Глава II

лическии порядок в том виде, в каком он налагается семьей и в

конечном счете обществом" (76, с. 128). На этом основании

делаются выводы, что существуют "диалектические" противоре-

чия между индивидами и языком, в котором "конструируется" их

субъективность, и поэтому "в моменты кризиса или переходного

состояния в социальной формации" внутри субъекта возникают

противоречия: "В процессе того, как мы инициируемся в

(соссюровскую) символическую систему... мы берем на себя

"роль субъекта" и в результате этого занимаем внутри ее идео-

логически предписываемую позицию" (там же, с. 128).

Сам Батлер с подобной позицией не соглашается, отнюдь не

считая, что выбор человека, его мышление и, следовательно, по-

ведение ("социальная роль") жестко социально запрограммиро-

ваны: "Мы способны принимать рациональные решения на гра-

ницах между этими дискурсами (имеются в виду господствующие

дискурсы различной, в том числе и полярно противоположной,

социальной ориентации, синхронно сосуществующие в историче-

ски конкретном обществе. -- И. И.), если мы осознаем их нали-

чие" (там же, с. 129). Подробнее о позиции самого Батлера не-

сколько ниже, здесь же необходимо отметить, что он совершенно

верно зафиксировал общую тенденцию: в интерпретации многих

английских постструктуралистов лакановская структура субъекта

действительно рассматривается как весьма хрупкое сооружение, в

котором символическое, как сфера действия культуры (или, вер-

нее, культурного социума), постоянно находится под угрозой под-

рыва со стороны бессознательного.

Двойная детерминированность субъекта...

Любопытно сравнить с этой

точкой зрения мнение Г. Ко-

сикова: "Символическое" -- это

область сверхличных, всеобщих,

социокультурных смыслов, зада-

ваемых индивиду обществом; это, следовательно, область бессоз-

нательного" (выделено автором. -- И. И.) (9, с. 590), и с

этим трудно не согласиться. Но если это так, то это значит, что

индивид детерминирован дважды: с одной стороны, импульсами

своего физически "биопсихического бессознательного", а с другой

-- надличными языковыми кодами "социального бессознатель-

ного".

Подобного рода сверхдетерминизм в принципе вообще был

характерен для того любопытного момента в развитии постструк-

турализма, когда четко обозначился переход от структурализма к

89

ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ

постструктурализму. Именно тогда были выявлены теоретические

тупики структуралистской мысли, и оказалось, что дальнейшее

следование по пути структуралистской догмы неизбежно ведет к

совершенно безвыходному сверхдетерминизму. Четче всего этот

ход мысли был продемонстрирован в работах Ю. Кристевой,

Ф. Соллерса рубежа 60-70-х годов, а также английских пост-

структуралистов "скриновского периода" (труды английских тео-

ретиков кино и литературы, печатавшихся в журнале "Скрин" в

первой половине и середине 70-х годов). Рецидивы данного типа

мышления сохранились у тех ученых Великобритании, которые

вышли из неотроцкистских кругов и сформировали размытое те-

чение культурного материализма или "культурных исследований"

(оба термина весьма условны, подробнее об этом см. в разделе

об английских постструктуралистах и левых деконструктивистах),

обретшее свои наиболее законченные формы в шекспироведении.

... в частности, у Кристевой

В целом же сама проблема

сверхдетерминированности чело-

веческого мышления может рас-

сматриваться как одна из форм кризиса доктрины структурализ-

ма. Если мы обратимся к опыту Кристевой, то убедимся, что в ее

работах рубежа 60-70-х годов субъект (говорящий субъект, по ее

терминологии) был также детерминирован дважды; причем в

обоих случаях эта детерминированность носила иррациональный

характер. С одной стороны, его сознание обусловлено языковыми

стереотипами господствующей идеологии. Иными словами, как

только интересы человека вступают в противоречие с интересами

господствующей идеологии (под которой Кристева в 70-х годах

понимала идеологию монополистического капитала), его сознание

оказывается иррациональным по отношению к самому себе

(любая логика, сформировавшаяся в русле этой господствующей

идеологии, ведет лишь к духовному порабощению человека: чело-

век бессознательно мыслит себе во вред, и никакой другой логи-

ки, кроме как служащей интересам господствующей идеологии.

Кристева в то период не признавала).

С другой стороны, противостоящее этой сверхдетерминиро-

ванности стихийное начало, представлявшееся французской иссле-

довательницей в "Революции поэтического языка" (1974) (203)

в виде мистической платоновской "хоры", бессознательного и,

следовательно, надличного ритмически пульсирующего семиотиче-

ского процесса, якобы лежащего в основе любого рода жизнедея-

90