Нормативно-правовые предписания в Российском законодательстве - Давыдова М.Л
..pdfабстрактности118. В.Н. Синюков, наоборот, говорит о повышении уровня казуальности ПН как одном из направлений эволюции российской системы права119. Очевидно, применение того или иного способа определения должно зависеть от содержания термина, его характера120.
4.Тот факт, что «...реализация правовых определений чаще всего осуществляется непосредственно в процессе познания и использования правовых предписаний для нужд практики...»121, характеризует степень общности этих НПП. Они более конкретны, чем принципы права, так как последние реализуются, прежде всего, опосредованно и предопределяют содержание большего количества ПН (см. выше). Что касается ПН, то дефиниция формулируется не применительно к конкретному НПП, а относится ко всем НПП, содержащим данное понятие, и поэтому является более общим, по сравнению с ними, положением.
5.Содержание НПП этого вида составляют положения правовой теории, сформулированные в ходе научного поиска. Наиболее важные и сложные понятия права, разработанные в теории, формулируются законодательно в виде определений122. Конечно, само по себе это не может считаться специфической чертой именно определений. Как было показано выше, действенность принципов, да и всех элементов системы права, зависит от их обоснованности и научной зрелости, от глубины соответствующих теоретических разработок123. Однако, если «основная задача нормы не в описании определенного поведения или результатов этого поведения, а в предписании поведения»124, то в дефиниции преобладает скорее не волевой, а интеллектуальный элемент125, то есть основная цель ее — донести информацию, описать все признаки соответствующего понятия, перенести определенную часть теоретического исследования в закон, придав ему нормативное значение.
Поэтому прежде всего через дефинитивные НПП в законодательство проникают важнейшие достижения правовой теории. Приведем пример. В 20-х годах в советской юридической литературе возникла дискуссия по поводу понятия объектов правоотношений, связанная, прежде всего, с именами Я.М. Магазинера и О.С. Иоффе126. Не вдаваясь в содержание дискуссии127, отметим, что законодатель обошел спорный воп-
–31 –
рос и не упомянул об объектах в ГК РСФСР 1964 г. (ГК РСФСР 1922 г. содержал гл. III «Объекты прав (имущества)».). Разрешение данной проблемы в теории права, в которое внесли свой вклад такие ученые, как С.С. Алексеев, В.А. Рясенцев, Р.О. Халфина128 и другие, позволило включить в ГК РФ 1994 г. подраздел 3 «Объекты гражданских прав». В нем перечисляются виды объектов (ст. 128) и даются определения предприятия (ст. 132), интеллектуальной собственности (ст. 138), ценной бумаги (ст. 142), морального вреда (ст. 151).
6. Так как в основе правовых определений лежат теорети- ческие разработки того или иного понятия, то и в законодательстве они излагаются в более или менее свободной форме. Поэтому дефиниции менее формализованы, чем принципы или ПН, не имеют общей для всех внутренней структуры. Однако
определенность формы выражения дефиниций — это лишь один аспект понятия формальной определенности. Именно в этом аспекте ПН, то есть НПП их выражающие, подвержены наибольшей формализации129. Второй стороной проблемы является определенность содержания ÍÏÏ130. И с этой точки зрения, как нам кажется, к правовым дефинициям предъявляются более (точнее, åùå более) строгие требования, чем к ПН. Дело в том, что понятие является семантическим ядром ПН, благодаря которому она функционирует131. Сформулировать, а тем более правильно истолковать и применить ПН невозможно без четких, исчерпывающих, однозначно толкуемых определений этих понятий. Поэтому неточность, неопределенность правовой дефиниции неизбежно повлечет за собой нарушения в действии всех ПН, содержащих соответствующий термин.
Итак, правовые дефиниции представляют собой самостоятельный вид НПП. Следовательно, в структуре нормативного акта они должны занимать свое определенное место, обусловленное их особенностями как вида НПП и как части правового акта.
Место расположения определений тех или иных понятий, как правило, связано со значимостью соответствующего понятия в масштабе нормативного акта, точнее, с количеством норм, для которых это понятие имеет значение. По этому критерию можно выделить следующие случаи размещения правовых дефиниций в тексте закона:
–32 –
-в виде отдельной статьи, объединяющей все понятия, используемые в нормативном акте, и расположенной в его начале или в конце;
-в начале части или раздела, в котором упоминается определяемое понятие;
-в виде самостоятельной части (абзаца) той статьи, где оно содержится;
-непосредственно в тексте статьи, излагающей правовую норму.
Вместе с тем нередки случаи, когда определение как бы выносится за рамки законодательного текста и располагается, например, в примечании к статье или в преамбуле.
Помещение списка основных понятий в одну статью является достаточно распространенным приемом законодательной техники (ст. 34 УПК РСФСР; ст. 1 Федерального закона «О природных лечебных ресурсах, лечебно-оздоровительных местностях и курортах»132; ст. 1 Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики»133; ст. 1 Положения о чеках134). При этом, как подчеркивается в научной литературе, рациональнее располагать их не в конце, а в начале акта135. Действительно, определения относятся к разряду общих правовых предписаний136 и служат для усовершенствования процесса реализации ПН, поэтому и находиться они должны среди других общих положений. Что касается заключительных положений, то им свойственно иное назначение. Это, как правило, предписания временного, переходного характера, либо касающиеся порядка действия отдельных норм137.
Если определение относится к НПП одной главы или статьи, то и помещаться оно должно в этой главе или статье138 (гл. 30 ГК РФ «Купля-продажа» (ст. ст. 454—566): ст. 454 — понятие договора купли-продажи; ст. 57 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан «Лечащий врач»: ч. 1 (из шести) — понятие лечащего врача). Законодатель использует несколько способов изложения правовых дефиниций в одной статье с другими НПП:
-в виде самостоятельной части статьи (ч. 1 ст. 14 УК РФ — понятие преступления);
-в скобках после первого употребления (ст. 151 ГК РФ — понятие морального вреда);
–33 –
-без скобок, через тире (ст. 8 Закона РФ «О ветеринарии»
— понятие государственного ветеринарного надзора);
-с помощью выражения «то есть» (ст. 161 УК РФ — понятие грабежа).
В любом случае важно, чтобы способ изложения определения, во-первых, зависел от количества и значимости НПП, в которых используется определяемое понятие, а во-вторых, не вызывал сложностей при его обнаружении и толковании.
Иногда законодатель помещает правовые дефиниции в примечания к статьям закона (примечание к ст. 158 УК РФ — понятия хищения и др.). В литературе подчеркивается, что прием этот не очень удачный, и использовать его следует только в редких случаях, так как создается впечатление, что НПП, вынесенные в примечание, имеют неравноценное значение по сравнению с другими НПП139.
Еще раз повторим, что в принципе неверно с теоретической и практической точек зрения помещать список основных понятий в преамбулу нормативного акта140. Это, с одной стороны, затрудняет возможность ссылок на них в правоприменительных актах (в случаях, когда это необходимо). С другой стороны, принижает их юридическое значение.
Нормативные акты взаимосвязаны в рамках системы законодательства, поэтому определение, содержащееся в одном из них, как правило, распространяется на все акты, в которых употребляется соответствующий термин. Так, Федеральный закон «Об обороне» использует в ст. 20 понятие «мобилизация», но не дает его определения. Дефиниция же содержится в п. 2 ст. 1 Федерального закона «О мобилизационной подготовке и мобилизации в РФ».
Вероятно, можно говорить о двоякой природе правовых определений. С одной стороны, нормативное, законодательное выражение дефиниций обусловливает их определенность, стабильность, с другой стороны, связь с правовой теорией предопределяет наличие у них свойства подвижности. И поэтому, как подчеркивает Л.С. Явич, неправильно считать эти определения аксиомами, то есть непреложными и не требующими доказательств истинами. На практике правильность нормативных определений презюмируется. Но юридическая наука про-
–34 –
должает исследовать правовые понятия и вносит в них много изменений, часто требующих новелл и в самом законе141.
Итак, значение рассматриваемого вида НПП заключается:
1)во внедрении в действующее законодательство новых результатов развития науки, обновления теоретической базы законодательства;
2)в формировании понятийного аппарата системы права;
3)в обеспечении единства в понимании и реализации всех велений законодателя.
Рассмотренные виды НПП занимают важное место в структуре нормативного акта и играют огромную роль для обеспече- ния единства в понимании и применении права. Однако Л.С. Явич, говоря об этих правовых положениях, подчеркивает: «Все это может быть необходимым и полезным для правового регулирования, для действия заключенных в законе правовых норм»142. То есть самостоятельное значение деклараций, определений и принципов все же вторично по сравнению с той ролью, которую они играют для обеспечения действия ПН. Поэтому Н.Н. Вопленко включает их в нормативно-вспомога- тельную часть содержания права, в целом, в своей массе обслуживающую процессы создания и реализации ПН143. Важность этого последнего вида НПП для всего механизма правового регулирования очевидна, поэтому правильнее будет рассмотреть его отдельно.
–35 –
ПРАВОВЫЕ НОРМЫ
§ 1. Правовая норма и нормативно-правовое предписание: проблема соотношения
Правовая норма — конкретное правило поведения общего характера, рассчитанное на неоднократное применение, установленное или санкционированное государством и обеспечи- ваемое силой государственного принуждения. Именно ПН составляют содержание основной массы НПП, закрепленных в законодательстве.
Среди отличительных черт, выделяющих ПН из ряда других НПП, А.С. Пиголкин и Н.Н. Вопленко называют:
-Преобладающее значение императивного момента над информационным и оценочным. Императив, оценка и информация
âтой или иной мере содержатся во всех НПП, но соотношение их для каждого вида особое. Так, для определений наиболее важна информационная сторона, для деклараций в большей, чем для других НПП, мере характерна оценка существующих тенденций, перспектив развития (этим объясняется их нравственно-политическое, идеологическое значение). В содержании же ПН и принципов акцент делается на требовании, приказе, императиве.
-Более конкретизированный характер государственных велений. Как было показано выше, декларации, принципы и определения представляют собой НПП высокой степени общности и охватывают достаточно широкий спектр отношений. ПН же рассчитаны на применение к конкретным общественным отношениям.
-Непосредственное регулирующее значение. В отличие от других видов НПП, непосредственное действие которых является скорее исключением из общего правила, ПН создаются законодателем специально с этой целью.
-Наличие особой внутренней логической структуры144. ПН состоит из трех элементов: гипотезы, диспозиции и санкции. Причем «только при наличии всех трех элементов мысль законодателя, хотя бы и высказанная в разное время, является пра-
–36 –
вовой нормой. В противном случае это будет или часть нормы, или положение неправового характера»145.
Думается, излишне приводить здесь доводы сторонников данной концепции, так как они изложены во многих литературных источниках146. Однако хотелось бы представить еще один аргумент в ее пользу.
Деонтическая логика (логика норм), исследуя ПН как требования, императивы, не подтверждает теорию трехэлементного состава ПН147, как не подтверждают ее математика или кибернетика. Причина этого, возможно, в том, что данные науки оперируют четкими командами, которые подлежат безусловному исполнению. При этом нет необходимости объяснять, обосновывать целесообразность такого варианта действия, стремиться повлиять на мотивацию. Беспрекословное выполнение команды презюмируется. В противоположность этому, право обращено не к технике, а к человеку, который обладает способностью и желанием делать сознательный выбор. И принудить его к выполнению требований, навязать тот или иной вариант поведения можно только воздействуя на его мотивацию с помощью комплекса средств (предоставление прав, стимулирование, поощрение, охрана, санкции148), в частности, продемонстрировав возможные последствия неправомерного поведения. Таким образом, в самом представлении о трехчленной структуре ПН заложено уважение к человеку как к свободному, мыслящему существу, способному сознательно выбрать одну из представленных перспектив.
Поэтому, говоря о содержании права, нельзя ограничи- ваться строгой логической схемой «условие—обусловленное». ПН — это регулятор поведения, и на элементарном уровне она должна демонстрировать механизм регулирования. А значит, не должно считаться логической ошибкой теоретическое представление, значительно шире трактующее смысловое содержание, структуру ПН149. В этой связи можно говорить о применимости к ПН как «результату познания и оценки явлений внешнего мира и основанного на этом познании решения» характеристики истинности и ложности150, вопреки тому, что с точки зрения логики, императивы, требования рассматривать в каче- стве истинных или ложных нельзя151.
–37 –
Структура ПН, особое положение, которое они занимают в системе рассматриваемых правовых явлений, накладывают отпечаток и на выражающие их НПП, предопределяя своеобразие их структуры и регулятивной роли. В этой связи уместно сказать о соотношении ПН и НПП, ее выражающего. Еще раз оговоримся: понятие «НПП» гораздо шире, чем «ПН», так как включает в себя правовые декларации, определения и принципы. Рассматриваемая проблема значительно уже. Она касается выявления соотношения ПН и НПП, выражающего ПН.
Итак, ПН как элементарная часть системы права содержит указание на условия своего действия, правило поведения
èописание неблагоприятных последствий на случай своего нарушения. Эти элементы неразрывно связаны и символизируют, по словам Л.С. Явича, «объективный закон, который можно и нужно использовать для получения максимального эффекта от законодательства»152. Это закон связи системы права на уровне ее первичных элементов153, механизм действия права, показанный на модели одного веления. ПН материализуется, обретает конкретную форму в законодательстве, в нормативном акте, минимальной единицей текста которого является НПП. Поэтому, рассматривая вопрос соотношения ПН и выражающего ее НПП, можно констатировать:
I. НПП выступает как способ изложения ПН в тексте нормативного акта. ПН не может существовать без материального носителя, без соответствующей языковой формы ее выражения. С грамматической точки зрения, носителем НПП является отдельное предложение154, так как любое предложение представляет собой относительно законченное самостоятельное сообщение155. Следовательно, говоря о структуре НПП, необходимо учитывать не только структуру отраженной в нем ПН, но
èвнутреннюю логическую структуру самого предложения, так как по принятой нами концепции, НПП олицетворяет неразрывную связь правового содержания и конкретной языковой формы. Как подчеркивает А.Ф. Черданцев, ПН (мысль о должном, возможном поведении) скрыта за языковой формой, облечена в эту форму-предложение, обладающую относительной самостоятельностью156. На то, что словесная организация НПП в значительной мере предопределяет его конкретные признаки как регулятора общественных отношений, указывают также
–38 –
А.С. Пиголкин и Н.Н. Вопленко157. Именно поэтому изучение НПП связано прежде всего с исследованием конкретных предложений текста нормативного акта, да и информацию о ПН мы получаем из того же источника.
В этой части правовая наука пересекается с филологией. Современная лингвистика говорит о так называемом актуальном членении предложения. Последнее всегда может быть разделено на две части: исходный пункт или предмет сообщения (òåìà) и то, что сообщается о теме (ðåìà). Рема представ-
ляет собой главную коммуникативную часть предложения158. Подобное представление о структуре предложения как
части статьи закона подтверждают и многие правоведы. Например, А.С. Пиголкин, чья позиция в отношении структуры ПН была изложена выше, указывает, что «статья нормативного акта, излагающая правило поведения конкретного характера, обыч- но строится по формуле «если—то», и это верно с точки зрения целесообразности и простоты изложения»159.
Эта двучленная схема не может, как было показано выше, продемонстрировать глубину и сложность содержания ПН. Поэтому для изложения ПН в тексте НПА не достаточно одного НПП. Как правило, чтобы выявить внутреннее строение ПН, необходимо проанализировать значительно больше правового материала, чем одна статья, тем более, одно предложение160. Следовательно, одно предложение текста нормативного акта может передать содержание лишь части ПН. А раз именно с отдельным предложением мы отождествляем НПП, то можно говорить о втором аспекте проблемы соотношения ПН и НПП, выражающего ПН.
II. НПП следует считать лишь частью ПН. Действительно, ПН неделима в рамках системы права, однако, будучи изложенной в нормативном акте, она оказывается в совершенно другой плоскости, где логически необходимо и целесообразно формулировать глубокое, многогранное содержание ПН в виде нескольких элементарных суждений, каждое из которых способно отразить лишь один из аспектов, лишь часть этого содержания. ПН (в нашем понимании) слишком сложна, чтобы одно НПП-предложение могло полностью передать ее содержание.
В этой связи целесообразно проводить деление НПП в зависимости от того, какие элементы ПН нашли в них свое отра-
–39 –
жение. Часто в литературе говорится о том, что НПП может выражать одну из трех структурных частей соответствующей ПН: гипотезу, диспозицию или санкцию либо, как максимум, все три161. Такое представление, по нашему мнению, слишком концентрируется на зависимости, второстепенности НПП по отношению к ПН. НПП выступает лишь как форма, в которую законодатель произвольно, руководствуясь только технической целесообразностью, облекает содержание ПН. В результате изу- чение НПП, исследование общих правил их создания теряют свою актуальность, так как ставятся в полную зависимость от произвольного решения правотворческого органа. Если же рассматривать НПП как самостоятельную правовую категорию, не только придающую форму, но и выражающую содержание ПН, необходимо говорить и о структуре НПП, относительно самостоятельной от структуры соответствующей ПН, хотя и объективно обусловленной последней.
В качестве такой особой структуры А.Ф. Апт и А.А. Кененов признают связь трех элементов, которые А.В. Мицкевич назвал в качестве признаков НПП162:
а) неконкретность адресата; б) возможность неоднократного применения;
в) сохранение действия независимо от исполнения163. Хотелось бы согласиться с П.Б. Евграфовым, который от-
мечает, что данные свойства представляют не субстанциональную (как, например, гипотеза, диспозиция, санкция ПН), а атрибутивную (признаки) сторону НПП, одинаково характеризующую и ПН164. Между тем речь идет о частях, составляющих НПП как целое, выражающее при этом определенное содержание и структурные элементы ПН165.
Итак, представление о структуре ПН должно:
-демонстрировать структурные части НПП как целого;
-учитывать объективно существующую смысловую структуру предложения (его актуальное членение);
-отражать вторичность НПП по отношению к ПН и, в то же время, его относительную самостоятельность как правовой категории;
-характеризовать сущность НПП, его регулятивные особенности;
-представлять НПП в единстве формы и содержания.
–40 –