Глускина, л.М. Проблемы социально-экономической истории Афин

IV в. До н.Э. / л.М. Глускина. – л.: лгпи, 1975. – с. 170-173

При рассмотрении кризисных явлений в Греции IV в. до н.э. обычно ограничиваются констатацией перемен в имущественном положении, социальном составе и политических позициях гражданского населения. Не учитывается, или почти не учитывается значительное повышение удельного веса метеков – обязательной составной части таких полисов, как Афины, – в различных областях экономической и социальной жизни общества.

Разрушение одного из основных устоев полисной системы – привязанности граждан к земле – проявлялось в различных формах. С одной стороны медленно, но упорно шел процесс отрыва части земледельческого населения от сельского хозяйства в связи с нуждой, долгами, военной службой, возможностью найти другие источники существования в самой Аттике, или за ее пределами. С другой стороны, какая-то часть богатых граждан охотно продавала свои наследственные или благоприобретенные земли, превращая по излюбленной в афинских источниках IV в. до н.э. формуле «видимое» имущество в «невидимое». Здесь в некоторой степени проявлялось стремление утаить размеры своих состояний и тем самым уменьшить бремя финансовых повинностей, возлагавшихся на них государством. Но эта причина, обычно подчеркиваемая в сообщениях афинских авторов, была далеко не единственной и не главной. В гораздо большей степени легкое отношение к отчуждению земельной собственности связано было с изменившимися экономическими и социальными условиями, возможностью вложить средства в более доходные и связанные с меньшими хлопотами сферы хозяйственной деятельности. Развитие торговли, предпринимательства и кредитно-денежных отношений создавало благоприятные условия для такого рода перемен в сфере приложения денежных средств.

Постепенное ослабление связи граждан с землей проявлялось не только в легкости, с какой отчуждалась в Аттике IV в. до н.э. земельная собственность, но и в уходе значительной части землевладельцев от участия в непосредственной эксплуатации их владений благодаря распространению аренды. Участие метеков и вольноотпущенников в аренде частновладельческой земли приобщало к земледельческому труду людей, не входивших в состав гражданской общины. В Аттике того периода аренда не связана была с кабальными условиями, арендаторы-неграждане, обрабатывая землю сами, или с помощью рабов, приближались по своему социальному положению к мелким земледельцам из граждан. Эксплуатация земли путем сдачи ее в аренду не означала, разумеется, отказа от права собственности на нее, что оставалось исключительной прерогативой гражданина. Но это способствовало превращению земли в обычную, равнозначную многим другим, область вложения средств и извлечения доходов. Ослабление привязанности граждан к земле влекло за собой и более легкое отношение к отрыву от своего полиса. В то же время приобщение свободного негражданского населения к земледелию создавало брешь в стене, которая отделяла его от граждан в этой важнейшей сфере афинской экономики.

Об этих процессах говорят обычно в связи с предоставлением (негражданам) права владения домом и землей на территории данного полиса, которое засвидетельствовано с конца V в. до н.э. и распространяется в течение IV в. до н.э. Это, действительно, означало ломку коренного полисного принципа, по которому земельная собственность была исключительным правом гражданина. Но случаи дарования этой привилегии единичны, она к тому же не всегда имела практическое значение, так как предоставлялась не только постоянно жившим в Афинах метекам, но и жителям других государств, не имевшим намерения переселиться в Афины. Между тем, аренда земли, в силу складывавшейся в IV в. практики, затрагивала многих живших в Афинах метеков и вольноотпущенников. Возникавшие в связи с этим отношения не представляли собой единичного и исключительного явления, как то было при даровании права владения землей. Поэтому они более показательны и значимы, как симптомы переживавшегося афинским полисом кризиса.

При этом следует помнить, что живучесть и устойчивость полисных традиций в отношении земельной собственности проявлялась в том, что любой афинянин, даже не имевший клочка своей земли, был тем не менее причастен к коллективной земельной собственности полиса через различные формы общественного землевладения (земли фил, фратрий, родов, фиасов, демов). Кризис развивался и углублялся, но не принял форм единовременной и быстрой катастрофы. Новые черты появлялись и распространялись при одновременном сохранении цепких традиций прошлого.

Наряду с увеличением роли метеков и вольноотпущенников в аттическом земледелии IV в. до н.э. можно отметить некоторые сдвиги в степени их участия и в других отраслях афинского хозяйства. Прежде всего возрастает их удельный вес в государственном строительстве, в качестве исполнителей отдельных видов работ, поставщиков и подрядчиков. Это связано, очевидно, с понижением интереса граждан к предприятиям, находившихся под контролем государства, что тоже обусловлено общим ослаблением привязанности к своему полису.

Среди афинских метеков IV в. до н.э. больше, чем прежде, вольноотпущенников. Это налагало определенный отпечаток на профессиональные занятия этой группы населения, характер их взаимоотношений с гражданским коллективом и государством в целом. Вольноотпущенники теснее были связаны с аттической почвой, менее подвержены текучести и составляли более прочную и устойчивую прослойку населения Афин, чем переселившиеся из других областей метеки. Занятия большинства из них были продолжением их деятельности в период пребывания в рабстве. Характерно, что на свободу, как правило, выходили представители не тех рабских профессий, которые связаны были с массовым поточным производством (керамические мастерские, рудники), а тех, которые предполагали индивидуальную самостоятельную или полусамостоятельную деятельность (наемные сельскохозяйственные работники, сапожники, торговцы). Решительное преобладание среди занятий вольноотпущенниц доходных профессий (обработка шерсти и торговля) в сравнении с занятиями в домашнем хозяйстве также свидетельствует, что при отпуске рабов на свободу доминировали экономические факторы (возможность раба внести за себя выкуп), а не соображения гуманности. Общее увеличение числа вольноотпущенников в Аттике IV в. до н.э. само по себе говорит о распространении новых форм эксплуатации рабов путем предоставления им некоторой хозяйственной самостоятельности.

Труд и деятельность метеков и вольноотпущенников в Аттике IV в. до н.э. в известной степени восполняли те пробелы, которые возникали из-за пренебрежительного отношения полноправных граждан к некоторым видам ремесленной и торговой деятельности. Не отвлекаясь, в отличие от граждан, политическими и общественными делами, они больше времени уделяли производительному труду, предпринимательству и торговле. Ограниченные в своих возможностях вкладывать средства в те или иные сферы экономической деятельности, метеки не гнушались никакой работой и представляли собой наиболее здоровую в социальном отношении часть свободного населения. В силу специфических условий Афин IV в. до н.э., более глубокое, чем прежде, проникновение метеков и вольноотпущенников в различные области афинской экономики не повлекло за собой конкуренции между ними и афинскими гражданами. Напротив, работа бок о бок, в одних и тех же отраслях хозяйства, на равных условиях, влекла за собой развитие деловых и социальных контактов, которые способствовали в какой-то мере просачиванию части этих людей в состав гражданского коллектива.

Роль, которую метеки и вольноотпущенники играли в сфере кредитно-денежных операций в Аттике IV в., весьма своеобразна. Не имея возможности участвовать в долговых сделках, связанных с закладом недвижимого имущества, они исключались из деятельности в области наиболее прочно гарантированного кредита. В то же время среди афинских трапезитов, профессиональных денежных дельцов, первенствующее положение занимали неграждане. Это свидетельствует об ограниченной сфере деятельности афинских трапез. Большинство афинских трапезитов IV в. до н.э. составляли вольноотпущенники, бывшие нередко преемниками дела своих бывших господ. Это связано с большой ролью личных связей, контактов и деловой репутации, что определялось примитивным характером оформления денежных операций и предпочтением, отдававшимся в афинских судах живым свидетельским показаниям в сравнении с документальными доказательствами.

Широкое распространение кредитно-денежных сделок в Аттике IV в. до н.э. не может быть объяснено только развитием морской торговли и чисто потребительскими нуждами афинян. Займы безусловно использовались и для производительных целей. Но примитивный характер экономики и сравнительно низкий технический уровень производства сказывался в том, что эти займы использовались в основном не для интенсификации или расширения масштабов производства, а на его первичную организацию и текущие расходы.

В этой области кредита, гарантируемого обычно закладом движимого имущества, развивалась деятельность трапезитов-метеков. Оперируя, наряду со своими собственными средствами, деньгами вкладчиков, трапезиты не могли широко участвовать в связанном с большим риском кредитовании морской торговли. Неправомерно распространять выводы, сделанные на основе свидетельств о масштабах деятельности и состояниях таких трапезитов, как Пасион и Формион, на основную массу афинских трапезитов в целом. Распространенное в литературе утверждение будто основная часть денежных богатств Аттики IV в. до н.э. концентрировалась в руках метеков нуждается в серьезных поправках.

Несоответствие между активной ролью неграждан в кредитных операциях и исключением их из сферы наиболее гарантированного кредита под залог недвижимого имущества тормозило дальнейшее развитие товарно-денежных отношений. Полисные принципы исключительности не оправдывали себя в новых условиях.