5 Августа
Оставив геологов сторожить лагерь, мы двинули за интией. Идти предстояло опять по тундре, но дорога была не дальняя и далась на редкость легко. (Видимо я действительно начал привыкать).
Накопали очень много, очень приличного материала. Работали быстро, слаженно, с огоньком.
На обратном пути собирали морошку в бутылку. По возвращении залили ее водкой и получился прекрасный коктейль. После праздничного ужина предстояли краткие сборы и прощальный костер – ведь завтра улетать.
Когда языки пламени взметнулись ввысь, переливаясь красными и желтыми бликами, был разлит коктейль и душа, согреваемая и изнутри, и снаружи потребовала песни. Пели на этот раз все, с чувством и азартом!
6 Августа
С самого утра начались активные сборы. Упаковка и завязка сумок, закладка и забитие ящиков, сборка палаток и кухонного тента, которые никак не хотели сворачиваться. Все были деятельны, быстры, и делали все без лишних разговоров. К 11.00 мы были готовы: вещи сложены в кучу, костры потушены, яма с мусором закопана. Точно по расписанию в 11.30 до нас долетел нарастающий гул винта.
Вертолет пролетел над нами, будто не замечая нас, но затем зашел на широкий круг, чтобы садится носом по ветру. Приземлился он аккуратно, рядом с нашими вещами. Мы же заранее отбежали подальше, но недостаточно и поэтому при посадке пришлось лечь на землю – ветер от винтов буквально сбивал с ног. Затем винты слегка приглушили, но на этот раз не останавливали. Первый выпрыгнувший летчик радостно сообщил нам, что они еще куда-то залетали и топлива у них в обрез, так что все надо делать быстро. Поэтому грузились мы, что называется «под винтами». Погрузка прошла минут за пять при активной помощи вертолетчиков – хорошие все-таки они ребята. Заполярники. Понимали, как важна помощь. Ведь одному в тундре не выжить. И полетели…
Обратный полет уже не был для меня таким страшным, хотя в некоторые моменты сердце все же замирало. В этот день дул сильный боковой ветер и при каждом порыве вертолет немного разворачивало, так что пилотам постоянно приходилось выправлять курс. Но все прошло благополучно…
В аэропорту нас сгрузили и помогли найти грузовую «Газель». Мы заехали сначала в гостиницу «Воркута», скинули вещи, оставили геологов и Нину оформляться, а втроем – Игнатов, Олег и я отправились с грузом прямо на вокзал. Мы хотели сдать его сразу на погрузку, но передумали и оставили просто на хранение. Багаж составляли сумки, ящики, перевязанные камни – общим числом 14 мест и весом 460 кг! Кладовщица оказалась к нам очень доброжелательна, с готовностью отвела место под наше барахло (а это довольно большая площадь), и без проволочек все оформила. Однако на вокзале не было упаковочного материала (не Москва всё-таки), а сумки в багаж не принимаются. По счастью у нас сохранилась пара мешков, но этого было мало. И тут положение спас Олег (в этот миг его необузданная энергия пошла исключительно на пользу дела). Он быстро рванул к выходу со склада и, оказав помощь в разгрузке семейной паре, честно заработал еще два мешка!
Наконец, завершив оформление, и выйдя из здания багажного отделения, мы смогли вздохнуть свободно и расслабиться. Грязные, немытые, обветренные, в покусах, в драной и измазанной одежде, мы шагали гуськом (Олег, Игнатов, и я) по дороге и медленно осознавали насколько же удачна оказалась наша поездка.
Первое лирическое отступление.
Странные личности. Темный взгляд.
По безлюдной дороге на окраине города Воркута шли три весьма странные личности. Они ярко контрастировали друг с другом и, казалось, принадлежали трем разным граням нашего многогранного мира. Но как грани, при всей своей непохожести, составляют вместе единое целое, так и между этими личностями чувствовалась какая-то незримая, почти потусторонняя связь, которую нельзя увидеть глазами, а можно лишь почувствовать тонким осязанием. Незримые нити связывали их воедино, не позволяя отдаляться друг от друга, но в тоже время силы отталкивания действовали не менее строго, не давая им слиться, оставляя каждую индивидуальность в подлинной неприкасаемости.
Первым шел тот, кто всем своим видом напоминал человека уже давно не знавшего, что такое дом, семья и ванная. На его голове красовалась панамка, когда-то белая, но теперь сероватая с разводами желтоватых пятен. Из-под нее выбивались темные волосы, местами слипшиеся, местами взъерошенные ветром, с пойманными в них комарами. На человеке была надета видавшая виды куртка, засаленная и разодранная, в дыры которой показывался синий свитер, изрядно взлохмаченный временем и своим хозяином. Цвет штанов не поддавался описанию – темные и светлые пятна перетекали по ним в бесконечном хаосе, создавая неповторимую игру света и тени, на зависть любому экспрессионисту 20 века. Штаны были заправлены в оранжевые носки, а на ногах красовались тяжелые черные сапоги. В руках человек нес пакет из которого торчали бутылка масла, батон хлеба и доносился легкий запах сыра.
В общем, при первом взгляде на этого человека, у любой сердобольной души просыпалась жалость, однако лицо человека полностью отторгало излишние сопли. Физиономия была сильно покусана и густо заросла всклокоченной бородой, но даже сквозь нее проступала легкая улыбка, а в прищуренных глазах плясали задорные огоньки. В каждом взгляде чувствовалась готовность к действию и ирония над жизнью. Так что хоть личность и казалась бомжом, но бомжом довольным этим миром.
Второй человек всем своим видом напоминал опустившегося интеллигента. Возможно, когда-то он работал в университете, или заведовал лабораторией в НИИ, но трудности жизни сбили его с высокого пути, заставили идти по лестнице вниз, следом разрушая ступени, лишь только ботинок оторвется от холодного бетона. Костюм, галстук и шляпу сменили потрепанная куртка, потертые джинсы, да неопределенной формы розовая шапочка. Руки почернели, а кожа загрубела от бесконечное борьбы со временем.
Но многое все же осталось из прежней жизни. Гордая осанка, твердый шаг, прямой взгляд, цепко выхватывающий все самой интересное из серой массы будней, задумчивое выражение лица, свидетельствовавшее о глубине мысли – это осталось в самой крови, ушло в подсознание, и уже не могло быть вытравлено никакими кислотами.
Замыкал шествие третий субъект – самый мрачный и пугающий из всех. Первые были видны сразу, лежали на ладони, но этот … замкнутый в себя, едва рискнувший высунуть нос, явно не доверял миру вокруг, или скрывал что-то. Одет он был в черные штаны, черную куртку с капюшоном, застегнутую до самого подбородка. Капюшон скрывал голову и лицо, и только очки отбрасывали зловещие блики, словно хрупкая стена, сдерживающая холодный ужас, притаившийся в этом черном облачении. Движения человека (если это только был человек, а не демон, собирающий дань грешных душ) были плавными и упругими, как у кошки подбирающейся к добычи, и уже предвкушавшей кровавое пиршество. Недаром человек нес за спиной объемистый рюкзак, явно предназначенный для останков истерзанной жертвы.
Так они и шли в напряженном молчании, то ли что-то ища, то ли готовясь к чему-то, то ли просто гуляя и наслаждаясь тишиной безлюдной дороги.
Перед гостиницей Игнатов попросил Олега снять ветровку – он боялся, что нас не пустят, приняв за бомжей. Однако когда Олег снял ее, положение лучше не стало. Теперь на нем был синий испачканный свитер, с огромными дырами, и почти оторванным горлом. Я предложил одеть ветровку обратно, но было уже поздно – мы пришли. К счастью нас никто не заметил, потому и не выгнал.
Мы поселились так: Нина с Юлей, Игнатов с Олегом, я с Андреем, Игорь Анатольевич в гордом одиночестве.
Помыться сразу не удалось (не было горячей воды), и, переодевшись в чистое, мы отправились куда-нибудь перекусить. С помощью местных нашли очень пристойное кафе (чистенькое, приятное), где смогли со вкусом поесть и попить пивка.
Вечером же меня ожидали две самые приятные вещи – горячий душ, и настоящая кровать! Да, комфорт начинаешь ценить только когда он не доступен…
Второе информационное отступление.
Город Воркута.
Город Воркута располагается в 150 км за Северным полярным кругом. До Северного Ледовитого океана всего около 100 км. Местность – настоящая плоскобугристая тундра, поэтому древесная растительность практически отсутствует. В городе встречаются невысокие ивы и березки, а за городом нет и их.
В июне – полярный день, в декабре – полярная ночь.
Город стоит на берегу одноименной речки Воркута. На языке народа коми «вор» это медведь, «якута» это река, и получается «медвежья река».
Климат соответствует северу. Лето короткое – с начала июля до середины августа, и, как тут говорят, прохладное. Под прохладой надо понимать не майку, на которую накинута ветровка, а байковую рубашку, шерстяной свитер и кожаную куртку. С 15 августа наступает осень, листва желтеет и опадает. Начинается пора сильных, холодных дождей. (Кстати, когда мы улетали, в тундре карликовая березка уже начинала желтеть). С середины сентября выпадает первый мокрый снег, который в октябре ложится основательно. Растает он только к июню.
Автодороги до Воркуты нет, магистраль заканчивается в Ухте. Далее кто желает может грузить машину на поезд и ехать. Так что машин в городе мало.
Официально Воркуте статус города был присвоен в 1944 году. Нетрудно подсчитать, что в настоящем 2009 году у нее юбилей – 65 лет. Конечно поселения на этом месте имеют более давнюю историю. Тут раскидывали свои юрты кочевники из народов коми, нененцы и многие другие. Здесь они пасли стада северных оленей и активно занимались рыболовством.
Однако все изменилось в конце 20-х годов прошлого века. Сюда пришли геологи, вдохновленные или отправленные Советской властью. И среди них выделялся главный энтузиаст – А.А. Чернов. Это поистине удивительный человек! Он приехал в эти края в составе геологической партии, вместе с женой, в «медовый месяц». Прошел, проплыл, истоптал практически всю окрестную тундру. Сплавился по всей реке Воркута, затем по всей Адзьве. Открыл массу угольных месторождений, с углем такого качества, что он превосходит даже Кузбасс! Обнаружил, закартировал и описал огромное количество обнажений древних пород, с такой фантастической аккуратностью, что ими можно пользоваться и сейчас. Что мы собственно и делали в своих раскопках. Мы руководствовались картой и описаниями Чернова, которые он сделал в 1929 году, при этом точность указания пластов сходилась с погрешностью 10 см! И это ведь всё почти на голом энтузиазме. Без спецоборудовая, вездеходов, GPS, и каких-либо достижений техники – только собственные ноги в истертых ботинках, протекающая палатка, котелок, молоток, да планшет с дневником. И безграничное трудолюбие… Кстати умер Чернов совсем недавно, в возрасте 103 лет! (Правильно говорит мой руководитель: «Раньше корабли были деревянные, да люди железные, а теперь корабли железные, да люди из папье-маше.»)
К счастью труды Чернова не пропали даром, а наоборот были замечены и отмечены многими высокими наградами. К строительству здесь поселка шахтеров, а затем и города Чернов также активно способствовал.
Однако кроме вольных людей, приезжавших сюда на заработки, в 30-е годы здесь началось активное строительство лагерей для инакомыслящих (как говориться – мыслящие иначе должны сидеть отдельно). Начал образовываться знаменитый Гулаг. Это название закрепилось за центральным управлением. Сама же тюремная сеть включала свыше 20 лагерей, разбросанных по всей округе. Названия им давались по месту расположения – Воркуталаг, Речлаг, Инталаг, Ухталаг и др.
Жизнь в лагере была, мягко говоря, тяжелой. На первых парах бараков не было, т.к. дерево для их постройки еще завести надо, поэтому жили в вырытых в крутом берегу пещерах, как звери в норах. Работали в шахтах, на добычи руды по 12 часов в сутки. Весь инструмент – молоток да руки. В помощь по вывозу руды из шахт иногда применяли некрупных лошадей, которые быстро слепли от угольной пыли, а зимой все замерзали от морозов и голода. Тогда в телеги впрягали людей.
Кормили тем, что успели завести летом. Одежду выдавали в лучшем случае раз в год. Имен зеки не имели – только номера, например А80, Т167, или 7Н35. Под этими номерами и хоронили.
К каждому лагерю подходила ветка железной дороги, для вывоза угля. Строили дорогу тоже зеки. Причем работа было очень тяжелой, умирали на ней тысячами. Тела, чтобы лишний раз не копать, клали под шпалы.
Уголь в основном добывали зимой, а вывозили летом. Зимой бураны наметали такие сугробы, что проехать не было никакой возможности, сколько не расчищай. Я сам видел фотографию – на ней рельсы, поезд, а с двух сторон от колеи сугробы выше поезда, вместе с трубой!
Вольные работники, конечно, жили в более лучших условия. Советское правительство им активно помогало. Снабжало чем необходимо, внедряло новые достижения техники – отбойный молоток, лучшие методы добычи и пр. Воркута строилась и хорошела. Появились мощеные улицы, дома культуры, парк, даже театр, считавшийся не только лучшим в данной области, но и занимавший видное положение среди театров всей страны. Многие стены домов украсили мозаиками на различные коммунистические темы, при этом вполне красиво и вдохновляюще на подвиги. Шахтеры получали хорошую зарплату, в три – четыре раза превышавшую среднюю по стране. Народ активно ехал на заработки. К середине 80-х годов численность народонаселения Воркуты составила 200 тыс.чел! Это был пик расцвета … затем пришли 90-е годы и все рухнуло.
Сейчас положение в городе можно охарактеризовать одним словом – разруха. Лагеря ликвидировали полностью в 90-е. Осталось две небольших тюряги. Шахты (их было двадцать в районе Воркуты) почти все позакрывали. Осталось три и то еле работают. Денег нет. Люди бегут из города, бросая квартиры. Население осталось 75 тыс.чел и уменьшается. Приезжают сюда только газовики да нефтяники, и то только транзитом на Ямал.
Интересный факт –2-х комнатная квартира в центре стоит 200 тыс. руб., а сдают квартиры (с мебелью, телевизором) за квартплату.
Дороги в городе одно название – все в рытвинах да канавах, разметки естественно никакой. Водители рулят, как на слаломе. Зато есть светофоры и работают.
Дома 5, 7, 9 этажные, все обшарпанные, грязные. Много брошенных домов. На окраинах города они уже развалились. От Дома культуры остался один фасад с колоннами, за ним ни крыши, ни стен.
Наша гостиница от других построек тоже мало отличалась – серая и невзрачная, но, по крайней мере, чистая. Номера не ремонтировались давно, окна все ободранные, трубы в ржавчине, с потолка падает штукатурка. Один раз Олег чихнул громче, чем следовало бы и на Андрея посыпались куски. Горячая вода по строго часам утром и вечером.
Людей в центре города ходит достаточно, а по краям только группы пьяных молодчиков идущих на разборки друг с другом.
Магазинов, как не странно много, и в них все есть, но дорого. Хлеб, например, по 20-30 рублей. И это понятно – попробуй довези его сюда!
На противоположный берег реки ведет полуразрушенный мост. А за ним целый покинутый район. Выглядит он немногим лучше Чернобыля. Того и гляди из окон полезут мутанты. Страшно. Населяют его только бомжи, беглые зеки, да братки приезжают на разборки. Нам настоятельно советовали туда не ходить. Можно и не вернуться… А милиция туда искать ни за что не пойдет – сама боится.
В общем, жалко мне этот город. Чувствуется раньше был очень неплох. Под ногами угля на миллиарды, возможности туризма – вся тундра, край чарующей красоты, и никому до этого нет дела…