Башкирия под властью феодальных ханств. Направление этнических процессов

В XV—ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVI в.

Башкирия в XV—начале XVI в.

Золотая Орда, раздираемая внутренними противоречиями, в конце XIII—начале XIV в. распалась на две части. Восточная часть, включавшая всю полосу степей от Урала до Западной Си­бири, по словам Анонима Искандера (XV в.), «утвердилась за потомками Ногая» и получила название Белой орды (Ак-Орда); западная, или «правое крыло», вобравшая территорию Поволжья и к западу до Крыма, досталась «потомкам Тохтая» (Тизенгау-зен, 1941, стр. 127). Попытка Тохтамыша возродить в конце XIV в. единство и былую мощь Золотой Орды окончилась не­удачей. Внутренние социально-экономические процессы в кочевой степи, выражением которых были прогрессирующие феодальные

31 Р. Г. Кузеев 481

распри и междоусобицы, привели в первой половине XV в. к об­разованию на развалинах Золотоордынского государства ряда феодальных ханств. Территория Башкирии оказалась на стыке трех политических образований. На Волге возникло Казанское ханство, где основалась династия одного из последних ордынских ханов Улуг-Мухамеда. На огромной территории Волго-Яицкого междуречья и зауральских степей обособляется Ногайская орда, власть в которой захватил хан Едигей. В Западной Сибири, по Тюмени, Тоболу и Ишиму, появляется Сибирское ханство, где сна­чала властвовали ханы из местной улусной знати из «Тайбугина рода», а в начале второй половины XVI в. утвердилась узбекская династия шейбанидов⁵.

Территория Башкирии подпала главным образом под влады­чество ногайских ханов. Сфера и характер политического влия­ния Казанского и Сибирского ханств в Башкирии остаются не вполне ясными. Распространенные представления о том, что за­падная и северо-западная области Башкирии были подвластны Казанскому ханству, северо-восточная — Сибирскому, а южная и центральная — Ногайской орде (ОИБ, 1956, гл. II), схема­тичны и нуждаются в уточнении.

Политическое и хозяйственно-культурное влияние Казанского ханства на башкир, безусловно, было значительным. Это влияние в XV—первой половине XVI в. вновь находит общую для казан­ских татар и башкир этническую базу в крупной роли кыпчак-ского компонента в формировании обоих народов, хотя хозяй­ственные, политические и социальные линии развития татар, уна­следовавших многие традиции оседлой и земледельческой культуры волжских булгар, заметно отличаются от социально-политической судьбы кочевников-башкир. Башкирская территория, которая на­ходилась под постоянным или длительным протекторатом казан­ских ханов, была, однако, невелика. Судя по историко-этнографи-ческим данным, она ограничивалась средним и нижним течением Ика, долиной Мензели, низовьями р. Белой и прилегающими районами левобережья Камы. Нет никаких данных, которые по­казывали бы господство казанских ханов на более обширной тер­ритории. Постоянно занятое активной политикой на западе и борьбой с Русью, от чего зависело само существование Казан­ского ханства, оно не стремилось и было не в состоянии распро­странять свое владычество далеко на восток. Лишь эпизодически,

Ханы из дома шейбанидов в источниках чаще известны под названием Кучумовичей — по имени первого хана династии Кучума. Об истории Башкирии в XV—первой половине XVI в. см.: Кузеев, Юлдашбаев, 1957.

482

в зависимости от взаимоотношении и характера соперничества с ногайскими ханами, казанские правители напоминали о своей силе, посылая в глубь Башкирии военные отряды. Некоторые из них достигали в центральной Башкирии района г. Уфы (Усма-нов, 1960, стр. 52), где обычно располагалась ставка местного но­гайского владетеля. Основная же политическая линия казанских ханов в отношении башкир заключалась в стремлении привлечь, воинственных кочевников к борьбе, которую они вели с набирав­шим мощь молодым Русским государством. Характер подобных взаимоотношений, которые в свое время Н. В. Устюгов обозначал термином «свободный вассалитет» (Устюгов, 1950), хорошо ил­люстрируется историей военной службы племени ирэкте и других башкирских родо-племенных групп казанскому хану в обмен на тарханные грамоты с земельными и иными привилегиями, которая получала башкирская аристократия. Именно этим обстоятель­ством объясняется появление в XV в. в долине Ика — на старых башкирских землях — табынцев, бурзян, минцев, кыпчаков, тамь-янцев, тангауров и др. Небольшие группы башкир из этих пле­мен оставались.на Ике еще в XVIII в. Существенным моментом является поступление на службу к казанским ханам и переселе­ние к границам ханства восточных башкир, расселявшихся к этому времени на территории, подвластной Ногайской орде. Это означает, что в Волго-Уральском регионе какое-то время про­должала действовать традиционная для кочевников феодальная система выбора сюзерена, влияние которого не всегда ограничи­валось лишь территорией его непосредственного.владычества. На наш взгляд, служба некоторой части башкир из юго-восточных (древнебашкирских) племен казанскому хану была инерцией их более древних взаимоотношений с правителями Волжской Бул-гарии.

В целом пребывание в составе Казанского ханства самых за­падных районов Башкирии, его политическое и экономическое (преимущественно торговое) влияние на более обширной области, военная служба части башкир в составе казанских войск, что подтверждается многими источниками⁶, явились предпосылкой начавшегося в XVI в. этнического смешения западных башкир с переселявшимися к востоку татарами. Дальнейшее развитие

К роме исторических сказаний башкир об «обороне Казани», «походах на Москву» и т. д., с военной службой башкир казанским ханам связано упоминание в русских летописях «башгирдов» вместе с «казанцами» и «можарами» в конце XV в. на правобережье Волги (Вельяминов-Зерно в, 1859, стр. 112).

483 31*

этого процесса имело следствием изменение в XVII—XIX вв. направления этнического развития значительной части западных и северо-западных башкир в сторону татаризации и формирование татарской этнографической группы типтярей. Указанная хроноло­гия башкиро-татарского этнического взаимодействия подтвержда­ется и анализом гидронимического материала. Татарских гидро­нимов в Башкирии по сравнению с башкирскими очень мало, что может быть объяснено стабилизацией башкирской гидронимиче-ской системы до начала активной миграции татарского населения в Приуралье (Камалов, 1969, стр. 19).

Политическое влияние Сибирского ханства на башкир до сере­дины XVI в. было незначительным. В период возвышения хан­ства башкирское население в Зауралье было малочисленным, а на территории Урала и тем более дальше на запад власть си­бирских владетелей не распространялась. Сибирские татары со­вершали периодические набеги на башкирские кочевья, жесто­кость и разорительность которых отложились в сказаниях и пре­даниях (Усманов, 1966, стр. 57—62). Однако подвластность северо-восточной Башкирии сибирским ханам и зависимость от них башкир источниками подтвердить невозможно. Лишь с сере­дины XVI в., в связи с активизацией русской политики на во­стоке, походами Ермака и наступлением Русского государства на Сибирское ханство, часть зауральских башкир (табынцы, ка-тайцы, салъюты, сынрянцы, терсяки и др.) была вовлечена (по­рой насильственно) в борьбу на стороне Кучумовичей. В этот период сибирским правителям удалось подчинить своей власти некоторую часть северо-восточных башкир, однако политическое господство Кучумовичей здесь было не стабильным и непродол­жительным.

Главным политическим фактором для Башкирии XV — пер­вой половины XVI в. было ногайское господство. Основное насе­ление Ногайской орды составляли племена, некогда (в XIII в.) входившие в состав войск Ногая — золотоордынского темника из рода Джучи. Племя мангыт, из которого происходил Ногай, сме­шалось с тюрками и полностью кыпчакизировалось. В конце XIV—начале XV в. ногайские ханы стали властвовать на всей территории Волго-Яицкого междуречья, а на севере их господ­ство распространилось на большую часть Башкирии: к западу от Уральского хребта оно достигало нижнего течения р. Белой, в Зауралье — верховьев Яика и Ая. В первой половине XVI в. Ногайское ханство распалось на две самостоятельные орды: Большую и Малую. Башкирия осталась под Ьластыо Большой Ногайской орды (Усйанов, 1960, стр. 40—49).

484

Отношения ногайских ханов и мурз, считавших себя наслед­никами золотоордынской власти, с башкирами базировались на формуле господства и подчинения. Гнет ногайской знати был на­столько тяжелым, что в XV в. наблюдается дальнейший отлив башкирского населения с юго-западного Приуралья на север Башкирии. В середине XVI в. А. Дженкинсон огромную террито­рию по левобережью Волги от устья Камы до Астрахани назы­вает «землею ногаев». Река Самара, долина которой была райо­ном древних кочевок башкир, по его словам, также «течет через ногайскую землю» (Дженкинсон, 1937, стр. 169—170). Англий­ский путешественник имел в виду, очевидно, политическое гос­подство Ногайской орды. В этом смысле часть башкир, занимая старые земли, расселялась теперь уже «на ногайских землях». В то же время законы степей были суровы: победителям всегда принадлежали лучшие пастбища, особенно пригодные для зимних тебеневок. Этими качествами обладали лесостепное Приуралье и прияикские степи в Зауралье до Тургайской возвышенности. На всем этом пространстве стали господствовать ногайские ханы. «Из актов, относящихся ко времени царствования Ивана Ва­сильевича, видно», что «ногайские владетели» в районе При­уралья «кочевали в тех местах, где ныне [стоит] город Уфа», и на всем «протяжении долины р. Демы» (Новиков, 1879, стр. 8). Часть оставшихся здесь башкир в XV в. была вновь оттеснена ногайцами на север, в леса нижнебельской долины и в горы. Те, которые не ушли из Приуралья, стали подданными ногайских ханов, платили им тяжелый ясак, а в первой половине XVI в., судя по источникам, вступили с ними в ожесточенную борьбу.

С эпохой ногайского господства в Башкирии совпадают све­дения о дальнейшем продвижении башкир на север, в область Пермских земель. К XV в. относятся сообщения, что башкиры достигли «Чулымана» (т. е. Камы) и областей «Сибирь и Ибирь». «Страны Сибирские и Чулыманские, — передает Ибн-Фадлах ал-Омари, — прилегают к башкирдам» (Тизенгаузен, 1884, стр. 238). Продвижение башкир (племена гайна, танып, уран, балыксы, ка­тай, салъют, сызгы, упей и др.) на север было постепенным. По словам епископа Пермского Дионисия, башкиры и татары «сде­лались жителями опустелых земель Перми, особливо южной части оных» лишь после падения Казани в 1552 г.⁷

Дальнейший отлив в эпоху ногайского господства башкир­ского населения из юго-западного Приуралья и активное проник-

⁷ «Исторический, статистический и географический журнал», ч. 4, кн. 2. СПб., 1825, стр. 84. Подробно о северных границах башкирских земель в XVI в. см._: Кузеев, 1957, 1968в.

485

новение его в северные земли были продолжением миграционных процессов, получивших особенный размах в XIII—XIV вв. Таким образом, в XIII—XV вв. Древняя Башкирия практически пере­стает существовать, постепенно трансформируясь в новую страну_т гораздо более обширную, однако чрезвычайно разнородную по природно-географическим условиям и расчлененную в политиче­ском отношении.

Этнические процессы в Башкирии до середины XVI в.

Более чем столетнее господство Ногайской орды в южной и центральной Башкирии, расширение территории расселения баш­кир — на севере предопределили основные направления этниче­ских процессов в различных областях башкирских земель в XV— первой половине XVI в. Ногайское движение в Башкирию в исто­рическом плане было по существу продолжением миграции кып-чакских племен предшествующего периода. Однако к рубежу XIV—XV вв. различия между крупными этнополитическими об­разованиями в зоне расселения тюркских народов в Средней Азии,. Казахстане и Восточной Европе уже стабилизировались, и кон­такты между башкирами и ногайцами носили характер взаимо­влияния, которое сопровождалось инкорпорацией отдельных но­гайских групп в башкирскую этническую среду. Было бы не­правильно представлять взаимоотношения башкир и ногайцев враждебными на всем протяжении пребывания последних в Баш­кирии. В истории ногайцев и башкир, особенно в середине XVI в., действительно было много жестоких столкновений. Соб­ственно присоединение ряда крупных башкирских племен (мин, юрматы и др.) к Русскому государству было в значительной сте­пени следствием этой борьбы. Однако источники, главным обра­зом этнографические, заставляют обратить внимание и на другое: длительное соседство или пребывание на одной территории, бли­зость языка, взаимодействие на базе родственной кочевой куль­туры обусловливали достаточно высокую активность этнических контактов ногайцев с башкирами.

Масштабы ногайско-башкирского этнического смешения наи­более значительными стали в середине XVI в., когда историче­ская судьба ногайцев круто изменилась. Ногайские правители, ослабленные многими десятилетиями междоусобицы и беспре­рывной борьбы, пережившие с большим уроном небывалые голод и чуму> поразившие в конце 1540-х годов все Поволжье, были не в состоянии удержать власть перед лицом развертывающейся активности восточной политики Русского государства и подъема

486

освободительной борьбы башкир против ногайского господства. Ногайские родо-племенные группы, кочевавшие в Башкирии, после падения в 1552 г. Казани покинули прежние места кочевок и, увле­кая за собой часть башкир, переселились в низовья Волги и на Северный Кавказ. Но ушли не все ногайцы; вернулась также боль­шая часть перекочевавших на юг башкир (БШ, стр. 108). Остав­шиеся в Башкирии ногайские группы явились одним из компонен­тов башкирской народности на самых поздних, заключительных стадиях башкирского этногенеза. Ассимиляция ногайских групп в башкирской среде прошла быстро: уже в конце XVI в. ногайцы в Башкирии, по свидетельству шежере, «назывались иштяками» (БШ, стр. 70). Кроме того, длительным господством ногайцев в Башкирии и довольно значительными масштабами башкиро-ногайского смешения объясняется распространенный в прошлом среди среднеазиатских народов обычай называть башкир «ну-гаями» (Новиков, 1879; Соммье, 1891).

Ногайские группы ассимилировались преимущественно в со­ставе южных башкир. Об этом свидетельствуют названия родов ногай-юрматы, ногай-кыпчак, ногай-бурзян. Подразделения ногай, ногайлар, кызыл-ногай и т. п. зафиксированы на всей террито­рии юга и юго-востока Башкирии, хотя встречаются они и в за­уральской Башкирии. Значительные группы ногайцев остались в долине р. Демы, где они вскоре влились в состав минских ро­дов. Еще в XVIII—XIX вв. здесь было зафиксировано более десятка названий деревень, местностей с элементом ногай. В со­став минцев входит семь родовых подразделений нугай или ну-гайлар. Относительная быстрота и легкость ассимиляции ногай­цев в башкирской среде объясняется общностью мощного кыпчак-ского компонента в этническом формировании обоих народов. В составе башкир и ногайцев имеется целый ряд этнонимических параллелей, восходящих к кыпчакской эпохе: кыпчак, канлы, туркмен, найман, бадрак, таз, мин, кырк, миркит.

Отмечая довольно заметный удельный вес ногайского компо­нента в составе башкир, мы не склонны в то же время преувели­чивать его значение в формировании народа. Такая оговорка не­обходима, так как в исторических сочинениях, начиная с П. И. Рычкова, довольно часто повторяется мысль о том, что башкиры «производят себя от ногайцев». Ногайские группы сыграли определенную роль в сложении этнического состава башкир, в стабилизации «степной» культуры, в формировании «ногайского» пласта башкирского фольклора. Однако, как ска­зано, ко времени начала активной фазы башкиро-ногайского взаимодействия основные этнокультурные признаки башкирского

487

этноса были уже сформировавшимися. Принадлежность совре­менного ногайского языка к кыпчако-ногайской, а башкирского— к кыпчако-булгарской подгруппам кыпчакских языков подтверж­дает это заключение, сделанное на основе историко-этнографи-ческих материалов.

На севере Башкирии, от бассейна Быстрого Таныпа да Пермских земель на Тулве, Сылве, Бисерти, верховьев Чусовой этнические процессы в рассматриваемую эпоху развивались в на­правлении ассимиляции местного населения. В западной части очерченного района, по Каме и ее притокам, обитали предки уд­муртов и коми, восточнее — угры, преимущественно, видимо, ман­сийское (вогульское) население. По источникам XVI—XVII вв. отчетливо прослеживаются этнические контакты и смешение башкир с уграми. В XVII в. «вогулы» часто упоминаются в Вер-хотурском, Кунгурском, Красноуфимском уездах (МИБ, 1936_Г стр. 72, 73, 87 и др.)« Как установил А. Ф. Теплоухов, угры в XV—XVI вв. жили и значительно западнее и даже «к западу от Камы» (Теплоухов, 1960, стр. 270). На Тулве — основном районе расселения тайнинских башкир — вогульские поселения . в ту эпоху были довольно многочисленны (Дмитриев, 1898, V_r стр. 98). Имеются основания предполагать, что район расселения или охотничьи угодья вогулов распространялись на юг до вер­ховьев Таныпа; среди вогулов и остяков, в 1611 г. упомянутых среди ясашного населения Пермских земель, перечислены «чу-совские, сылвенские, иренские и таныпские» (Теплоухов, 1924_У стр. 94). В XVI—XVII вв. на всем севере Башкирии башкиры и вогулы нередко выступают совместно в земельных спорах, при­пусках, договорах. Примечательно то, что в ряде документов во­гулы называют себя башкирскими именами и объявляют выход­цами из той или иной родо-племенной организации башкир. В 1639 г. «Жалоба башкирского сотника Ишимбая Кулушева» верхотурскому воеводе подписана «ясашным вогулятиным Ишим-байкой» (МИБ, 1936, стр. 73). В конце XVI—начале XVII в. башкиры и вогулы участвовали вместе с сибирскими татарами в набегах на русские поселения в верховьях Чусовой и по Исети. По заключению А. Ф. Теплоухова, вогулы и остяки, расселяв­шиеся в южной части Пермской губернии, к началу XVII в. «обашкирились» (Теплоухов, 1924, стр. 85).

Исторические сведения об ассимиляции северными башкирами финно-угорского населения дополняются этнографическими дан­ными. Часть родо-племенной этнонимии северных башкир, осо­бенно названия мелких родовых подразделений, носит явный отпечаток местного происхождения (ваныш или уваныш, варяш,

488

ирья, бисер и др.)- В этом же аспекте надо оценивать рассмотрен­ные выше предания и сказания башкир о предках — арах (удмур­тах), черемисах, перешедших из язычества в ислам. Еще в XVIII — начале XIX в. среди осинских, пермских и красно-уфимских башкир наряду с господством мусульманства бытовали языческие обряды, характерные для финно-угорских народов. Пермские башкиры, например, приносили жертвы, по выражению Н. Попова, «черным духам», соблюдали ритуальный обряд в роще с обильным обедом из мяса жертвенного животного после весен­ней страды, имели «идолов, которым поклонялись», и т. д. (По­пов, 1831, стр. 2—3; см. также Небольсин, 1852, стр. 18).

Как исторические, так и этнографические материалы показы­вают, что в этническом взаимодействии с финно-угорским населением северные башкиры имели преимущественное языко­вое и культурное влияние. Однако процесс языковой и особенно культурной ассимиляции местных племен был довольно длитель­ным и следы принадлежности части предков северных башкир к нетюркскому этнокультурному миру обнаруживаются исследова­телями до настоящего времени. Смешение с финно-уграми имело, по наблюдениям антропологов, заметные последствия для даль­нейшего формирования физического типа северных башкир, в котором обнаруживаются черты, сближающие их, с одной сто­роны, с финнами Поволжья и Прикамья, с другой — с западно­сибирскими народами уральского антропологического типа (Ру-денко, 1955, стр. 338—339; Вишневский, I960, стр. 257—258).

В целом этнические процессы в XV—первой половине XVI в., оставив заметный след в этнической характеристике башкирского народа и углубив региональные различия между этнографи­ческими группами башкир, основные контуры которых к этому времени сложились, уже не могли изменить определившиеся в предшествующую эпоху пути консолидации башкирских племен в единую народность.