Древняя Башкирия

Древнебашкирские племена двигались на север по традицион­ным путям, проложенным кочевниками: в обширные простран­ства Бугульминской возвышенности они вливались через свое­образные «ворота» между Яиком и верховьями рек Самары, Б. и М. Урана, Демы. Этот путь позволял кочевникам £0 стадами миновать трудные для них большие водные преграды.

Для того чтобы анализировать дальнейший ход этнического формирования древнебашкирского этноса, необходимо восстано­вить территорию (Древнюю Башкирию), на. которой преимуще­ственно расселились пришельцы в начальный период своей истории на новой родине (IX—X вв.). В литературе о баш­кирах распространено мнение, что древнейшая родина башкир — Южный Урал, Уфимское плато и прилегающие к ним с запада и востока земли. Этот взгляд, который в конечном итоге опирается на неточное толкование сведений восточных источников, стал общепринятым (ОИБ, 1956, стр. 7; «Очерки истории СССР, IX—XV вв.», 1953, стр. 729). Соответственно ранний этап этноге­неза башкир представляется происходившим на всей или при­мерно на всей территории их современного обитания.

Окружающий ландшафт с комплексом постоянных признаков является не только средой существования этноса, но и наряду с социальными факторами «важнейшим условием его возникно­вения» (Бромлей, 1970а, стр. 55). Территория первоначального формирования этноса должна быть относительно компактной и однородной по географическим условиям. Даже на примерах истории сравнительно небольших, но в географическом отношении разнообразных регионов (Волжско-Уральский, Кавказский) не­трудно убедиться, что в эпохи становления этносов однородный ландшафт способствует стабилизации формирующегося этноса, разнородный, напротив, — возникновению различных путей в этни­ческом развитии. Примерно одинаковые природно-географические условия требуют сходных усилий, необходимых для адаптации людей к данному ландшафту. Это, в свою очередь, обусловливает

435

28*

общее направление практической деятельности этноса, пережива­ющего этап становления, и, следовательно, сравнительно быстрое формирование специфического для него комплекса культуры (естественно, на базе целенаправленного взаимодействия куль­тур, участвующих в этногенезе компонентов). В свете этих об­щих положений приходится заметить, что труднопроходимые и неудобные для кочевников горы Южного Урала не могли быть основным районом формирования древнебашкирского этноса, так как горно-лесные условия скорее способствуют изоляции племен и сохранению племенной специфики в языке и культуре, нежели их интеграции. Тем более невозможно представить, чтобы об­ластью формирования древних башкир была территория «по обеим сторонам Уральского хребта между Волгою, Камою, Тоболом и верхним течением Яика». Приведенная цитата из Ибн-Русте (Хвольсон, 1869, стр. 598) толкуется обычно в том смысле, что область Древней Башкирии в X в. была даже шире, чем террито­рия расселения башкир в XVIII—XIX вв. В процесс форми­рования башкирской этнической общности на территории от Волги до Тобола действительно были вовлечены многие племена как местные, так и пришлые. Но для того, чтобы вновь инкор­порированные компоненты стали «башкирскими», необходимо было господствующему и консолидирующему этносу (этносу-ос­нове) самому обладать «башкирскими» этническими характери­стиками, которые он мог приобрести лишь на сравнительно ограниченной площади.

Анализ истории расселения башкирских родо-племенных групп показал, что ранние этапы становления древнебашкирской этни­ческой общности проходили на территории, отвечающей отмечен­ным выше условиям, а именно: на Бугульминской возвышенности. Восточной и северной границей этой территории было течение р. Белой; на западе башкирские кочевья достигали левых волж­ских притоков, а временами — и самой Волги.

Рассмотрим некоторые конкретные материалы, помогающие очертить пределы Древней Башкирии. В исторических сказаниях всех племен, входящих в древнебашкирскую группу, старинными кочевьями считаются верховья Демы, долины Ика, Кинели, а также притоки этих рек (см. гл. IV, V, VII). Эти сведения совпадают с сообщениями «татарских летописей», из которых «узнаем, что окрестности г. Белебея и побережье р. Демы слу­жили издревле местом башкирских кочевок» (Игнатьев, 1881, стр. 139). В недошедшем до нас шежере бурзяне и усерганы называют «старой родиной» (идке ил) долины Кармасана, Черма-сана и Ика, на берегу которого похоронен «бурзянский батыр

436

Бускын-би» (Мирасов, 1930, стр. 79). Восточными преде­лами древнебашкирского расселения было Приуралье, в сосед­стве от района водораздела рек на Бугульминской возвышен­ности, где находился центр расселения булгаро-мадьярской группы племен. Расселение древнебашкирской группы пле­мен в XIX в. (карта 16) показывает, что в XIII—XIV вв. эти племена сдвинулись с прежних земель на восток, в центральную Башкирию и на Южный Урал.. На Ике остались лишь племя байлар и другие мелкие группы, растворившиеся постепенно в составе местного населения или новых пришельцев. На севере Башкирии крупных образований из древнебашкирской родо-пле-менной группы нет, за исключением, возможно, племен уран и сынрян, переселившихся с Бугульминской возвышенности не ранее XIII—XIV вв. Пути расселения древних башкир с Бу­гульминской возвышенности на Южный Урал и на север де­тально рассмотрены в предшествующих главах.

Южные пределы расселения древних башкир находились в степях к югу от Самары, по рекам Иргиз, Камелик, Каралык, т. е. в районе, который бурзянские сказания называют Олодтан (Большая или Великая родина). В XVII—XVIII вв. бурзяне и усерганы, двигаясь снова на юг, в сущности «возвращались» на «старинные земли» в долинах рек Б. и М. Узень и у Чижинских разливов. В близлежащих районах впервые упоминает башкир Ибн-Фадлан. Когда караван посольства халифа переправлялся че­рез р. Багнади (р. Чаган или Чеган — приток Яика; Ковалевский, 1954, стр. 16), была выставлена стража «от башкир [на случай], чтобы они [т. е. башкиры] не захватили их, когда они будут пере­правляться» (Ибн-Фадлан, 1939, стр. 65). В западном направлении башкиры кочевали до левобережья Волги. Именно здесь, в районе р. Кундурча, встречал их Ибн-Фадлан: «Мы оставались у печене­гов один день, потом отправились и остановились у реки Джайх [Яик]... Потом мы ехали несколько дней и переправились через реку Джаха, потом же через реку Азхан, потом через Баджа, по­том через Самур [Самара], потом через Кабал [Кинель], потом через реку Сух [Сок], потом через реку Ка[н]джалу [Кундурча] и вот мы прибыли в страну народа турок, называемого аль-Баш-гирд» (Ибн-Фадлан, 1939, стр. 66, 100—103). Река Кундурча, если суммировать наши материалы, была западной окраиной древ­небашкирского расселения.

Картографирование и анализ обширного материала по гидро-нимии Башкирии подтвердили правильность локализации района формирования древнебашкирского этноса к западу от Южного Урала. Например, рассматривая группу гидронимов с участием

437

башкирской лексемы "каран *река,⁹ ^незамерзающее место реки', А. А. Камалов установил, что плотный ареал этих названий сов­падает с юго-западной и центральной Башкирией, хотя само слово каран известно ныне преимущественно восточным башкирам. Ис­следователь приходит к логичному заключению о том, что «восточ­ные башкиры когда-то обитали в западных районах, но впослед­ствии по каким-то причинам переместились на восток» (Камалов, 1969, стр. 14).

Итак, Бугульминская возвышенность с левобережья Белой на востоке и до левых притоков Волги на западе с прилегающими с юга степями были основным районом расселения древнебаш-кирских племен. Существенное значение в том, что именно эта территория стала центром Древней Башкирии, кроме этноисто-рических причин, сыграли природно-географические особенности возвышенности, благоприятные для кочевников лесостепей. Воз­вышенность является крупным водоразделом: с ее невысоких склонов (максимальная высота над уровнем моря 460 м) стекают южные притоки рек Камы и Нижней Белой (Уршак, Дема, Кар-масан, Чермасан, База, Сюнь, Ик, Зай, Шешма), восточные при­токи Волги(Черемшащ Сок, Киыель и Самара), северные притоки рек Урала (Саелмыш) и Самары (Ток, Б. и М. Уран), запад­ные—среднего течения р. Белой (Стерля, Ашкадар, Сухайля). Изучение особенностей расселения ранних кочевников в При-уралье показало, что основными (точнее «базовыми») районами расселения они избирали невысокие лесостепные возвышенности; в зимнее время здесь меньше была глубина снега, что создавало хо­рошие условия для тебеневки скота; склоны холмов и небольшие леса позволяли укрывать скот во время пурги и буранов. С на­ступлением весны кочевые группы растекались в речные долины.

Территории древних башкир и древних венгров не совпа­дали. Башкирские кочевники вторгались в восточную часть (р. Кундурча) бывших мадьярских владений, но нет никаких дан­ных, кроме неясной цитаты Ибн-Русте, которые позволили бы предполагать стабильное распространение пределов «страны аль-Башгирд» непосредственно до берегов Волги. К тому же не будем забывать, что к моменту миграции древнебашкирских племен в Волго-Уральскую область основной части мадьярского союза здесь уже не было. На востоке территория Древней Башкирии простиралась значительно дальше территории расселения древ­них венгров, полностью включая область расселения булгаро-мадьярской группы племен.

Распространенный в литературе взгляд, что Башкирия X в. делилась на «внутреннюю» и «внешнюю», которые соответственно

438

были расположены в Приуралье и Зауралье (Macartney, 1930, стр. 38; см. также карту), не соответствует исторической действи­тельности. Сообщения восточных источников (Ал-Балхи, Ал-Ис-тахри, Гардизи и др.) о «внутренних» и «внешних» башкирах от­ражают, с одной стороны, смешение средневековыми авторами башкир и мадьяр, с другой — их стремление отличить Башкирию в Волго-Уральской области от Венгрии на Дунае.

Сложение древнебашкирской этнической общности

На территории Древней Башкирии в IX—X вв. протекает наи­более динамичный этап процесса формирования древнебашкир­ской этнической общности. Определяющую и консолидирующую роль в этой стадии башкирского этногенеза играли племена древ­небашкирской группы. В этом сложном процессе выделим неко­торые важные моменты.

Наиболее существенную линию этнического развития той эпохи составляла консолидация пришлых древнебашкирских пле­мен в племенной союз (или, точнее, в родственную группу пле­мен). Интеграция под общим названием башкорт племен бурзян, усерган, тангаур, тамьян, байлар и других на территории Древней Башкирии явилась основной фазой социально-этнического ста­новления древнебашкирского этноса. Этот процесс едва ли затя­нулся надолго. Собственно, некоторые из древнебашкирских пле­мен входили в состав «башкирской» родо-племенной группы уже до их прихода в Башкирию. На Бугульминской возвышенности, в новых условиях и в нойом окружении, башкиры и присоеди­нившиеся к ним в процессе миграции тюркские группы высту­пили совместно. При этом собственно башкирские племена (усер­ган, тангаур, байлар и другие, я также объединившиеся с ними еще на юге бурзяне) выступили консолидирующей силой и пере­дали принесенный ими из Азии и Предкавказья этноним всему вновь возникшему племенному объединению. Пережитком тес­ного в прошлом сплочения древнебашкирских племен является факт совместного владения племенами усерган, тангаур и бурзян в XVII—XVIII вв. общими земельными вотчинами. Официальное размежевание земель между этими племенами произошло лишь в XVIII в. (БШ, стр. 79—80). К раннему периоду их истории в Башкирии восходят также исторические сказания бурзян и усер­ган о существовании «единого племени башкуртов» (бер башкорт ырыуы) во главе с ханом Юлбахом¹¹.

^{1 1} Полевые записи 1953 г., стр. 65—66, 253—255.

439

Второй (синхронной) линией этнического развития было взаи­модействие и смешение древнебашкирских племен с булгаро-мадьярской группой. Контакты между двумя племенными груп­пами и их смешение были облегчены близостью степной культуры и образа жизни, а также политической зависимостью и тех и дру­гих от волжских булгар. На юрматынцев и другие булгаро-мадь-ярские племена постепенно распространяется этноним «башкурт», который на огромном пространстве до юга Волго-Яицкого между­речья становится синонимом воинственности и опасности. Этниче­ские контакты древнебашкирских и булгаро-мадьярских племен, судя по сохранившейся специфике этнонимии обеих групп, но­сили характер медленного взаимопроникновения. На «значитель­ную примесь булгар среди усерган» обращал внимание еще П. С. Назаров (1890). Н. А. Аристов, как уже упоминалось, допу­скал возможность собственно булгарского происхождения усерган (1896). Однако эти наблюдения, хотя и нащупывали правильное решение, были все же неточными. Сущность процесса, судя по ре­зультатам этнического взаимодействия двух ранних и наиболее важных компонентов древнебашкирского этноса, заключалась в постепенной этноязыковой ассимиляции булгаро-мадьярской племенной группы в составе башкир. Древнебашкирские племена в Приуралье дали толчок образованию здесь нового этноса.

В X в. процесс интеграции древнебашкирских и булгаро-мадьярских племен не завершился. Не завершился он и значи­тельно позднее. В XIII в., как известно, Юлиан нашел соплемен­ников, говоривших на венгерском языке, на Волге. Нет оснований думать, что аналогичных групп мадьяр не было и восточнее, на Бугульминской возвышенности (например, группа нагман). Сле­довательно, в Приуралье и западнее на протяжении определен­ного времени существовали (и сосуществовали) в процессе посте­пенного взаимодействия на одной и той же территории две этни­ческие зоны — древнебашкирская и булгаро-мадьярская, однако, подчеркнем еще раз, тенденция превалирующего тюрко-башкир-ского этнического развития прочно определилась с конца I тыс. н. э.

В фазе становления древнебашкирской этнической общности булгаро-мадьярский компонент был, безусловно, одним из важ­нейших, но не консолидирующим и тем более не единственным. Третьей и пока малоизученной линией этнического развития в раннюю эпоху башкирского этногенеза были контакты и взаимо­действие (преимущественно на территории Приуралья) форми­рующегося девнебашкирского этноса с местным населением или с племенами более ранней миграции. Речь идет о наследниках

440

романовского (именьковско-романовского), турбаслинского, кара-якуповского, кушнаренковского культурных комплексов, финно-угорская, сармато-аланская или угорско-самодийская этническая характеристика которых дана выше. Была отмечена также вероят­ность присутствия среди племен, мигрировавших в Приуралье в VI—VII вв., тюркизированных угров, прошедших этап тюрко-угорских взаимодействий еще в период их пребывания в лесостеп­ных областях юга Западной Сибири. По исторйко-этнографиче-ским данным, изложенным в предшествующих главах, к финно-угорским местным образованиям или к пришлым угро-самодийцам и тюркизированным уграм относятся племена сызгы, у пей, терсяк, уваныш, род шайтан в составе племени кудей и др. Ассимиляция этих групп в башкирской этнической среде произошла в юго-за­падном Приуралье. Небольшие пережиточные группы, например упейцев, сызгинцев еще в XIX в. сохранялись в башкирской среде бассейна р. Ик или в составе ушедших отсюда на Южный Урал древнебашкирских племен. В большинстве своем тюркизирован-ыые (башкиризированные) родо-племенные группы финно-угор­ского или угорско-самодийского происхождения в процессе позд­нейших башкирских миграций передвинулись на север и восток. Отсутствие этнонимических параллелей указанным племенам в составе тюркских народов Средней Азии, Казахстана и Восточ­ной Европы в сочетании с историко-этнографическими материа­лами об их финно-угорских или угорско-самодийских связях исключают вероятность их миграции в Приуралье в составе древ-небашкирской группы племен. Этническая история и расселение этих племен в дальнейшем протекали в тесной связи с общим направлением развития башкирского этногенеза.

Таким образом, переселение древнебашкирских племен в Волго-Уральскую область, их взаимодействие и смешение на территории Древней Башкирии с булгаро-мадьярским этнокомпонентом, а также с местными племенами и племенами более ранней мигра­ции явились узловым моментом в формировании древнебашкир-ского этноса; древнебашкирская общность складывалась в этни­ческом отношении как многосоставное и многоплеменное образо­вание, при ведущем этноязыковом влиянии на формирующийся этнос древнебашкирских племен — выходцев из Южной Сибири и Алтая; в X в. формирование древнебашкирского этноса еще не завершилось, но уже на рубеже IX—X вв. сложилось племен­ное объединение, послужившее основой для дальнейшего станов­ления башкирского народа и обусловившее в Древней Башкирии новое направление развития культуры, характерное для тюркских кочевников той эпохи.

441

О ТЕОРИИ «БАШКИРО-МАДЬЯРСКОГО РОДСТВА»

К истории башкиро-угорских этнических контактов

Древние венгры и башкиры, как показано, были различными по происхождению этническими образованиями и, следовательно, теория «башкиро-мадьярского родства» в историко-этнографиче-ских материалах подтверждения не находит. В системе доказа­тельств, кроме анализа племенного состава и этнической истории булгаро-мадьярской группы племен, особое значение мы придаем заключению о нетождественности территории расселения древних венгров и Древней Башкирии, так как именно эта формула была главной предпосылкой «башкиро-мадьярской» теории. Она допол­нялась наблюдениями многих лингвистов (Киекбаев, 1956; Ишбу-латов, 1967; Максютова, 1967; Миржанова, 1969; Камалов, 1969 и др.) в области угорских и финно-угорских заимствований в башкирском языке, которые, однако, касаются преимущественно географических названий. Немногочисленные общие башкиро-финно-угорские корни в лесной, охотничьей, рыболовной, бытовой лексике слабо поддаются датировке и могут быть отнесены к различным, в подавляющем большинстве случаев к поздним, этапам взаимодействия башкир с финно-угорскими и угорскими народами.

Специально проблеме связей башкирского языка с венгерским в историческом аспекте посвящены работы М. Рясянена и Б. А. Серебренникова. Затрагивается этот вопрос и Д. Неметом. М. Рясянен нашел в башкирской лексике только одно венгерское (вогульское) слово (mysar— рябина), а «относительно предпола­гаемого близкого венгерско-башкирского родства на лингвисти­ческой основе» пришел «к весьма скромным, если не к совершенно отрицательным результатам» (Rasanen, 1960, стр. 78). Еще более категорично заключение Д. Немета: «...между венграми и башкирами нет,никаких близких связей» (Nemeth, 1966, стр. 17). Выводы Б. А. Серебренникова интересны не только в аспекте гипотезы мадьяро-башкирского языкового взаимодействия, но и в более широком плане вероятных башкиро-угорских контактов до расселения древнебашкирских племен в Приуралье. Б. А. Се­ребренников обращает внимание на параллельные явления в раз­витии консонантизма венгерского и башкирского языков: переход древнего s в начале слова в h, хотя в венгерском позднее h совер­шенно утратилось (тат. сал, чув. сул, башк. кал *плот'; финск. sappi, саамск. sappe, удм. сеп, венг. ере ^?желчь⁵); превращение в башкирском языке древних с и д не в начальной позиции,

442

соответственно, в межзубные д и ?, в венгерском — древнего d в z в интервокальном положении (тат. тыс, башк. год ^?цвет⁵; тат, пай-дан, башк. кащап ^откуда'; в венгерском viz ^?река^? восходит к архетипу vede) и т. д. (Серебренников, 1963, стр. 12—21). Од­нако отмеченные сходства в фонетическом развитии башкирского и венгерского языков не могли быть результатом их взаимодей­ствия в Волго-Уральском районе, так как в венгерском языке «эти изменения имели место до установления контакта предков венгров с камскими болгарами, поскольку заимствован­ные из камскобулгарского слова в венгерском языке этих звуко­вых изменений не обнаруживают» (Серебренников, 1963, стр. 22). Башкиры появились в Волго-Уральской области, как известно, еще позднее. Это исключает возможность появления в башкир­ском языке и на территории Древней Башкирии указанных осо­бенностей консонантизма под влиянием венгерского. Правда, Б. А. Серебренников допускает влияние на фонетику башкирского языка остатков венгров, которых башкиры здесь еще застали, однако это маловероятно, так как влияние ассимилированных групп должно было сопровождаться хотя бы незначительными заимствованиями в области лексики. К тому же сам Б. А. Сереб­ренников отмечает, что такое допущение «не вяжется с хроноло­гией фонетических изменений», так как к моменту встречи башкир с венгерскими группами в Древней Башкирии охаракте­ризованные им «фонетические законы, по-видимому, уже не дей­ствовали» (Серебренников, 1963, стр. 23).

Параллели в области древних фонетических изменений в баш­кирском и венгерском языках, которые отмечены также М. Ряся-неном, привели обоих исследователей к выводу, что предки венгров и башкир имели контакты до расселения на европейской стороне Урала. Следовательно, специальные лингвистические изыскания отвергают идею башкиро-мадьярского родства, однако в полном соответствии с историко-этнографическими данными подтверждают существование в прошлом башкиро-угорских кон­тактов, которые имели место в разное время и на различных территориях.

Взаимодействие тюрков и угров в середине и во второй поло­вине I тыс. н. э. в Приаралье и лесостепной полосе Западной Си­бири установлены исследованиями С. П. Толстова, Т. А. Жданко, А. Н. Бернштама, М. И. Артамонова, Л. Н. Гумилева и др. Древнебашкирско-угорских контактов мы коснулись в связи с рассмотрением этнической истории племени аи (айле) и появле­нием в Башкирии названия истяк или иштяк. Этноним истяк применительно к башкирам возник к востоку от Урала и известен

443

по источникам с конца XV в.: Рузбехан Исфаганский, живший при дворе Шейбани-хана в самом начале XVI в., описал жизнь пророков «для народа иштякского», т. е. башкирского ¹². Однако воз­раст этнонима истяк значительно старше: об этом свидетельствуют родо-племенные образования истяк, иштек, эштек в составе баш­кир, киргизов, каракалпаков; возможно к этому же ряду отно­сится тувинский этноним ишти-ооржак. У башкир общее название иштяк носила группа племен, в составе которой были древнебаш-кирские образования усерган, тамьян, а также аи (БШ, стр. 174). Этнонимы истяк (иштяк, эштек) и остяк имеют, вероятно, общее происхождение, хотя речь идет об одном из тех случаев, «когда одно общее имя дается различным народностям» (Соммье, 1891, стр. 24). Наиболее известная этимология этнонима остяк принад­лежит Б. Мункачи: As-jax ^обские люди' (см.: Ашмарин, 1902, стр. 41). Есть также гипотеза о тюркском происхождении слова: уштяк *иноплеменец' (Терешкин, 1966, стр. 319). Так или иначе, несомненно, на наш взгляд, одно: возникновение этнонима должно восходить к эпохе тюрко-угорских контактов в середине I тыс. н. э. на Сырдарье, в Приаралье и прилегающих к нему степях. Это заключение не противоречит наблюдениям и других исследо­вателей. Раннесредневековые племена худэ, кочевавшие к северо-западу от усуней, А. Н. Бернпгтам, например, индентифицирует (через промежуточную форму хутяк) с названием остяк (Берн-лптам, 1951, стр. 107).

Первоначально этноним истяк-остяк, как нам представляется, не имел строго этнического содержания (подобно, например, на­званиям сарт, тажик и др.). Это была группа тюркских и угорских племен, находившихся в стадии взаимодействия. С началом мас­совых миграций населения в тюркскую эпоху и позднее боль­шая часть этих племен рассеялась. В конечном итоге они влились в состав киргизов, башкир, каракалпаков, барабинских татар (воз­можно— тувинцев), привнеся в новую этническую среду древнее этнотерриториальное название. Именно в этом аспекте мы склонны рассматривать ранние контакты предков башкир с угор­ским этническим миром и формирование в их языке некоторых фонетических особенностей, на которые указывают лингвисты. Переселение древнебашкирских племен в Древнюю Башкирию и постепенная ассимиляция оставшихся групп венгров, вероятно,

^{1 2} «События в Уфимском крае до основания г. Уфы». Выписка из руко­писи татарского переводчика М. Уметбаева, л. 3 (хранится в Секторе археологии и этнографии ИИЯЛ БФАН СССР).

444

стабилизировали или углубили указанные особенности, но не могли, в свете историко-этнографических данных, послужить отправной основой нового языкового формирования.

Башкиры и мадьяры в восточных источниках

Теория башкиро-мадьярского родства в отечественной науке в значительной степени опиралась на противоречивые сообщения восточных источников, отождествлявших башкир и венгров. Мысль, что под именем баджгард восточные авторы подразуме­вают мадьяр, была высказана, как упомянуто, еще А. Фишером (1768) и А. Л. Шлецером (1813), но в виде законченной концепции изложил ее Д. Хвольсон в комментариях к сочинению Ибн-Русте (1868). Последующие работы, в которых затрагиваются башкиро-мадьярские связи, опираются преимущественно на выводы Д. Хвольсона.

Д. Хвольсон, кроме Ибн-Русте, пользуется в своих доказатель­ствах сочинениями Ал-Масуди, Ал-Балхи, Ал-Идриси, Якута ал-Хамави, Ал-Казвини, Ибн-Саида, Ад-Димашки и Абу-л-Фида. Этнонимы башкорт и magyar в соответствии с основным выводом Д. Хвольсона происходят из общего корня, древней формой кото­рого было имя баджгард. Этноним башкир в восточных источни­ках был известен в следующих вариантах (приводятся в хроно­логической последовательности и в транскрипциях переводчиков); башкард (Ибн-Фадлан; транскрипция Д. Хвольсона ¹³), баджгард (Ал-Масуди), башджард или башджарт (Ал-Балхи), басджерт (Ал-Идриси), башгирд, башджерд, баш-керд (Якут ал-Хамави), башгарт (Ал-Казвини), башкерд (Ибн-Саид), басхарт, башкерд (Ад-Димашки), басджерт, башкерд (Абу-л-Фида) и др. (Хволь­сон, 1869, стр. 715-716; Гаркави, 1870, стр. 148; МИТТ, 1939, стр. 166; Бартольд, 1897, стр. 109). Этноним мадьяр известен в формах маджгар, Эль-Маджгария (Ибн-Русте), маджар (Ад-Димашки), Эль-Маджгария (Абу-л-Фида).

Д. Хвольсон в качестве наиболее «древней общей основы» эт­нонимов башкир и мадьяр выбрал форму в подаче Ал-Масудд. Она развивалась, по его мнению, на востоке в направлении бадж­гард — башгард — башкард — башкорт; на западе начальное б пе­решло в м, а конечное д основной формы было отброшено, в ре­зультате чего явилась форма баджгард — маджгар — маджар — мадьяр (Хвольсон, 1869, стр. 717—718). Однако форма баджгард

^{1 3} Транскрипция А. П. Ковалевского башгард (1954, стр. 16), И. Ю. Крач-ковского — Алъ-Башгирд (Ибн-Фадлан, 1939, стр. 66).

445

не является наиболее древней. Ибн-Фадлан дает форму башкард_г башгард, а, учитывая характерную для средневекового арабского написания неустойчивость второй гласной, закономерно предпо­ложить, что в начале X в. этноним башкир звучал близко к совре­менному произношению. Что касается формы башджерд—басд-жерт (Ал-Идриси, Абу-л-Фида), то, как установил Д. Немет, она является контаминацией разных по происхождению названий башкурт и моджери (Nemeth, 1966, стр. 19). Следовательно, гипо­теза Д. Хвольсона об общности древней основы двух этнонимов ни на исторической, ни на лингвистической почве не подтверж­дается.

Заключение А. Л. Шлецера, Д. Хвольсона о том, что во всех случаях, когда восточные авторы упоминают в Европе баджгар-дов, басхартов и т. п., они имеют в виду венгров, также нужда­ется в уточнении. Изложенный нами обзор древней истории баджгардов и бурджан, которых Ал-Масуди дважды упоминает у Аральского .моря и в Причерноморье, активное участие тюрк­ских кочевников в бурных событиях VIII—X вв. на огромной территории от Волги до византийских границ (см. гл. IV) пока­зывают возможность и вероятность проникновения отдельных групп древних башкир далеко на запад, где они были зафиксиро­ваны источниками.

В сочинениях арабо-персидских писателей действительно имело место смешение башкир с мадьярами, но оно не было столь глубоким, как принято считать, и не базировалось на общности этнического происхождения этих народов.

Противоречивые сведения восточных источников о мадьярах и башкирах, подмена ими одного этнонима другим объясняются тем, что расцвет арабской географической литературы и рост ее внима­ния к далеким северным областям Волго-Урала совпали по времени со сменой здесь населения, уходом венгерского союза и мигра­цией древних башкир. Информация, проникшая к арабам в мо­мент исчезновения Magna Hungaria и возникновения Древней Башкирии, со всей реальной противоречивостью была отражена в сочинениях той эпохи, а позднее оказала влияние и на средне­вековую западноевропейскую литературу (Карпини, Рубрук). Из восточной и западноевропейской литературы эта традиция была заимствована учеными XVIII—XIX вв., а в настоящее время она является одной из тех аксиом, проникшей буквально во все изда­ния, которые служат препятствием к реконструкции исторической действительности. Нет сомнения, что здесь мы затрагиваем спе­циальную тему, поэтому ограничимся лишь несколькими ссыл­ками. Абу Хамид ал-Гарнати (XII в.), долгое время проживший

446

в Венгрии, сообщает, что «у царя башкирд», как он называет венгерского короля, было «войско из мусульман, которым он поз­волил открыто исповедовать их религию» (Ал-Гарнати, 1971, стр. 40). Из других источников известно, что среди этих «мусуль­ман» были печенеги, хорезмийцы («хвалисы» русских летописей) и башкиры, тем более последние довольно часто восточными ав­торами не различались от печенегов. Якут ал-Хамави (первая половина XIII в.) описывает встречу с башкирами в г. Алеппо. Башкиры эти «исповедуют ислам и следуют учению Абу-Ханифа», являются подданными короля Ал-Ункурийа (Венгрии); живут они в этой стране в 30 местностях. Венгерский король не разрешает башкирам огораживать свои местности стенами из-за боязни их восстаний. Башкиры, далее, рассказали Якуту, что относительно языка и одежды они «не отличаются от ифренджов (т. е. венг­ров.—Р. JT.) и служат с ними вместе в войске». В Алеппо баш­киры пришли для усовершенствования себя в знании ислама (Хвольсон, 1869, стр. 711). Судя по деталям описания и имея в виду авторитет Якута ал-Хамави в ряду восточных авторов, едва ли могут быть основания сомневаться в том, что в первой половине XIII в. в Венгрии жили группы башкир — выходцев из Башкирии, которые были мусульманами, но в языковом и культурном отношении уже слились с венграми. Со ссылкой на неопубликованное сочинение автора второй половины XIII в. Ка-ратая ал-Хазнедари (Karatay al-Haznedari) A. H. Курат пишет, что в 1270 г. в составе венгерского войска сражались уже «баш­киры-христиане» (Kurat, 1937). Окончательная ассимиляция башкирских групп в составе венгров относится, вероятно, к XIII—XIV вв. Истоки башкиро-мадьярских связей восходят к этноисторической ситуации конца I тыс. н. э., не во всем еще ясной. Но по документальным источникам известно, что в X в. из Волго-Уральской области в Паннонию продолжались переселе­ния тюркского населения; вероятно, в его составе, кроме упомяну­тых в венгерских хрониках bileres, были и древние башкиры.