4.4.Проблема критериев общественного прогресса.

Понятие прогресса нерасторжимо связано с вопросом о критерии прогресса. Отечественный исследователь А.А. Алферов, посвятивший проблеме критериев прогресса специальное исследование, вполне резонно замечает: «если мы определяем прогресс как движение от низшего к высшему, от менее совершенного к более совершенному, от худшего к лучшему, то необходим критерий, который позволял бы оценивать, что ниже и выше, лучше и хуже, что является более и менее совершенным. В различных концепциях философии истории выдвигаются разные критерии прогресса»⁵⁷.

В философии Просвещения главным критерием прогресса было развитие разума и его внедрение в жизнь. Вообще прогресс может мыслиться или как движение к какому - то конечному высшему состоянию, или как бесконечное восхождение и развертывание. Прогресс, определяемый как развитие разума, допускает и то, и другое понимание, и оба эти понимания мы обнаруживаем у просветителей.

В первом случае конечная цель прогресса трактуется как некое полное торжество разума и воплощение разумных начал в жизни людей и общественном устройстве, и тогда под это разумное общественное устройство могут подводиться вообще различные социальные идеалы, связываемые со свободой, справедливостью, развитием личности, равенством, гуманностью.

Во втором случае прогресс рассматривается как беспредельное совершенствование и развертывание разума, что, конечно, хорошо соотносится с развитием научного знания⁵⁸.

Критерии прогресса в парадигме материалистического понимания истории.

В парадигме материалистического понимании истории критерием общественного прогресса выступает уровень развития производительных сил общества, причем развитие производительных сил характеризует, по мысли К. Маркса и Ф. Энгельса, степень овладения человеком природой. Создавая это понимание истории, К. Маркс и Ф. Энгельс разделили жизнь общества на духовную и материальную, разумея под материальной жизнью общества материально - производственную деятельность людей, а духовную жизнь они интерпретировали как производную по отношению к материальной. В развитии материального производства они усматривали и движущую силу истории, и основание общественного прогресса. Впрочем, прогресс результируется у них в развитии человека, так как человек с его способностями является, по мысли К. Маркса и Ф. Энгельса, важнейшим элементом производительных сил общества и потому высший уровень развития производства предполагает в качестве своей предпосылки развитие самого человека.

Верно указывает А.Алферов, что «исторический материализм претендует на то, что он обладает объективным критерием общественного прогресса. В качестве такового он выдвигает уровень развития производительных сил общества. Претензия на объективность этого критерия со стороны данной концепции философии истории основывается на том, что в этой концепции развитие материального производства трактуется как объективный, закономерный процесс. Вполне ясно, что объективность названного критерия всецело связана с принятием самой этой концепции истории. Заметим также, что объективным критерий прогресса является и у Гегеля, и вообще во всякой концепции всемирной истории, в которой исторический процесс трактуется как подчиненный необходимости. Но в концепции исторического материализма претензия на объективность усиливается тем обстоятельством, что движущая сила истории выводится за пределы сознания, духовности - в сферу материального производства, развитие которого рассматривается как имманентный процесс. Однако, что строго разделить жизнь общества на духовную и материальную невозможно и в развитие материального производства необходимо включаются и духовные факторы в виде знания и духовных потенций человека. И в материалистическом понимании истории к критерию производительных сил добавляется, в сущности, еще один критерий прогресса - развитие человека, его задатков и способностей»⁵⁹.

В марксистской концепции присутствует представление и о цели истории. В этом качестве здесь предстает коммунистическое общество, в котором находят разрешение все противоречия и конфликты, с которыми была сопряжена история человечества, – решается проблема снятия отчуждения. В марксовой концепции речь идет не только о преодолении отчуждения человека от средств производства и результатов своего труда, и не просто о преодолении отчуждения человека от человека, но в глобальной перспективе – о возвращении человеку его подлинной сущности, обретении человеком себя во всей полноте своих сущностных сил – универсальный исторически развитых деятельных способностей, актуализируемых в деле преобразования природы и созидания всечеловеческой культуры.

Критика историко-материалистической теории прогресса в рамках «критической теории».

Разработанное классиками марксизма материалистическое понимание истории и определение критерия прогресса было подвергнуто критике и переосмыслено в концепциях западной «критической теории». Современная «кри­тическая теория» нашла свое воплощение в трудах представите­лей Франкфуртской школы (Хоркхаймера, Адорно, Маркузе и др.). и получила интенсивное развитие в западной философии и социологии 70-90-х гг. XX в., - в философии ее видными представителями были Ю.Хабермас и М.Фуко, в социологии – Э.Гидденс и Бодрийяр.

Представители «критической теории» подвергли критике социально-философские позиции, отправляясь от которых фундаментальное проявление человеческой универсаль­ности марксизм усматривает в массированном преобразовании при­роды, а исторический прогресс связывается, прежде всего, с неогра­ниченным развитием материальных производительных сил.

Так например, Ю. Хабермас и Э. Гидденс осуществляют радикальное размежевание с марксовой концепцией исторического процесса. Помимо неприятия и с торической типологии способов производства и общественно-эко­номических формаций, вытекающего уже из ревизии общетеорети­ческих воззрений Маркса, Хабермас и Гидденс подвергают принци­пиальной критике два фундаментальных пункта диалектико-материалистической концепции истории.

Во-первых, это понимание истории как объективного и закономерного процесса поступательного дви­жения человечества ко все более высоким формам социальной орга­низации, процесса, основой которого является развитие материаль­ного производства.

Во-вторых, это трактовка Марксом основной "ин­триги" всемирно-исторического процесса: поступательное замещение отношении личной зависимости людей товарно-денежными отноше­ниями и утверждение частной собственности на средства производ­ства достигают кульминации в рамках капиталистического товарного производства, где в то же время создаются материальные предпосылки для полного устранения частной собственности и революционного перехода к коммунистическому обществу.

В работе «Контуры современной критической теории» В.Н.Фурс исследует основные формы и направления критики и переработки этих основных пунктов диалектико-материалистического понимания истории в концептуальных рамках формировавшейся «критической теории»:

«Первый пункт принципиальных расхождений с исторической концепцией. Основ­ной изъян Марковой концепции истории Хабермас и Гидденс усматри­вают в ее провиденциалистском и телеологическом («телос» – цель, «телеология» – направленность к цели.) характере пред­ставляющем собой пережиток философско-исторического мышления. Марксова концепция исторической необходимости представляет со­бой модифицированную в духе экономического детерминизма просве­тительскую веру в прогресс как в естественный закон развития чело­веческого рода. Соответственно критика этой концепции направлена не на то, чтобы заменить объективное и закономерное развитие мате­риального производства каким-то другим воплощением исторической необходимости, а на то, чтобы перейти от философско-исторической онтологии к рациональной реконструкции сцеплений и последователь­ностей контингентных исторических событий. Хабермас и Гидденс в отличие от Маркса исходят из тезиса о принципиально случайностном характере истории. Веру в объективную "логику" всемирно-историчес­кого процесса следует признать проявлением догматизма, что не ме­шает требовать строгости и научной состоятельности от историко-типологических рекон­струкции.

Второй пункт принципиальных расхождений с исторической концепцией Маркса состоит в неприятии современными критиками марксовой трактовки диалек­тики истории как всемирно-исторической диалектики самоотчуждения. У Маркса социальное отчуждение трактуется как путь к подлин­но универсальному развитию: во-первых, универсальное развитие первоначально возможно только в отчужденной форме, а во-вторых, именно универсализация отчуждения делает возможным его полное и окончательное "снятие". Отсюда капитализм предстает у Маркса как венец всего предшествующего исторического развития и непос­редственная предпосылка окончательного разрешения "загадки ис­тории", а социализм/коммунизм - как высшая форма социальной жизни, неизбежность которой предопределена всей логикой истори­ческого процесса. Диалектика самоотчуждения родового субъек­та воспринимается Хабермасом и Гидденсом как наследие гегелев­ской диалектики, не преодоленное Марксом, но в настоящее время уже совершенно неприемлемое для критической теории: диалекти­ку случайностных исторических процессов нельзя втискивать в про­крустово ложе спекулятивного движения диалектической тоталь­ности. Отсюда - целый ряд важных следствий: современность не является кульминационным пунктом истории, сжатым выражением интриги всего всемирно-исторического процесса; соответственно нет оснований ожидать радикального (тем более - окончательного) из­бавления от социальных патологий ни в ближайшей, ни в сколь угод­но отдаленной перспективе; наконец, реконструкция исторической диалектики не дает возможности содержательно предвосхитить об­раз практически достижимого "светлого будущего", поскольку буду­щее вообще принципиально не предопределено»⁶⁰.

Современный исследователь «критической теории» В.Н. Фурс полагает, что «характер переосмысления Хабермасом и Гидденсом исторической диалектики прогресса является отражени­ем более общего процесса изменения образа истории в современном сознании: история утрачивает измерение "высшего смысла", транс­цендентное уровню профанной человеческой практики и открываю­щееся философско-историческому взгляду. Соответственно новыми очевидностями исторического сознания становятся отсутствие убе­дительно трактуемой исторической необходимости и общей направ­ленности "исторического процесса", представляющего собой, по су­ществу, сплетение множества частичных "историй". Представление о том, что ход мировой истории является закономерным и целенаправленным, предполага­ет, что лица, заявляющие о своем проникновении в - так или иначе трактуемую - "логику" исторического процесса, тем самым наделя­ются правом говорить и действовать "именем Истории". Кровавые кошмары XX в. показывают, чем на практике оборачивается подоб­ный историоцистский оптимизм, и тем самым подсказывают: отпусти­те историю на волю, пусть идет своим чередом⁶¹.

Ф.Фукуяма в книге «Конец истории и последний человек» выступил с вполне тривиальным утверждением: «Двадцатое столетие — теперь уже можно говорить о нем в прошедшем времени — превратило нас в глубоких исторических пессимистов. Конечно, мы можем быть оптимистами в том, что касается наших личных дел, здоровья и счастья. Но если коснуться вопросов более масштабных, например, существовал когда-нибудь или будет существовать прогресс в истории, вердикт будет совсем иным. Самые трезвые и глубокомысленные умы столетия не видели причины считать, что мир движется к тому, что мы, люди Запада, считаем достойным и гуманным политическим институтом, — то есть к либеральной демократии. Самые серьезные наши мыслители заключили, что не существует такого понятия, как История, — то есть осмысленного порядка в широком потоке событий, касающихся человечества. Наш собственный опыт, по всей видимости, учит нас, что в будущем нас ждут новые и пока еще не представимые ужасы, от фантастических диктатур и кровавых геноцидов до банализации жизни из-за современного консюмеризма, и беспрецедентные катастрофы — от ядерной зимы до глобального потепления. По крайней мере вероятность появления этих ужасов больше, чем их не появления.»⁶²