4. Этика политического спора

В главе 3 мы обсудили вопросы политической этики в целевом аспекте всеобщего блага. Мы говорили о напряженных отношениях между интересами и всеобщим благом, о компромиссе в конфликте, о справедливости, плюрализме и чувстве солидарности. В главе 4 центральный аспект образует вопрос власти. Этика власти, которая в соответствии с нашим стремлением в свою очередь не должна насаждаться политической деятельности извне, а должна развиваться из ее собственного смысла, должна ставить вопрос о понятии и понимании власти, а также о таких родственных понятиях, как принуждение и насилие. С этой точки зрения необходимо показать, что этика власти тоже может быть этикой институтов и добродетелей. Речь идет о властном контроле при помощи права и институтов, а также об упомянутых генеральных добродетелях, о смелости (стойкости) и благоразумии. Заключение образует вопрос о праве и этике сопротивления.

4.1 Власть - право - насилие

Отношения власти существуют не только в политике. Но для политиков типично мыслить в категориях власти. Они хотят упрочить свою позицию, им нужно большинство, они должны обращаться с дружественными и противными группировками и властями, просчитывать возможности и ставить границы, если они хотят осуществить что-либо. Поскольку политика всегда является обращением с властью, мы должны задать вопрос о происхождении и смысле власти, чтобы разработать руководящие линии для использования власти.

В социальных науках охотно работают с понятием власти, как его определил МАКС ВЕБЕР (1864-1920): власть означает возможность осуществлять собственную волю в рамках социального отношения даже вопреки сопротивлению, все равно, на чем основан этот шанс. При помощи этого определения ВЕБЕР хотел сделать понятие власти применимым в науке. Понятие относится ко всем социальным отношениям, в которых встречается осуществление воли вопреки сопротивлению. В этом смысле власть присутствует там, где родители и учителя добиваются признания у детей при помощи своего авторитета, где владельцы предприятий могут диктовать своим сотрудникам условия труда, где известный коммерсант оказывает влияния на планы политиков, но также и где грабитель банка под угрозой насилия захватывает свою добычу. Согласно определению ВЕБЕРА подавление Пражской весны в 1968 году было таким же применением власти, как и победа демократических сил в 1989. Определение не хочет объяснять сущность и происхождение власти; оно хочет быть категорически свободным от ценностей. Оно как бы этически слепо, этика власти должна быть привнесена в него извне. Однако власть можно определить и по-другому.

ХАННА АРЕНДТ (1906 -1974) подходит к проблеме совершенно иначе, чем МАКС ВЕБЕР. В то время как ВЕБЕР исходил из односторонней модели деятельности по схеме причины и действия, ХАННА АРЕНДТ кладет в основу модель деятельности интеракции взаимного влияния и взаимозависимости людей. Поэтому она различает власть и силу: "силой является то, чем в определенной степени обладает каждый человек от природы и что он действительно может назвать своим собственным; властью же в сущности не обладает никто, она возникает между людьми, когда они действуют совместно, и она исчезает, как только они снова рассеиваются" (1960, стр. 194). Согласно этому сила является индивидуальным свойством, заложенным в нашей природе в форме телесной силы и дарований. Мы можем увеличить ее при помощи создания инструментов, а также оружия, посредством воздействия на природу. С ходом исторического развития это все больше происходит в форме разделения труда, и выработанные средства используются также в социальных отношениях, но они остаются инструментами. В противоположность им власть принципиально является феноменом человеческой коммуникации. Она не создает материальных ценностей, а влияет на деятельность людей. Она возникает из совместных мыслей и желаний и проходит, когда общность исчезает. Однако в социальных событиях она получает структуру и сосредотачивается в институтах. Таким образом, она получает относительную длительность существования.

Социальная действительность пронизана властью и силой. Сила становится поводом для получения власти, если телесно более сильный или более хитрый, чем руководитель, признается бандой. Военные могут захватить политическую власть и пользоваться ею. Тот, кто ею владеет, может создать другим преимущества, а может поставить их под давление. Тем не менее, в таких смешанных отношениях остается коммуникативный момент, который происходит не из самой силы. Члены сообщества уважают силу и приводят в соответствие с ней свое поведение. Хотя не делать этого было бы невыгодно, но это принципиально возможно. Поэтому согласно ХАННЕ АРЕНДТ можно сказать, что власть является суммой социально предоставленных возможностей, которые кто-либо может применить в социальных интеракциях.

Исходя из этого коммуникативного понимания власти можно объяснить ряд феноменов, которые постоянно встречаются нам в политике. Так, все политические властители стремятся к правовой легитимации. "На штыках плохо сидится", говорил французский дипломат ТАЛЕЙРАН. Даже самая сильная диктатура ищет оправдания своего господства, как перед подчиненными, так и перед общественностью. Она пытается ограничить свою силу посредством власти, а именно посредством одобрения. Именно в том и состоит ее "слабость", что ей не хватает этого одобрения. Существует не мало исторических примеров победы над властью посредством силы, постепенного разрушения власти диктатуры и мужественного отказа от повиновения солдат, полицейских и граждан, которые принуждали диктаторов к тому, чтобы они освободили свое место.

В свободном политическом порядке коммуникативный источник политической власти можно потрогать руками. Демократически выбранный представитель должен поддерживать основу своей власти в постоянных общественных дискуссиях и в контакте со своими товарищами по политическим убеждениям. Власть нельзя накопить как силу, она нуждается в постоянной актуализации. Общественное мнение является хоть и трудно доступной, но неотъемлемой основой власти, которая не сегодня, так завтра может быть потеряна. Для этого тоже имеется множество примеров. И наконец, коммуникативное понимание власти объясняет также и феномен, что политический порядок может разрушится из-за упадка власти. Если потеряно одобрение населения к институтам и представителям, разрушается весь политический порядок, он становится неспособным оказывать сопротивление своим противникам. Самым убедительным примером тому из истории Германии является судьба Веймарской Республики. Ее сила, что касается власти полиции и военных, в 1933 году была не меньше, чем в двадцатые годы. Но воля граждан и демократических сил защитить демократию от ее противников стала значительно слабее. Поэтому власти тоже не могли более отважиться использовать против нацистов полицию или армию.

Охотно противопоставляют власть и право друг другу и говорят: власть без права становится бесчеловечной, право без власти остается недейственным. Так, постоянной задачей политики является содействовать праву в получении власти и усмирять власть при помощи права. Существует много примеров тому, как властители попирали право. Они могут это делать, принуждая и подчиняя людей при помощи угроз или применения насилия. Таким образом, они злоупотребляют средствами силы, которые связаны с их властью. Ибо полицейские и военные средства насилия являются формами силы, которыми обладают институты власти. Но коммуникативное понимание власти видит между властью и правом не чистое противопоставление, а напряженность. Право, которое соединило людей друг с другом и которое имеет признание в обществе, является формой власти в смысле коммуникативного понятия власти. Эффективный правовой порядок представляет собой форму власти. Конечно на крайний случай, для принуждения, он нуждается также в средствах силы, он располагает возможностями применения насилия.

Подобное же различение, но теперь между властью и насилием, можно разглядеть, когда мы говорим о разделении властей. С одной стороны, под это понятие используется для обозначения полномочий или компетенции ответственности должностного лица, как, например, когда мы говорим о служебной власти, о хозяйствовании и управлении. Она является формой власти в коммуникативном смысле, институцианализированной, законодательно упорядоченной властью, которая происходит от социальной договоренности и является, по меньшей мере, социально одобренной. На латыни она называется potestas, по-французски - pouvoir. Второе значение власти, на латыни vis и violentia, по-французски force ясно отличающееся от первого, является значением полномочий физического насилия и применения силы. Оно является не формой власти, а силой в смысле выше обозначенного различения.

Смысл политического союза, государства, состоит вовсе не в насилии и применении силы, т.е. не во втором, а в первом значении; во всяком случае, оно обозначает более высокую и более разумную человеческую способность. Политический союз может и должен быть законодательно упорядоченной общностью для обеспечения всеобщего блага. Права его органов являются выражением власти в смысле институциональных возможностей общности. Но поскольку право должно осуществляться вопреки сопротивлению, а также насаждаться вопреки возможному насилию, некоторые из этих органов наделены физическими средствами насилия и правом на их использование. Власть и сила в органах политического союза связаны именно потому, что необходимо защищаться от всегда возможного насилия между людьми. Насилие входит в человеческое общество в первую очередь не благодаря государству и политике, как возможность оно всегда существует и должно быть изгнано из сосуществования при помощи средств государства и политики. Поэтому государство, которое не умеет защищаться от правонарушителей, не устраивает граждан. Безвластное государство означает бесправных граждан. Согласно известной формуле МАКСА ВЕБЕРА, государство имеет монополию на легитимное применение насилия как условие внутреннего мира.

Когда люди во взаимодействии образуют власть, тогда становится понятно, почему такие большие группы, как заинтересованные группы, политические партии, тем более государства называют силами. Они являются таковыми только из-за того, что имеют власть. Иметь власть для них означает не что иное, как быть в состоянии эффективно обозначить интересы и права своих членов в неизбежной конкурентной борьбе множества властей. Поэтому политические союзы существуют как средство власти. Профсоюз, который больше не может эффективно представлять в тарифных спорах интересы своих членов, теряет свою основу существования и рано или поздно распадется, ибо как со стороны членов, так и противников не будет более восприниматься всерьез. Государство, которое более не может эффективно обеспечивать безопасность своих граждан как внутри себя, так и извне, рано или поздно будет ликвидировано, несмотря на то, что институциональные фасады возможно остаются на более длительное время. Но при такой ликвидации власть ни в коем случае не пропадает, скорее она переходит к другим большим группам, и используется их представителями с точки зрения перспектив их интересов. В политике не существует вакуума власти. Разрушение власти ни в коем случае не стабилизирует отношения, а даже дестабилизирует их. С такой рекомендацией власть не следует недооценивать. Но необходимо обосновать, почему этика власти должна быть нацелена на контролируемое и ответственное применение власти, а не на преодоление власти. При этом этика также ясно принимает во внимание причины и формы злоупотребления властью

Именно коммуникативное понимание власти может вскрыть возможные источники злоупотребления властью. Большие группы способны действовать только тогда, когда они задают себе порядок и устанавливают представителей с полномочиями, которые преследуют интересы всей группы. Определение общего порядка и выбор представителей может быть еще демократичным, но при этом все же отдельные лица приобретают более высокий потенциал власти. Компетенция должна быть перенесена на представителей, а они должны быть способными к деятельности, какую ожидает объединение. Информационное преимущество руководящих лиц, власть распоряжаться средствами объединения и компетенция деятельности являются необходимыми условиями для действия коллективных действующих актеров. Однако поэтому всегда существует опасность, что перенесенная власть оторвется от своего происхождения, и что структуры переноса и контроля застынут и станут бездействующими. В таком случае это облегчает представителям возможность использовать власть относительно бесцеремонно: а именно, с одной стороны, против членов собственного объединения, а с другой стороны, также против других объединений и их членов, в особенности если они возможно слабее.

Сюда относятся попытки злоупотребления властью, которые кроются в личных мотивах или характере имеющего власть лица. Власть представительного положения льстит человеческому самолюбию, которое МАКС ВЕБЕР называл опасной слабостью политика. Самодовольство и безразмерное стремление к собственной значительности могут образовать опасное соединение в стремлении к неконтролируемому господству, жажде власти, личному обогащению, которые делают нас слепыми относительно происхождения и условий завоеванной позиции. К тому же тогда сразу возникает искушение далее обеспечить и продлить власть нечестными средствами. Однако тем самым она ликвидируется в своем коммуникативном происхождении и становится самоцелью. Политики и политические партии должны думать о получении и защите власти, но именно в этом состоит опасность сделать средства целью.

Этика деятельности власти должна видеть обязательства власти также, как и возможности злоупотребления ею. Большие группы и институты, как коллективно действующие актеры, не являются моральными субъектами. Их отношения, которые всегда являются отношениями между силами, могут поэтому быть освобождены от односторонности, от возможности принуждения или насилия тогда, когда их пытаются упорядочить по правилам справедливости, ибо только такие правила, а не воля, дружба или благосклонность политиков являются объективными и могут быть созданы надежными. Поэтому этика власти обосновывает институты контроля власти, такие как свободу общественного мнения, коалиционное и избирательное право, разделение властей, решение большинства и право на иск при независимом судопроизводстве.

Для отношений больших групп, властей, которые независимо противостоят друг другу, этика власти требует политически мудрой диспозиции власти, чтобы не было возможно слишком много власти и подчинения, а также правил использования власти. С ними мы уже встречались раньше, говоря о договорной справедливости в отношении к политике (ср. 3.3.1). Их следует сформулировать здесь в отношении действиям власти:

- взаимность; ибо длительная человеческая коммуникация без этого невозможна, даже между властями, поскольку интересы как правильно понятые не используются длительное время, когда их объединяют с другими.

- равновесие; ибо только в его условиях могут развиться упроченные отношения взаимности, может быть устранено недоверие.

- возможность; ибо требование или принуждение другого к тому, на что он не способен, разрушает минимум доверия, что находится в интересах всех и побуждает противника к неконтролируемым реакциям.

- умеренность в применении власти; ибо ее противоположность несмотря на одномоментные прибыли приводит к долговременным вредным последствиям, разрушает минимум доверия у других.

Эти правила получены из коммуникативного понимания власти и потому пригодны для того, чтобы преодолеть бесполезное противопоставление власти и морали, которое вновь и вновь появляется в поле зрения. Оно происходит из мышления в категориях силы, а не власти. Тот, кто постоянно и принципиально нарушает необходимый минимум взаимности, солидарности среди людей в применении власти, очень скоро теряет кредит доверия другого, который все же нужен ему для его собственных интересов. Тогда у него остается только путь насилия. Таким образом, разумная, контролируемая правилами взаимности деятельность власти необходима именно для того, чтобы предотвратить насилие. Разумность в использовании власти является ядром политической деятельности власти. Его основой является признание других как ближних и уважение того, что они тоже имеют легитимные интересы. Поэтому этика, которая помимо правильно понятого собственного интереса выводит в поле зрения также и основополагающую солидарность между людьми, может предоставить самое сильное обоснование требуемой здесь связи разумности и справедливости.