2. Основные концепции причин девиантного поведения

Хотя социология девиантности как наука сформировалась лишь в XIX-XX веках, интерес и разнообразные взгляды на это явление существовали с того далёкого времени, когда общество стало различать и выделять то, что наносит ущерб людям, обществу, государству. Девиантологическая мысль имеет глубокую по времени и разнообразную по пространству историю объяснения и оценки девиантности и девиантного поведения. Но, строго говоря, сформировалась и развивалась девиантность, как специальная теория, в рамках социологического направления. Описание многочисленных социологических школ и концепций в девиантологии крайне затруднено не только их изобилием, но и множеством их классификаций. Почти все известные социологи девиантности относятся к разным школам, течениям, теориям. Естественно, рамки спецкурса не позволяют подробно излагать даже основные и наиболее авторитетные теории. Поэтому достаточно жёстко ограничим излагаемый материал.

Итак, основные концепции отклоняющегося поведения можно условно разделить на две группы.

Первую составляют те, которые пытаются дать ответ на вопрос, почему появляются отклонения, вторую группу – те, где авторы ищут ответ на вопрос, кто становится субъектом такого поведения.

К первой группе отнесём теорию аномии и стигматизации. Ко второй – теорию дифференцированной связи, виктимологию.

Теория аномии – теория, получившая широкий резонанс в научных кругах. У её истоков стоят такие учёные как Э. Дюркгейм и Р. Мертон.

Аномия – это определённое состояние индивида, социальной группы, общества в целом, которое они испытывают (напряжённость, дезорганизованность).

Проблема аномии – это проблема и современного общества. Чувство бесцельного существования, неспособность и бессилие формируют у человека сознание собственной незначительности и ничтожности. Всё это может способствовать ослаблению ответственности, в том числе из-за зависти по отношению к тем, кто находится в более благоприятных условиях и занимает престижный статус (позицию) в обществе.

Чтобы как-то изменить обстоятельства и ситуацию, человек пытается искать простые и быстрые решения, начиная с потребления алкоголя, наркотиков и заканчивая преступлением. В основе таких процессов лежит расхождение между тем, что декларирует общество и к чему призывает человека стремиться, и тем, чего реально человек может добиться, чем может воспользоваться для достижения пропагандируемых символов успеха.

Признаки аномии наиболее отчётливо проявляются на нормативном уровне. Состояние аномии провоцируется тем, что индивид не находит норм, необходимых ему для ориентации в социальном пространстве и для принятия решения. Он лишается «подсказки» общества, государства, социальной группы.

Но наиболее губительные социальные последствия несёт аномия, порождаемая неприкрытым цинизмом одной части общества, пользующейся легально (или полулегально) реальными способами достижения успеха, в то время как для другой они остаются недоступными, хотя официальная идеология и позитивный закон государства обосновывают доступность успеха для каждого.

Накапливаемое при аномии напряжение приобретает в данном случае наиболее опасные формы. Согласно Р. Мертону, разрядить такое напряжение можно в нескольких направлениях через:

• консерватизм;

• инновацию;

• ритуализм;

• ретретизм;

• мятеж [1,84-90].

Теория аномии является одной из попыток объяснить в общем плане природу девиантного поведения. Она проливает достаточно яркий свет на глубинные слои формирования истоков массовых отклонений поведения. Однако данная теория не даёт ответа на многие конкретные вопросы, например, на вопрос о том, почему в состоянии напряжения, вызываемого анемией, возможны различные варианты поведения (адаптации, по Мертону)?

Теория стигматизации («клеймения») или «наклеивания ярлыков». Один из основоположников этой теории Г. Беккер в книге «Аутсайдеры» (1963) произнёс фразу, ставшую знаменитой: «Девиант тот, кому был прикреплён соответствующий ярлык (label); девиантное поведение – это поведение, которое люди так обозначили» [цит. по 1,97].

Основная идея разработок Э. Лемерта, Г. Беккера, Р. Куини и Т. Танненбаума состоит в утверждении, что ничто не является преступным само по себе, общество, государство определяет некоторые виды поведения как преступные, называя тем самым лиц, их совершающих, преступниками.

Г. Беккер, например, писал: «Социальные группы порождают преступность, создавая такие нормы, нарушение которых характеризуется как девиантность, и применяя эти нормы к конкретным людям, которые таким образом оказываются аутсайдерами. С этой точки зрения отклоняющееся поведение выступает не как свойство деяния, совершённого человеком, а скорее как следствие применения к человеку другими лицами норм и санкций, превращающих его в правонарушителя» [цит. по 3,257].

Т. Танненбаум утверждал, что лицо становится таковым, каким его представляют и оценивают окружающие. При этом он различает первичную девиацию – поведение, вследствие которого лицо возводится в категорию девианта, и вторичную девиацию – поведение лица уже возведённого ранее в эту категорию.

В. Фокс замечает, что полиции даны большие полномочия отбирать по своему усмотрению лица в качестве подозреваемых. Уже неоднократно отмечалось, что при этом полиция более сурово обходится с некоторыми категориями населения, в особенности с молодыми лицами – членами определённых социальных групп, а также представителями этнических меньшинств.

Многие исследователи данной теории отмечают, что делинквент^ – продукт социального решения, и от того, как полиция проводит в жизнь это решение, зависит прекращение или развитие делинквентом своей преступной карьеры. В этой связи уместно вспомнить ставшее афоризмом в социологии высказывание У. Томаса, утверждавшего, что «когда люди характеризуют какую-то ситуацию как реальную, она становится реальной».

Рассматриваемая проблема имеет важный юридический аспект, высказанный Г. Маннхеймом: «Мы предпринимали серьёзные попытки понять, что за человек преступник, почему он нарушает закон. И упорно ломали голову над тем, что с ним делать. Но этого, оказывается, недостаточно. Ведь мы почти никогда не утруждали себя тем, чтобы критически проанализировать тот самый закон, процесс, существование которого уже делает индивида его нарушителем» [3,258].

Значительную роль в объяснении отдельных видов отклоняющегося поведения сыграла теория дифференцированной связи (ассоциации), которая была предложена Э. Саттерлендом.

По общему мнению социологов XX века, это была первая серьёзная теория преступного поведения, которая приобрела много сторонников и вызвала широкие научные дискуссии.

В своём окончательном виде теория Э. Саттерленда и его соратника и последователя Д. Крэсси содержит следующие основные составляющие.

1. Преступному поведению обучаются, взаимодействуя с другими людьми в процессе общения.

2. Научение происходит в группах между людьми, связанными какими-то личными отношениями.

3. Научение преступному поведению включает: а) усвоение совершения преступлений (и сложным, и простым); б) оценку правовых норм (как благоприятных, так и неблагоприятных), на основе которых формируется направленность мотивов, устремлений, установок.

4. Лицо становится делинквентом в результате преобладания у него оценок, благоприятствующих нарушению закона, над оценками, не благоприятствующими этому.

5. Дифференцированные связи различаются в зависимости от их частоты, продолжительности, очерёдности и интенсивности.

6. Процесс обучения девиантному поведению, в ходе контактов с моделями такого поведения, включает в себя все механизмы, действующие в процессе любого другого обучения.

7. Хотя преступное поведение является выражением общих потребностей и ценностей, оно не может быть объяснено ими, поскольку не преступное поведение выражает те же самые потребности и ценности [3,259].

Вместе с тем Саттерленд подчёркивал, что человек, вступивший в контакт с криминальной группой, не обязательно становится преступником. Главный акцент в этой теории сделан на содержание оценок и моделей поведения, которые воздействуют на человека, а не на то, с кем он вступает в общение.

Э. Саттерленд также замечал, что далеко не всякий, кому возможность совершения преступления навязывается криминальной группой, его совершает. В этом случае прошлый опыт, разнообразные влияния на него антикриминальных факторов, под воздействием которых шло формирование его собственного образа жизни, во многом могут определить, как он себя проявит в обычной ситуации, чреватой преступлением. Известную роль могут сыграть и личные качества человека.

Своеобразный угол зрения на причины отклонений исходит от направления, получившего название виктимологии (victime, франц. – жертва). Весьма примечательной характеристикой виктимологии можно считать достаточно своеобразную постановку уже знакомых нам проблем. В частности, акцент на изучение поведения (роли) жертвы в свете провоцирования ею преступного поведения в свой адрес. Накопленный опыт позволяет утвердиться во мнении, что совсем не обязательно полагать, будто роль преступника в конфликте ценностей и образа жизни всегда будет принадлежать представителю массовой культуры, а жертвы – носителю зрелой и даже элитной культуры. Всё, по-видимому, значительно сложнее, и продвижение в этом направлении в определённой степени можно связать с успехами именно виктимологии.

Чрезвычайно интересным, но не бесспорным направлением в социологии девиантности являются постмодернистские теории. Здесь ещё много не устоявшихся оценок и суждений. Но совершенно уклониться, хотя бы от общего обзора «самого современного» состояния мировой девиантности, всё же нельзя.

Постмодернизм – очень широкое, очень «модное», но не строго очерченное явление [см. п. 1 Примеч. и поясн.]. Постмодернизм характеризуется интенсивным скептицизмом по отношению к науке, релятивизацией всех знаний.

Релятивны (относительны) и являются социальными конструктами ценности, нормы, то, что называют девиантностью, преступностью, а также само общество, как их источник. Преступления причиняют вред, но он порождается и всей рутинной практикой, социальными институтами, такими как труд, бюрократия, правительство, право, семья. Знания и «истина» также социальные конструкты. Одна из главных причин конфликтов и зла в обществе – вложение человеческой энергии в «дискурсивные различия», вера в их реальность, их защита и навязывание другим [см. п. 2 Примеч. и поясн.]. Постмодернизм отражает переход от классовой структуры к обществу фрагментарному. Но чем более фрагментарно общество, тем больше в нём нормативных субкультур, следовательно, и вариантов «отклонений». И кто вправе судить, чьи нормы «правильнее, и что тогда есть «отклонения»?

На сегодняшний день лучшей отечественной работой, специально посвящённой постмодернизму в праве, является книга И. Честнова «Правопонимание в эпоху постмодерна» (2002). Главное проявление постмодернизма, по мнению учёного, – релятивизм, как взгляд на мир, отказ от истины, новое представление о социальной реальности [10,11].

Одной из классических постмодернистских работ является книга Э. Янг, в которой рассматривается преступление, как понятие, используемое работниками уголовной юстиции, криминологами, социологами, политиками, журналистами в различных дискурсах. Кроме того, к исследованию проблемы преступления привлекаются материалы философской, литературоведческой, криминологической, феминистской направленности и др. Главное внимание Янг придаёт «материальной» роли языка в изображении преступления посредством метафор, символов и т.п. Одна из её задач – показать репрессивность понятия общности. Нарушителя («человека вне закона») следует исключать из общества. Другая тема – феминистская. Янг исследует проблему семьи, одинокой матери, которая оказывается единственным лицом, ответственным за преступления детей. Для Янг, как представительницы постмодернизма, и история, и культура – открытые тексты, позволяющие бесконечно, по-разному их прочитывать. Например, она призывает читателя «прочесть криминологию не криминологически» [1,113].

Одной из разновидностей постмодернизма является конститутивная криминология. Её суть заключается в том, что преступность и контроль над ней не могут быть отделены от тотального (всеобщего) структурного и культурного контекста, в котором они продуцируются. Преступность – интегральная часть тотального продукта общества. Поэтому криминологический анализ преступности должен осуществляться в общей социальной картине, наравне с другими составляющими общества. И это непростая задача. Преступление – социально сконструированная категория. «Право – это игорный дом властей, преступление – их мышеловка» [1,114].

Конститутивная криминология переосмысливает преступление как вредные последствия вложения человеческой энергии во властные отношения. Преступление – это «власть отрицать других», оно вытекает из отношений неравенства. В современных индустриальных странах Запада зло группируется вокруг следующих различий: экономических (класс, собственность), политических (власть, коррупция), морально-этических, прав человека, социального статуса (статус, престиж, неравенство), психологического состояния (безопасность, благополучное существование) и др. [1,114].

Множество девиантологических и криминологических теорий и обширный эмпирический материал привели в конце 70-х годов прошлого века к попыткам создания обобщающих, интегративных теорий на основе наиболее плодотворных элементов уже существующих (М. Ланье и С. Генри, Р. Эйкерс, Г. Пирсон и Н. Вайнер, Д. Элиот и Ч. Титтл и др.). Однако эти попытки (на мой взгляд) пока нельзя признать удачными.

Становление социологии девиантного поведения в России происходило двумя путями. Во-первых, в недрах традиционного права с середины XIX века вызревало социологическое осмысление отдельных видов девиантного поведения. Во-вторых, с конца 60-х годов XX века появились первые отечественные труды, положившие начало формированию социологии девиантности и социального контроля как специальной социологической теории.

Каковы же результаты развития отечественной социологии девиантности и социального контроля?

1. Из узко дисциплинарных исследований (криминологических, наркологических, суицидологических, сексологических) выросла и сформировалась специальная социологическая теория – девиантология.

2. Девиантное поведение – это не патология, а естественный и необходимый результат эволюции социума, как конформных дополнительных форм жизнедеятельности. «Отклонение» – это следствие соответствующей общественной оценки (конвенциональность «нормы» – «отклонения»).

3. Принципиально невозможно «искоренить», «ликвидировать», «преодолеть» негативные девиации и отдельные их виды. Речь может идти лишь об адекватных способах и методах регулирования, управления ими.

4. В результате многочисленных эмпирических исследований получены и продолжают накапливаться сведения о состоянии, структуре, уровне и динамике различных форм девиантности.

5. Характеристики девиантного поведения служат важным индикатором, «зеркалом» общественного бытия и «качества жизни» населения.

Завершая краткий обзор зарубежных и отечественных девиантологических теорий, остаётся лишь напомнить, что за рамками сказанного остаётся море идей.