банкиры часто вручали своим клиентам маленькие записки, удостоверявшие, что эти клиенты пользуются кредитом, в их банке, но нет никаких данных полагать, что в Венеции эти записки применя- лись в качестве платежного средства, как это делалось позднее в сицилийских банках.

Согласно действовавшим тогда нормам, банкир дол- жен был по распоряжению владельца текущего счета производить выплату в данном банке до тех пор, пока его счет не будет исчерпан; но часто случалось, что бан- киры, стремясь оказать услугу отдельным клиентам, а главным образом (по крайней мере, в XV веке) удовле- творить настойчивые требования государства о предоста- влении ему кредита, отступали от этих мудрых ограни- чений; таким образом, создавалось настоящее кредитное обращение без закрытия счета. ;

Еще большее распространение, особенно в междуна- родной торговле, получил переводной вексель (lettera di cambio), или, точнее, тратта. Мы считаем неуместным здесь вступать в еще не закончившуюся дискуссию о происхождении этого института. Нельзя полностью исклю- чить предположение, что переводной вексель существо- вал уже у тех народов (византийцев, арабов, евреев),

которые вели наиболее оживленную торговлю по берегам Средиземного моря и повсюду имели колонии, фактории и своих корреспондентов. Возможно также, что он пред- ставлял собой видоизменение более ранней ссуды в форме морского перевода, то есть той формы морской ссуды, когда лицо, получившее в кредит определенную сулшу в каком-либо месте в одной валюте, давало обязатель- ство возвратить эквивалентную сумму в другой валюте по прибытии к месту своего назначения. Не подлежит сомнению, что, по крайней мере на данной стадии иссле- дования, когда круг источников расширился, сообщения об этом институте, которые сохранились в регистрах ге- нуезских нотариусов и восходят к 1155 году, являются первыми сообщениями; однако по характеру сохранив- шихся документов видно, что ни один из них не предста- вляет собой настоящего переводного векселя. В них только содержалось обязательство уплатить определен- ную сумму «по причине перевода» — «ех causa cambii», оформленное нотариусом. Это был нотариальный акт, на основании которого, например, Тицио, получивший в Ге- нуе у Кайо определенную сумму в генуезских лирах, да- вал обязательство, что он «сам или через своего предста- вителя» («рег se vel per suum certum missum») возвра- тит в Монпелье ту же сумму в турских ливрах Кайо «или его представителю» («vel suo certo misso»).

Согласно гипотезе Гольдшмидта, которую не удалось опровергнуть ни одному из более поздних исследовате- лей, дебитор одновременно с нотариально оформленным обязательством уплатить взятую им сумму посылал сво- ему корреспонденту в Монпелье письмо (настоящий пере- водной вексель или тратта, часто носивший характерное название «seconda di сагпЫо») с приказанием уплатить долг по предъявлению данного письма, или в сроки, уста- новленные местным обычаем (Пеголотти сообщает длин- ный перечень таких сроков), или же в срок, фиксирован- ный обеими сторонами. Самый ранний образец такого письма (которое вручалось получателю-ремитенту и пред- ставлялось им или его представителем плательщику по векселю — трассату для уплаты указанной суммы) отно- сится также к Генуе и восходит к 1248 году. Однако это объясняется причинами чисто случайными: как правило, частные документы, не заверенные нотариусом, сохрани- лись в несравненно меньшем количестве.

Тратта, получившая с XIII века очень широкое рас- пространение в международной торговле, не могла еще обращаться с той легкостью, как это было с конца XVI или начала XVII веков в результате введения индоссамента — передаточной надписи на обороте век- селя. До этого при передаче векселя третьему лицу тре- бовалась формальная доверенность. Однако, несмотря на это затруднение, переводной вексель превратился в один из самых важных документов, заменявших деньги, стал эквивалентом определенной стоимости, ибо он предпола- гал кредит, являвшийся следствием того, что товары про- давали в одном месте, а платили за них в другом, или — что, может быть, случалось чаще — следствием предо- ставления ссуды,' которую надлежало возвратить в дру- гом месте. Даже если оставить в стороне случаи (сравни- тельно' частые с начала XIV века), когда договор о пере- воде денег скрывал ссудно-ростовщические операции, которые были запрещены церковным правом, часто слу- чалось (как это видно из деловой корреспонденции того времени) даже в период, когда вексель еще сохранял свой первоначальный характер переводного документа, что торговый дом, коммуна или государь, не имея воз- можности обеспечить своего поверенного денежной сум- мой, в которой он нуждался для проведения порученных ему операций, разрешали ему взять эту сумму по век- селю в том городе, где он находился, обязуясь оплатить позднее тратту в своем собственном городе.

Во всяком случае, каковы бы ни были причины вы- пуска векселей, они породили кредитное обращение, ко- торое не только существовало наряду с обращением на- личных денег, но в крупных торговых городах значительно превосходило его, поскольку при посредстве векселя можно было производить платежи, не прибегая к помощи денег, и расплачиваться наличными только в тех случаях, когда суммы, подлежавшие уплате, были невелики.

9. В связи с важной ролью денег и других платеж- ных средств, возникла особая категория лиц, особая про- фессия. Ее представители, повидимому, всегда существо- вали в таких, например, городах, как Рим, где было мно- жество чужеземцев, однако лишь с начала XII века эта профессия начала играть значительно большую роль. Единственной категорией лиц, которые посвятили себя

Целиком денежным операциям и довольно рано объеди- нились в особый цех, были менялы (campsores или сат- biatores), занимавшиеся непосредственно обменом де- нег. Однако не исключена возможность, что в тех горо- дах, где вексельные операции и система платежей через посредство банка приобрели уже известное значение, ме- нялы, по крайней мере во многих случаях, служили по- средниками при вексельных сделках, а также произво- дили за своих клиентов платежи путем простых переносов (giri) в своих регистрах данной суммы со счета одного лица на счет другого. О том, что обмен денег и упомяну- тые выше банковские операции часто сосредоточивались в руках одних и тех же лиц, свидетельствует также тот факт, что в крупных городах оба названия — меняла (campsor) и банкир (bancherius) — употреблялись попе- ременно для обозначения лиц одной и той же профессии.

Однако банковская деятельность по вексельным опе- рациям и по безналичным расчетам, находившаяся под жестким контролем государственных органов, была резко отграничена от ссудно-ростовщической деятельности. Случалось, правда, что «банкиры», в строгом смысле этого слова, занимались ссудными операциями, предо- ставляя займы государям, коммунам и частным лицам, но эти занятия всегда рассматривались как опасное от- клонение от их нормальной деятельности. Чтобы избе- жать в дальнейшем подобного рода злоупотреблений, предпринимались довольно суровые меры, самой ради- кальной из них была замена частных банков единым государственным банком, — это мероприятие Венеция намеревалась провести уже в XIV веке, но осуществила лишь в конце XVI века.

Как правило, деньги под проценты ссужали не ме- нялы, а купцы. Это первоначально дополнительное за- нятие нередко становилось в конце концов основным, в особенности у купцов, принадлежавших к трем нацио- нальным группам: это были евреи; «кагорцы» (caorsini) (жители города Кагора в Гиени), под которыми подра- зумевались не только банкиры Южной Франции, но сравнительно часто и итальянцы; «ломбардцы» (lom- bardi) или «тосканцы» (toscani) (итальянцы вообще, преимущественно пьемонтцы из Асти и Кьери, горожане Пьяченцы и тосканцы из Сиены, Флоренции и Пистойи). Эти купцы стали, собственно говоря, монополистами . в

области кредитных операций на всем Западе. Роль евреев в средневековых денежных операциях обычно сильно пре- увеличивают. В эпоху варварских государств и развития феодальных отношений евреи извлекли выгоду из своих оживленных сношений с Византией и арабами и оказа- лись в числе наиболее деятельных посредников в тор- говле между Востоком и Западом. Некоторые из них были странствующими купцами, другие избрали своим постоянным местом жительства Южную Францию, Ибе- рийский полуостров, юг Италии, где они занимались не только торговлей, но также ремеслом и сельским хозяй- ством. Однако еще до начала религиозных преследований в экономическом положении евреев произошли глубокие изменения, вызванные расцветом городского хозяйства. В эпоху коммун право заниматься ремеслом и торговлей принадлежало членам цехов; в цех могли вступать только христиане, евреям это было запрещено. В течение извест- ного времени еврейские купцы еще могли участвовать в крупной международной торговле, которая долгое время не замыкалась в узкие рамки цехового строя. Мало'-по- малу, однако, им был закрыт доступ и к этой сфере дея- тельности, они были вынуждены ограничиться торговлей поношенными вещами и заняться главным образом де- нежными операциями. Лишь в тех областях Италии, где ремесленные цехи не получили развития, евреи могли попрежнему заниматься некоторыми видами ремесла. Так, Фридрих II Гогенштауфен предоставил им моно- полию на производство и окраску шелковых тканей во всем Сицилийском королевстве; даже два столетия спустя окраска шелка в Апулии все еще почти целиком находилась в их руках. Однако в большинстве западно- европейских стран, если не считать Испании, им при- шлось изъять капиталы, вложенные в землю и в промыш- ленность, и превратиться в мелких странствующих тор- говцев, в ростовщиков и старьевщиков.

Их ссудно-ростовщической деятельности благоприят- ствовало наличие свободных капиталов, солидарность, существовавшая в мелких еврейских общинах, объеди- ненных узами общего языка, религии и взаимной защиты, а часто также родственными связями; частично, но как мы вскоре увидим, в сравнительно небольшой степени этой деятельности благоприятствовало и каноническое право, целью которого было отстранить христиан. от,

занятий ростовщичеством. С другой стороны, однако, ев- реи не могли заниматься настоящей банковской деятель- ностью в больших масштабах вследствие шаткости сво- его положения, постоянно нависшей над ними угрозе, и той враждебности, с которой к ним нередко относилось местное население, — все это препятствовало приему де- позитов и заставляло' их пускать в оборот только свои собственные капиталы.

Из числа тех занятий, которыми было разрешено за- ниматься евреям, по крайней мере в Италии, главным занятием было предоставление мелких ссуд на необходи- мые повседневные нужды, большей частью под залог имущества. Их часто призывали для этого государи и коммуны, особенно в те страны, где сильнее ощущался недостаток в капитале, находящемся в обращении, где тосканцы не успели еще создать своих банков или где го- сударство стремилось лишить тосканцев их монопольного положения. Те государи и коммуны, которые регулиро'- вали права и обязанности евреев определенными поста- новлениями (всегда на ограниченное время), извлекали из этого непосредственную выгоду, так как евреи давали им займы и одновременно удовлетворяли потребность на- селения в мелком кредите, который практиковался на строго определенных условиях и находился под контро- лем государства.

В сходном, но зачастую гораздо более привилегиро- ванном положении находились тосканцы, которые с на- чала XIII века во множестве встречались в многочислен- ных мелких центрах Южной Италии, папского государ- ства, Венето, в то время как «кагорцы», и «ломбардцы» встречались в городах Франции, Нидерландов и Англии. Они также занимались банковской деятельностью в сравнительно скромных масштабах, преимущественно мел- ким кредитом на повседневные нужды. Однако они обла- дали значительным преимуществом по сравнению с евре- ями: находясь в зависимости от какой-либо- крупной тор- говой компании, они пользовались ее поддержкой, брали от ее имени на откуп сбор таможенных пошлин или дру- гих фискальных поборов и вели торговлю. Кроме того, они знали, что, если это понадобится, государство, гра- жданами которого они являются, и организация, объеди- нявшая всех находившихся за границей купцов (прина- длежавших к какой-либо одной области или, в отдельных

случаях, к разным областям Италии) сумеют их защи- тить.

Эти мелкие ростовщики резко отличались от крупных купцов, членов торговых компаний, центральная резиден- ция которых находилась в Риме, Сиене, Флоренции, Пья- ченце, а филиалы — в главных городах Италии, других западноевропейских стран и Востока.

Некоторые из этих компаний, очевидно, специализиро- вались на кредитных операциях (как, например, компания «Большого стола» Буонсиньори в Сиене в XIII веке), но большая часть их совмещала банковскую деятельность с торговлей и с участием в промышленном производстве. Во Флоренции, являвшейся в XIV—XV веках крупней- шим капиталистическим центром Италии, большие ком- пании, занимавшиеся в самых широких масштабах бан- ковско-ростовщическими операциями, принадлежали не к цеху менял (Камбио), а к цеху Калимала, члены кото- рого (первоначально все, а позднее в своей основной мас- се) занимались ввозом из-за Альп сукна, его окончатель- ной обработкой и продажей его оптом и в розницу.

Посещая шампанские ярмарки в качестве купцов или выступая в качестве сборщиков церковных поборов для папской курии, представители крупных итальянских ком- паний в странах Западной Европы вскоре расширили круг своих ссудно-ростовщических операций, предоста- вляя кредит государям, крупным светским и церковным сеньерам, а иногда даже и городам. Крупные ссуды го- сударям, которые впоследствии послужили причиной кра- ха многих из этих компаний, на первых порах благоприят- ствовали им в их деятельности, в особенности в экспорте английской шерсти, фландрских и французских сукон.

Их операции приняли настолько широкий размах, что капитала компаний, зачастую весьма значительного, уже нехватало, приходилось вкладывать дополнительный ка- питал, принадлежавший отдельным членам компаний (которые получали в виде вознаграждения не долю при- были, а определенный процент), но в большей степени приходилось прибегать к депозитам, внесенным жите- лями того же города в основную контору компании, а иногда даже чужестранцами, вносившими депозиты в ее филиалы.

Депозиты, хранившиеся в банковских домах, четко де- лились на две категории, имевшие различный характер

и разные функции. Депозиты, которые вносились, как мы сказали бы сейчас, на текущий счет, большей частью вкладывались купцами в банк, где они пользовались кре- дитом, для того чтобы в случае надобности располагать капиталом и иметь возможность осуществить платеж по- средством простого переноса требуемой суммы с одного счета на другой. Эти депозиты не приносили вкладчикам процентов; более того, вполне вероятно, что купец дол- жен был уплатить банкиру небольшое вознаграждение за выполненные им операции. Если банкир использовал эти лежащие на текущем счету депозиты для кредитных операций и спекуляции товарами, такая практика всегда осуждалась и запрещалась как серьезное злоупотреб- ление.

Совершенно иным было положение тех вкладчиков, которые, доверяя компании купцов-банкиров свои капи- талы, договаривались о вознаграждении в виде сравни- тельно высокого процента, показывая тем самым, что они знали о будущем использовании их денег в прибыль- ных, но рискованных предприятиях.

Во время банкротства Буонсиньори именно то обстоя- тельство, что вкладчики знали о риске, которому они подвергались, было приведено в качестве убедительного аргумента против их требований вернуть им целиком вне- сенные в депозит суммы.

Самыми прибыльными, хотя и не всегда самыми мно- гочисленными из операций, которыми занимались эти крупные компании, была ссуда под проценты. В течение всего рассматриваемого нами периода этико-религиозные принципы, рано получившие оформление в законах ка- нонического права, запрещавших ростовщичество, нахо- дились в резком противоречии со все более возраставшей и повсеместно ощущавшейся потребностью в кредите, хотя бы и за уплату непомерно высоких процентов. Эта потребность была столь настоятельной, что даже сторон- ники церковной доктрины принуждены были отказаться от своих позиций непримиримой вражды к ростовщиче- ству и разрешить взимание процентов в том случае, если заимодавец, ссужая деньги, подвергался риску или же когда ссуда не могла быть возвращена в срок, установ- ленный соглашением. Подобного рода уступки, несом- ненно, допускали самое широкое толкование, поскольку любая ссуда, а не только морская, как это первоначально

полагали, была фактически связана с риском, и по- скольку проценты, уплачиваемые за отсрочку, можно было без труда превратить в обычные проценты путем предоставления ссуды на очень короткий срок. Далее, часто различали ссуду, приносившую доход, то есть по- лученную лицом, извлекающим прибыль из одолженной суммы денег, и ссуду, предоставлявшуюся на повседнев- ные нужды, которая фактически разоряла должника. До- пускалось, что в первом случае заимодавец может взи- мать умеренный процент, но во втором случае запрет оставался в полной силе.

Во всяком случае, моральные и религиозные прин- ципы и нормы способствовали тому, что вокруг заимо- давцев по профессии и в особенности вокруг настоящих ростовщиков создавалась атмосфера враждебности. Эти люди взимали высокие проценты и часто действовали как подлинные ростовщики, заставляя тех, кто имел не- счастье прибегнуть к их услугам, брать товары вместо денег (причем при окончательных расчетах эти товары расценивались по крайне низким ценам), а также, уве- личивая в течение нескольких лет долг до размеров, в три или четыре раза превышающих фактически ссужен- ную сумму, путем взимания процентов за отсрочку пла- тежа, штрафов, процентов на проценты.

Помимо такого ростовщичества (в самом узком смысле этого слова), которое всегда осуждалось не только церковными, но и гражданскими законами, ссуды денег под проценты продолжали существовать; более того, ссудные операции нередко открыто оговаривались в контрактах.

Не всегда можно говорить о законном взимании про- цента, но все же он зачастую был официально признан, причем размер его подвергался колебаниям в связи с из- менением курса денег на рынке. Коммуны бывали выну- ждены обратиться к своим и чужеземным капиталистам с целью размещения своего неконсолидированного долга, а иногда и с целью получения краткосрочных займов. Советы коммун решали доставать необходимые суммы на условиях выплаты процента, колебавшегося в зави- симости от изменений рыночного курса; в среднем уро- вень процента в XIII—XIV веках равнялся 7—8 процен- там, но иногда он поднимался до 12 и даже 15 про- центов.

При принудительных займах доход кредиторов обыч- но составлял 5 процентов; в периоды серьезных финан- совых затруднений процент значительно понижался и заем стремились превратить в налог. Но в действитель- ности лица, приобретавшие облигации такого займа, вме- сто официально признанных 3—4 процентов от номиналь- ной стоимости бумаг получали процент, колебавшийся между 10 и 15 от фактически вложенного ими капитала, так как они могли приобретать в периоды кризиса обли- гации займа по гораздо более выгодной цене, иногда снижавшейся до четвертой или пятой части их номиналь- ной цены.

Если государственный долг давал спекулянтам воз- можность вкладывать капитал на столь прибыльных условиях, то естественно, что ссуды частным лицам, не- смотря на то, что при таких ссудах почти всегда требо- вали гарантию в виде залога движимого и недвижимого имущества, а кроме того, еще и поручителей, давались, как правило, под более высокие проценты.

В венецианских торговых документах XII века ссуда без процентов лишь в редких случаях предоставлялась на годичный, а чаще на гораздо более короткий срок (даже на месяц); по истечении этого срока она начинала при- носить 20 процентов годовых, которые в течение дли- тельного периода времени фигурировали как законный процент и даже в большей части ссуд исчислялись начи- ная с первого дня предоставления денег в долг. В фор- муле, часто встречающейся в контрактах о ссуде, 20 про- центов годовых (prode de quinque sex per rationem anni) объявляются соответствующими обычаю Венеции (usum patriae nostrae); штраф, который взыскивался в случае неуплаты долга в установленный срок, всегда равнялся удвоенному размеру ссуды и процентов. Это не было простой формулой; так, например, в 1167 году должник, не погасивший в установленный контрактом тридцати- дневный срок предоставленной ему ссуды в размере 50 веронских лир, отдал кредитору в полную собственность за ссуженный ему капитал и в качестве штрафа, равного удвоенному капиталу, земельный участок и дом (пере- данные ранее в качестве залога).

В тот же период в контрактах о морской ссуде фикси- ровался процент, который колебался между 20 и 25 про- центами; но он не устанавливался на годичный срок и не

был процентом, взимаемым за год, а взимался за время плавания и в известных нам случаях ввиду большего риска достигал 33, 40 и даже 50 процентов.

Во Флоренции в начале XIV века (в период, когда заметно увеличилось количество денег, находившихся в обращении, и законы против ростовщичества стали более суровыми) процент по ссудам обычного типа, который можно, например, точно установить по бухгалтерским книгам одной компании, входившей в цех Калимала, ко- лебался от 10 до 15. В конце столетия, то есть в период, когда в других городах Тосканы максимальный процент, указанный в контрактах, поднимался даже до 40 про- центов годовых, во Флоренции (в банках, которым было разрешено предоставлять мелкий кредит под залог иму- щества или на основании надлежащим образом оформ- ленных долговых обязательств) он удерживался на уровне 20—30 процентов и даже имел тенденцию пони- жаться до 15 процентов, если ведение банковских опера- ций предоставлялось евреям.

Следовательно, в эти столетия ссудно-ростовщические операции представляли собой, особенно для купцов-бан- киров, расширивших сферу своей деятельности за пре- делы родного города и проникших во многие чужеземные государства, чрезвычайно прибыльное предприятие, ко- торое зачастую создавало возможности быстрого и зна- чительного накопления капитала.

Однако эти операции были связаны с очень серьезным риском, в первую очередь для крупных банковских до- мов, которые давали взаймы большие суммы денег суве- ренам тех государств, где они находили приют, и связы- вали, таким образом, свою собственную судьбу с их по- литическими и военными успехами и неудачами. Это было для них тем более опасно, что государям часто удавалось избежать краха, которым грозило им какое- либо неудачное предприятие, в то время как их банкиры в результате понесенных убытков, вызванных морато- рием долгов или окончательным отказом царственных должников платить по своим обязательствам, терпели полный крах. Именно благодаря тем опасностям, с ка- кими было связано предоставление займов государям, объясняется тот факт, что крупнейшие банкирские ком- пании, как правило, существовали, очень недолго. Так, например, Буонсиньори из Сиены, игравшие некоторое

время ведущую роль в кредитном обращении, обанкро- тились в конце XIII века вследствие того, что поместили значительную часть своего капитала в ссудные и депо- зитные операции и не имели достаточных сумм налич- ными. Крупные флорентийские компании, занявшие их место и превратившиеся в начале XIV века в своего рода капиталистические державы, были сметены кризисом, разразившимся в 40-х годах XIV века, который начался банкротством Барди и Перуцци. Он был вызван не только неплатежеспособностью английского короля, но также политическим и экономическим кризисом, обрушившимся на Флоренцию и Неаполитанское королевство периода Анжуйской династии. Крупному флорентийскому банку удалось возродиться в конце XIV века, однако уже в лице других банкирских домов. В течение всего XV века длился расцвет крупных банкирских домов Медичи, Пацци, Питти и Строцци, однако столетие спустя им при- шлось уступить место генуэзцам — последним предста- вителям могущественного банковского капитала Италии.

С начала XVI века крупные итальянские банкирские дома, если не считать генуэзских, стали клониться к упадку. Роль этих домов постепенно переходит к госу- дарственным банкам, сначала Сицилии, где государствен- ный банк был создан по образцу каталонского, а позднее и в материковой части Италии — в Неаполе, Риме, Генуе, Милане и Венеции. В то же время борьба против мел- кого ростовщичества и евреев, которая возобновилась с удвоенной энергией, привела к учреждению в различ- ных городах Умбрии и Марке, а мало-помалу и во всей Италии ломбардов (Monti di Pieta). По замыслу инициа- торов, ломбарды должны были заниматься своего рода благотворительностью, предоставляя мелкий кредит под залог имущества.

Л итература

К введению

О влиянии географических условий на историю Италии: С. С a t-

taneo, Notizie naturali e civili sulla Lombardia. Milano 1844. Th. Fischer, Italien. Eine landerkundliche Skizze. Hamburg. 1893. E. C. S e m p 1 e, The geography of the Mediterranean region; its rela- tions in ancient history. London. 1932. T h. Fischer, Beitrage zur physischen Geographie der Mittelmeerlander, besonders Siciliens. Leip- zig. 1877.

О природных условиях античной Италии: Н. N i s s е n, Italieni- sche Landeskunde. Berlin. 1883—1902. Laokheit. «Italia» (Pauiy- Wissowa — Kroll. Real-Encyclopadie des klassischen Altertums. Suppl. 3. 1918). E. Pais, Storia dell'Italia aniica e della Sicilia per l'eta anteriore al dominio romano, 2 ed. Torino. 1933. Vol. 1, cap. 1.

О малярии в древности: Jones, Malaria a neglected factor in the history of Greece and Rome. Cambridge. 1907. Jones, Dea febris: a study of malaria in Ancient Italy (B: Annals of archaeology and anthropology of the University of Liverpool. Vol. 2. 1909). A. Celli, La malaria. 4e ed. Roma. 1910. P. Fraccaro. La malaria e la storia degli antichi popoli classici (B: Atene e Roma. 1919). N. To s ca- ne 11 i, La malaria nell'antichita e la fine degli Etruschi. Milano. 1927. Kind. «Malaria» (B: Pauly-Wissowa — Kroll. Real-Encyclo- padie, 1928). L. Clerici, Economia e finanza dei Romani. Vol. 1. Bologna. 1943 (Особенно приложение 4-е на стр. 26—28).

О гидравлических работах в древности: Е. Lombardini, Studi idrologici е storici sopra il grande delta padano. Milano. 1868. P. Fraccaro, Di antichissimi lavori idraulici di Roma e Campagna. («Bollettino della Societa geografica italiana». 1919). V. Orsolini С e n с e 11 i, Le paludi pontine. Roma. 1932.

О населении античной Италии: К- J- Be loch, Bevolkerungsge- schichte Italiens. Berlin. 1937—Г939. (Итальянский перевод в «Biblio- teca di storia economica», dir. da E. Ciccotti e V. Pareto, parte 4). См. в том же томе критическое введение Чикотти и полемические работы: Seeck'a и Kornemann'a, результаты которых противоречат вычислениям Белока. Эти авторы убедительно доказывают, что цифры Белока не соответствуют действительности. К тем же резуль- татам приходит J. Carcopino (La vie quotidienne a Rome a Г apo- gee de l'empire. Paris. 1942.) в своем исследовании о Риме.эпохи Траяна.

28 Загс. 1687. Дж. Луцдатто 433

К ГЛАВЕ I

Литература по доисторической Италии: В г i z i о, Ероса preisto- rica (В: Storia politica d'ltalia. Vol. 1. Milano. 1899. De Sanctis. Storia dei Romani. Vol. 1. Torino. 1907. В. И. Модестов, Введение в римскую историю, ч. 1—2, Спб., 1902—1904). S е г g i, Europa. L'origine dei popoli europei. Torino. 1908. P e e t, The stone and bronze ages in Italy. Oxford. 1909. M о n t e 1 i u s, La civi- lisation primitive en Italie. Stockholm —- Berlin. 1910. Pigorini, Gli abitanti primitivi dell'Italia (B: Atti della Societa per il progresso delle scienze. Riunione di Padova. Roma. 1910). M о s s o, Le origini della civilta Mediterranea. Milano. 1910. S e r g i, Italia. Le origini. Torino. 1919. P i n z a, Storia delle civilta antiche d'ltalia: Paleontolo- gia d'ltalia. Milano. 1923. Pais, Storia dell'Italia antica. Roma. 1925. Homo, L'ltalie primitive et les debuts de l'imperialisme romain. Paris. 1925. Delia Seta, L'ltalia antica. Delia caverna preistorica al palazzo imperiale. 2 ed. Bergamo. 1928. D u с a t i, Italia antica (B: Sto- ria d'ltalia dir. da P. Fedele. Milano. 1936). Patroni, La preistoria (B: Storia politica d'ltalia dir. da A. Solmi. Vol. 1—2. Milano. 1937).

О культуре Виллановы: Gozzadini, La necropole de Villa- nova decouverte et decrite. Bologna. 1870. G г ё n i e r, Bologne villa- novienne et etrusque. Paris. 1912.

Авторы множества работ (и часто превосходных) об этрусках уделяют мало внимания их экономике. По этому вопросу следует обратиться к фундаментальному исследованию Mtiller — Deecke, Die Etrusken. Stuttgart. 1877, а также Martha, статья «Etrusci» в Darenberg et Saglio. Dictionnaire des antiquites etc. К о r t e S k u t s с h, ст. «Etrusker» в Pauly — Wissowa op. cit. VI. Stuttgart. 1907. D u с a t i, Etruria antica. Torino. 1925. Sackermeyer, Etru- skische Fruhgeschichte. Leipzig. 1927. S о 1 a r i, Vita pubblica e pri- vata degli Etruschi. Firenze. 1932. N о g a r a, Gli Etruschi e la loro civilta. Milano. 1933. P f i s t e r, Die Etrusker. Munchen. 1940.

Об экономике греческих городов Южной Италии и Сицилии:

Holm, Geschichte Siziliens. Leipzig. 1874. Pais, Storia dell'Italia antica e della Sicilia per l'eta anteriore al dominio romano. 2 ed. Torino. 1933. Ciaceri, Storia della Magna Grecia. Vol. 1—2. Mi- lano — Roma. 1927. Pace, Civilta della Sicilia antica, Vol. 1. Mi- lano— Roma. 1935.

О влиянии Карфагена на экономику Италии: Meltzer-Kahr- s t е d, Geschichte der Karthager. Berlin. 1913. G s e 11, Histoire ancienne de l'Afrique du Nord. Vol. 3. Paris. 1918. Heichelheim, Wirtschaftsgeschichte des Altertums. Bd 1. Haag. 1938. Korne- m a n n, ст. «Domanen» в Pauly — Wissowa —■ Kjoll, op. cit. Suppl. 4. 1924. Pais, Storia della Sardegna e della Corsica durante il dominio dei Romani. Torino. 1923.

Об экономике Рима и Лация в царский период и первые два века республики: Т. М о м м з е н, История Рима, Т. I, М. 1936. Pais, Storia critica di Roma durante i primi cinque secoli. Vol. 1. Roma. 1913. Frank, An economic history of Rome. Baltimore. 1927. Homo, op. cit. Bonfante, Storia del commercio. 2 ed. Pt 1.

Roma. 1938. P. В e s n i e r, L'etat economique de Rome ail temps des rois (B: «Revue d'histoire du droit francais et etranger». N. s. 13. 1934). G г ё n i e r, La Iransumance en Italie et son role dans l'histoi- re romaine (B: Melanges des l'Ecole francaise de Rome. 1905). Tarn- b о r i n i, La vita economica nella Roma degli ultimi re. («Athe- naeum». 1930). E. De Ruggiero, Ager publicus e privatus (B: Enciclopedia giuridica italiana). Kornemann, ст. «Bauernstand» (B: Pauly—Wissowa— Kroll, op. cit. Suppl. 4. 1924). L. Z a n с a n, Ager publicus. Padova. 1935.

О роли скотоводства в римской экономике раннего периода

' можно найти новые данные и большую документацию в работе L. Clerici, Economia е finanze dei Romani. Vol. 1. Bologna. 1943.

К ГЛАВЕ II

По вопросу о господстве Рима в Италии следует привлечь, по- мимо общих работ Моммзена, Пайса, Де Санктиса, Ом о, Франка и Гейхельгейма, также книгу J. В е 1 о с h, Der Italische Bund unter Roms Hegemonie. Leipzig. 1880.

Об общественном поле, колониях и первых аграрных законах: Mommsen, Romisches Staatsrecht. Lzg. 1876—1887. Humbert. Co- lonia (B: Darenberg et Saglio, op. cit.) Kornemann, «Colonia» (B: Pauly—Wissowa, op. cit. Bd. 4. Abt. 1. 1900). E. De Ruggiero, Ager publicus e privatus (B: Enciclopedia giuridica italiana). E. D e Ruggiero, Agrariae leges (там же).

О римских дорогах: Lecrivain, «Via» (В: Darenberg et Sag- lio, op. cit.). Charlesworth, Trade routes and commerce of the Roman empire. 2 ed. Cambridge. 1928, где, правда, лишь очень кратко говорится о дорогах Италии.

О происхождении римской монеты: Head, Historia nummorum. Oxford. 1887. Ciccotti, Introduzione к итальянскому переводу третьего тома «Bibl. d'histoire economique». Segre. Metrologia. S. Ricci. Storia delle monete in Italia. Parte antica. Padova. 1937.

Об организации имения средних размеров и структуре римского сельского хозяйства после первой пунической войны по данным «De agricultura» Катона: Gummerus, Der romische Gutsbetrieb als wirtschaftlicher Organismus nach den Werken des Cato, Varro und Kolumella. (В: «KHo». Beiheft V. Leipzig. 1906).

О торговле и промышленности: Gummerus, Industrie und Handel. (B: Pauly — Wissowa, op. cit.), С a g n a t, «Mercator» и «Mercatura» (B: Darenberg et Saglio, op. cit.), H a t z f e 1 d, Les trafiquants italiens dans l'Orient hellenique (B: Bibliotheque des Ёсо- les franchises d'Athene et Rome. Fasc. 115. Paris. 1919).

К ГЛАВЕ 111

Кроме уже указанных общих работ, см. по периоду от Юлия Цезаря до Константина труд Ростовцева: Social and economic history of the Roman empire. Oxford. 1926 и An economic survey of ancient Rome, Ed. by T. Frank. Vol. 1—5. Baltimore. 1931—1940.

Для общей характеристики римской экономики данного периода полезны также следующие работы: Э. М е й е р, Экономическое раз- витие древнего мира. Спб. 1898. G. F е г г е г о, Grandezza е deca- denza di Roma. Vol. 1. Milano. 1902. L. Homo, L'empire romain. Paris. 1925. Tout a in, L'economie antique. Paris. 1927. Salvioli, II capitalismo antico. Bari, 1929. С a г с о p i n o, La vie quotidienne, cit. Barbagallo. Economia antica e moderna («Nuova rivista storica». 1928, 1929).

Об изменениях в экономике, вызванных завоеванием стран Сре- диземного моря, кроме известной главы Моммзена: История Рима. Т. 5, гл. 12 и Ф е р р е р о, op. cit. см. также J. К г о m а у е г, Die wirtschaftliche Entwioklung Italiens im II und I Jahrhunderi vor Chr. (B: Neue Jahrbucher fur das klassische Altertum. 1914, S. 145—169).

О концентрации имущества см. посмертную работу Моммзена, Boden- und Geldwirtschaft der romischen Kaiserzeit (B: Gesammelte Schriften. Bd 5). Berlin. 1908.

О торговой и промышленной деятельности в Италии со II в>.

до н. э. см. работу Н a it z £ е 1 d, op. cit., Charleswarth, op. cit. Gum- merus, op. cit. К б s t e r, Studien zur Geschichte des antiken See- wesens. (B: Klio. 1939).

О корпорациях: Waltzing, Etude historique sur les corpora- tions professionelles chez les Romains, Louvain. 1898. Waltzing. Col- legia (B: Dizionario epigrafico di E. De Ruggiero).

О раздачах хлеба (frumentationes): С a r d i n a 11 i, «Frumenta- tio» (B: Diz. epigr.). Rostovzeff, «Frumentum» и «Frumentatio» (B: Pauly—■ Wissowa, op. cit. Bd. 7. 1910). 01 i v a, La politica granaria di Roma antica dal 265 a. C. al 410 d. C. Piacenza. 1910.

О рабстве: W a 11 о n, Histoire de l'esclavage dans l'antiquite. Paris. 1879. Westermann, «Sklaverei» (B: Pauly — Wissowa, op. cit. Suppl. 6. 1935). Ciccotti, II tramonto della schiavitu. 2 ed. Udine. 1940.

Об организации хозяйства в средних и крупных имениях, о villa rustica, о труде рабов и наемных работников в сельском хозяйстве,

кроме основных источников, которыми являются трактаты Варрона и Колумеллы, см. С. G е г t г u d, Die Agrarlehre Columellas (В: Vierteljahrschrift fur Social- und Wirtschaftsgeschichte. 1926, S. 1—47). H e i 11 a n d, Agricola, a study of argiculture and rustic life in the Graeco — Roman world from the point of view of the labour. Camb- ridge. 1921. Гревс, Очерки из истории римского землевладения. СПБ, 1905. Day, Agriculture in the Life of Pompeii. (Yale classical studies. Vol. 3. 1932). Kornemann, ст. «Bauernstand» и «Doma- nen». (B: Pauly — Wissowa, op. cit.).

О Риме и Остии: С а г с о р i п о, op. cit. Carcopino, Ostie. Paris. 1929.

Об учете в сельском хозяйстве: Mickwitz., Economic rationa- lism in Graeco-Roman («English historical review». 1937).

К ГЛАВЕ IV

О причинах упадка: Seeck, Geschichte des Untergans der antiken Welt. In 6 Bden. Berlin. 1895—1910. Dopsch, Wirtschaft- liche und soziale Grundlagen der europaischen Ktdturentwicklung aus der Zeit von Casar bis auf Karl den Grossen. 2. Aufl. Wien. 1923'. Hartmann und Kromayer, Romische Geschichte. 2. Aufl. Gotha. 1921. Lot, La fin du monde antique et la debut du moyeri age. Paris. 1927. Stein, Geschichte des spatromischen Reichs. Bd 1. Vom romischen zum byzantinischen Staat (284—476 n. Chr.). Wien. 1928. Barbagallo, II problema della civilta antica. (B: Civilta moderna. 1933). Storia universale. Vol. 2. Pt 2. Roma antica. L'impero. Torino. 1932.

О налоговом гнете и финансовом кризисе: Mommsen, Ge- schichte des romischen Munzwesens. Berlin. I860 (главным образом ч. 8, гл. 12 и 13). Babelon. Traite des monnaies grecques et romaines'. Paris. 1901. Seeck, op. cit. Bd 3. Ciccotiti, op. cit. Введение. A. S e g r e, op. cit.

О крупной земельной собственности и колонате: L е с г i v a i п. «Latifundia». (В: Dahrenberg et Saglio, op. cit.) Kornemann, «Domanen» cit. Mommsen, Dekret des Commodus fur den Saltus Burunitanus. («Hermes». 1880). S с h u 11 e n, Die Lex Hadriana de rudibus agris. («Hermes». 1894). Fustel de Coulanges. Le colant ro-* main. (B: Recherches sur queiques problemes d'histoire. Paris. 1885). G. S e g r e. Studio sull'origine e sullo sviluppo storico del colonato («Archivio giuridico». 1889). Schulten, «Colonatus». (B: Diz. epigr._s cit.). Rostovzeff, «Kolonat». (B: Handworterbuch der Staatswis- senschaften. 3. Aufl. Jena. 1911). Rostovzeff, Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. (В: «KHo». Beiheft, Leipzig. 1910). Schulten, Die .romischen Grundherrschaften. Beaudouin, Les grands domaines dans I'empire romain. («Nouvel1e revue histori- que de droit francais et etranger». 1889). Gummerus, Die Fronden der Kolonen (B: Atti della Societas scientiarum Fennica. 1907—1908). S a 1 v i о 1 i, Sulla distribuzione della propriety fondiaria in Italia a1 tempo deirimpero romano. («Archivio giuridico». 1899).

Об упадке сельского хозяйства и городов см., кроме Seeck, op. cit. S alvioli, Sullo stato e la popolazione d'ltalia prima e dopo le invasioni barbariche (B: Atti della R. accademia di Palermo. 1909).

К ГЛАВЕ V

Кроме перечня, данного в предыдущей главе, см.: Fustel de Coulanges, L'invasion germanique et la fin de I'empire. Paris. 1905. Mommsen, Das Diocletianische Edikt iiber die Warenpreise; (B: Gesammelte Schriften. Bd 2. Berlin. 1905). Lot, L'impot fonciere et la capitation personnelle sous le Bas Empire. Paris. 1928. С i c- cotti, Motivi demografici e biologici nella rovina della civilta antica. («Nuova rivista storica». Vol. 14. 1930). Rostovzev, The decay of the ancient world and its economic explanation. («Economic history reviews. 1930).