4.3. Стратегия "балансирующей равноудаленности"

Поскольку у России, как впрочем и у любого крупного государства нет и не может быть идеальных партнеров, то она просто "обречена" трезво-расчетливо подходить к планированию и осуществлению своей внешней политики: следить за сферами своих актуальных и перспективных интересов и поберечь себя. Как утверждает англий­ская пословица, "все приходит вовремя для того, кто умеет ждать".

Россия, безусловно, не должна нарочито дистанцироваться от кого-либо из мировых лидеров (например, от Японии из-за притязаний Токио на Курильские острова): с каждым из них нужно стремиться находить области, где кооперация возможна и желательна для каждой из сторон. Не стоит избегать участия и в многонациональных проек­тах, но только тех, которые действительно отвечают ее интересам⁸.

Но при этом России не стоит уповать на сотрудничество с глобаль­ными центрами силами как на основное и универсальное средство преодаления ее внутреннего кризиса. Сегодняшний мир очень сложен и противоречив, поэтому коллизии в отношениях практически с каж­дым из мировых лидеров будут негативно сказываться на уровне и объеме кооперации, будут придавать ей "нервозность". Существенным тормозом в сотрудничестве будет и воля многих государств не допу­стить возрождения России как мощной, стабильной и независимой державы-конкурента. Поэтому реальная зарубежная экономическая

54

помощь России до сих пор остается на скромном уровне (хотя, пожа­луй, сказывается и недостаток свободных ресурсов у потенциальных доноров) и структура ее далека от оптимальной. Даже по западным экспертным оценкам, контраст между заявлениями о поддержке ре­форм в России и тем, как осуществляется содействие, настолько велик, что фактически речь идет о двух разнонаправленных стратегиях Запа­да⁹. Не следует ожидать и большей открытости мировых рынков для российских товаров, особенно тех, которые могут составить конкурен­цию продукции Запада и ЮВА и при этом будут дешевле: всякий раз нужно прорываться с неизбежными потерями. Если формальные огра­ничения на продажу высоких технологий Москве частично и отменя­ются, то только с учетом того, что это не приведет к буму "техноло­гических инвестиций" в Россию. Ведь безвозмездная передача техно­логий и соответствующего оборудования пока возможна как исключе­ние (техническая помощь США в утилизации сокращаемых рос­сийских ядерных зарядов). В остальных случаях за ноу-хау надо пла­тить, и дорого. Цена и будет служить "естественным ограничителем" притока западных технологий в Россию в условиях, когда государство снимает с себя ответственность за централизованные закупки чего-ли­бо за рубежом, а большинство даже крупных отечественных предпри­ятий и фирм едва ли способны купить западные технологические знания¹⁰.

Кроме того, Москва не должна ориентироваться на какой-то один центр силы (Европу, США, Китай и т.д.). Во-первых, потому, что чрезмерное сближение с любым из них в условиях ее нынешней слабо­сти окажется положением ведомого. Это, в свою очередь, способно не только ущемить российские национальные интересы, но и подхлест­нуть экстремистские настроения внутри страны. Во-вторых, однонап­равленность зарубежных связей России могла бы привести к чрез­мерному усилению ее визави за счет привлечения на свою сторону российских ресурсов, в то время как Москве выгодна хотя бы примерная взаимоуравновешенность мировых лидеров, обеспечивающая боль­шую глобальную и региональную стабильность и дающая России наи­лучшую возможность использовать ее ограниченные ресурсы для эффективного внешнеполитического маневрирования. Тем более бес­полезно провозглашать стратегическое или какое-нибудь иное парт­нерство или союзничество с одной из великих держав или с одним из объединений стран. В нынешней ситуации многополярногс деления мира подобные красивые заявления, скорее всего, останутся деклара­циями о намерениях; в то же время они способны омрачить отношения России с теми государствами, которые считают ее новоиспеченного "партнера" своим ярым конкурентом.

В-третьих, формирование многополярности — это весьма длитель­ный процесс; в любом же процессе действуют более активные и более пассивные его участники (причем обычно меняясь ролями), и нет ни-

55

чего зазорного в том, что Россия — в силу ее нынешних трудностей -ч относит сегодня себя ко вторым.

Таким образом, мы подходим к принципиальному выводу: для Рос сии на данном этапе оптимальной является политика "балансиру­ющей равноудаленности" -рт новых и старых мировых лидеров (или, по возможности, равноприближенности к ним). Иными словами, ей сегодня больше всего подходит та роль, что веками играла Англия,] следившая за европейскими пертрубациями как бы со стороны и пери^ одически, в соответствии со своими интересами, выступавшая в каче­стве критического "веса" в большой политике — решающего и всеми желанного "довеска" в подвижном балансе коалиций континенталь­ных держав. Участник проекта Гарвардского университета "Меняю* щаяся ситуация безопасности и американские национальные интере­сы", а также редактор немецкой газеты "Зюддойче цайтунг" Д. Джоф-фи так характеризовал эту политику Лондона: "Основное содержание британской балансирующей стратегии может быть выражено тремя словами: антигегемонизм без (союзных) обязательств.... В плане ис­пользуемых средств национальная стратегия Великобритании опира­лась на четыре принципа: предпочтительная опора на морскую мощь, а не на наземные силы; упор на гибкие внешнеполитические комбина­ции, а не на постоянные союзы; балансирование, а не покорение; (вы­борочная) интервенция вместо прочного "завязывания". Эта стратегия была чрезвычайно успешна, обеспечивая Великобритании единолич­ный глобальный статус в течение двух веков. До первой мировой вой­ны, когда Англия потеряла почти целое поколение в окопах, эта стра­тегия была также чрезвычайно экономной"¹'.

Парадоксально, но именно нынешнее кризисно-неопределенное состояние России увеличивает ее шансы играть роль такого "довеска": для новых мировых лидеров она на данном этапе не является вызыва­ющим тревогу конкурентом. Зато для большинства из них привлече­ние на свою сторону ее еще неангажированных ресурсов весьма жела­тельно.

Политика "балансирующей равноудаленности" должна, вероятно, руководствоваться государственным расчетом (Raison d'Etat) в четы­рех по крайней мере отношениях:

— максимальное использование все еще имеющихся у России ры­чагов воздействия на мировую политику, причем не только военно-политических. Складывающаяся структура международных отноше­ний по сравнению с биполярной более динамична. Поэтому даже не- I большие изменения в условиях протекания глобальных процессов (скажем, экономических) могут быть эффективны и иметь серьезные последствия. Россия, бесспорно, еще способна вносить такие измене­ния, к примеру, варьируя уровень нефте- и газоэкспорта. Использова­ние "энергорычага" может, конечно, сократить валютную выручку, но все же финансовые потери не будут очень большими, ибо из-за паде­ния мировых цен прибыльность, например, нефтеэкспорта и так сни­жается (к тому же неизвестно, все ли причитающиеся платежи с по-

56

I

11 инок энергосырья, особенно газа, действительно поступают в казну). Л ведь для многих зарубежных стран сокращение российского экспор-гй способно было бы обернуться существенными затруднениями. Если продолжать пример с нефтью, то в случае свертывания российских П0( гавок страны ОПЕК (которые еще менее контролируемы Западом и Японией, чем в период нефтяного кризиса 1973 года) резко усилили пы свои позиции на рынке и могли бы вновь взвинтить цены. Не слу-•1.1ПМО государства "большой семерки", если и готовы в чем-то реально помочь России, так это в преодолении кризиса ее энергетики¹², а пре-Щдент Клинтон откровенно заявил: американское содействие возрож-имию нефтепромышленности и поддержание экспортных возможно-стей России "позволит сохранить умеренные мировые цены на нефть, что прямо отвечает интересам США³;

— недопущение чрезмерного усиления отдельных геополитиче-1ких полюсов за счет, например, активизации связей с "отстаю­щим (и)", которые, очевидно, были бы готовы предоставить России режим "политико-экономического благоприятствования";

— использование к своей выгоде существующих и потенциальных противоречий между ведущими мировыми державами и возглавляе­мыми ими коалициями, а также внутри них, между глобальными и региональными центрами силы. России вряд ли стоит предпринимать (нерхэнергичные усилия для сглаживания подобных противоречий: их i охранение не только обеспечивает Москве большую свободу дейст-ний, но и затрудняет возможность ее международной изоляции, обра-ювание глобальной или региональной антироссийской коалиции. Именно такие коалиции могут представлять для нас потенциальную военную опасность. Отдельные, даже крупные военные державы и i оюзы в условиях многополярности не так уж страшны. Угроза России со стороны одного центра силы не оставит равнодушными другие ми­ровые и региональные державы и их партнеров, ибо успешная реали-1ация этой угрозы означала бы изменение общего баланса сил не в их

пользу;

— применение во внешней политике раскритикованного в свое вре­мя принципа "увязки", т.е. жесткой обусловленности своих уступок аналогичными действиями других стран .

Разумеется, важнейшим условием успешного осуществления пол­итики "балансирующей равноудаленности" является сохранение Рос­сии в качестве весомой — и, следовательно, привлекательной для со­перничающих центров силы — геополитической единицы. Это означа­ло бы, во-первых, сохранение полного национального контроля над технико-экономическим потенциалом и промышленными ресурсами страны. Во-вторых, государственную поддержку и защиту по крайней мере критически важных отраслей промышленности, банковского де­ла как внутри страны, так и за рубежом. В-третьих, создание благо­приятного налогового климата для "возвращения на родину" россий­ских частных вкладов в зарубежные банки. В принципе, российским интересам отвечала бы не только фактическая репатриация этих ка-

57

питалов, сколько направленное Россией их вложение (в перспектив совместно с государственнными) за рубежом, прежде всего в страна СНГ, где они давали бы скорейшую отдачу, в том числе и в геополити ческом плане. В-четвертых, ограничение предельных объемов и сфе иностранных инвестиций в ррссийскую экономику (которое могло б смягчаться по мере роста российских капиталовложений вне страны). В-пятых, обеспечение высокой эффективности военного потенциала России, недопущение новых "глубоких сокращений" вооружений и вооруженных сил, учитывая, что оружие, особенно ядерное, является на сегодня наиболее доступным и действенным инструментом сохра­нения национальной самостоятельности России и ее влияния на миро­вую политику. К. Уолц (университет в Бэркли) отмечает: "В ядерном мире связь между экономическим и технологическим потенциалом страны и ее военными возможностями ослаблена. Ядерное оружие благоприятствует тем странам, у которых оно есть, давая им возмож­ность сконцентрироваться на решении экономических проблем, а не строительстве (дорогостоящих обычных) вооруженных сил. ...Полага­ясь на ядерное сдерживание, Россия сможет сконцентрироваться на конверсии своего военного производства... Ядерное оружие увеличи­вает размеры допустимого экономического отставания страны, далее которого она перестает быть великой державой.... Россия не останется великой державой, если она в конечном счете не сможет эффективно использовать свои ресурсы. Но в то время, когда она стремится к это­му, численность ее населения, природные богатства, присутствие од­новременно в Европе и Азии компенсируют ее слабости. Уязвимость России низка, как и низка ее потребность в войсках, предназначенных для вмешательства в страны третьего мира. Способность России играть военную роль за пределами своих границ невелика, но ядерное оружие гарантирует, что ни одно государство не бросит ей вызов. Если Россия не распадется, она останется великой державой, точнее, великой де­ржавой, нацеленной на собственную оборону, каким было российское и советское государство на протяжении большей части своей исто-

58