Заключение

Структура художественного творчества очень многообразна и сложна. Но так же, как и в научном творчестве, в нем можно вычленить наиболее общие принципы, закономерности, без ко­торых немыслимо художественное освоение мира, немыслимо возникновение такой неповторимо специфической формы духов­ной культуры, как искусство.

Истинное назначение художника заключается в том, чтобы, создавая произведение искусства, способствовать духовному, а следовательно, и социальному прогрессу общества. Эта великая миссия может быть осуществлена художником только в том слу­чае, если он обладает взором провидца, если его мировоззрение способно проникнуть за пределы terra orbis, за пределы повсе­дневного и обыденного. И это в силах совершить истинный ху­дожник, у которого взгляд на мир многосторонен. Художник спо­собен выразить «состояние мира» и мир человека; он немыслим без эмоционального отношения к ним, но он немыслим и без высокой интеллектуальной культуры, без способности подчинить свои иррациональные озарения рациональному углублению в предмет своего творчества.

Только в этом сплаве рождается истинное художественное произведение, только такое единство рождает подлинное вдохно­вение в его творчестве. Но прежде чем художника «посетит» вдохновение, он должен пройти путь терний, сомнений и иска­ний, накопить тот черновой материал в повседневном изнури­тельном труде, без которого не возникает творческое вдохновен­ное горение.

Принципы художественного творчества обладают своей непре­ложной логикой, они необходимы как методологическое основа­ние существования искусства. И как бы индивидуальна, неповто­рима ни была жизнь художника, она неизбежно подчиняется все­общим законам творчества.

И еще — сегодня художник имеет прямое отношение к гло­бальным проблемам сохранения жизни на Земле, к спасению природы и человечества от ядерного безумия. Культура, и в осо­бенности художественная, стала интегрирующим началом в этой борьбе за выживание, за пробуждение в людях сознания своего родового единства. Через это осознание единства художник дает людям уверенность в своем будущем, в своем совершенстве и безграничности своих возможностей. Рей Брэдбери на вопрос «Что вы можете сказать о далеком будущем человечества?» отве­тил: «Мы дойдем до него! Мы освоим Луну, Марс. Полетим на Альфу Центавра, во многие другие места Вселенной. Да, мы вы­живем. И это переполняет душу восторгом. В наших руках явная возможность стать бессмертными во Вселенной» [260.15]. Так мыслит подлинный художник, и этому он учит нас, побуждая к действию. Он, создавая свое произведение, дает человеку в руки нить Ариадны, которая помогает выйти из сложных лабиринтов жизни к пониманию неизбежности победы светлого начала, к катарсическому очищению.

Но все это может быть осуществлено только в том случае, если художник в полной мере реализует свои индивидуально-неповто­римые возможности, выраженные в его интровертивной или экстравертивной психосоциальной доминанте. И главное — если он может найти путь к слиянию этих двух доминант в своем творчестве, к соединению в себе начал западной и восточной куль­тур. Европеец должен отказаться от своего нарциссизма, который отнюдь, как утверждал 3. Фрейд, не является свойством человека, который «...будет искать удовлетворения прежде всего в своих внутренних душевных процессах» [261.97]. Европейский нарцис­сизм есть любование собой вовне, человек и художник этого типа хочет увидеть свою красоту во внешнем мире, не в себе, а там — в зеркальной глади этого мира, он по природе своей экстраверт.

Восточному же художнику, углубленному в самого себя, необ­ходимо вырваться из этого круга к внешнему миру, найти путь к пониманию западной культуры. Вот здесь и лежит путь к ин­теграции, к созданию общечеловеческих духовных ценностей со­временного единого мира. Достижение этой духовной общности возможно и на основе соединения в творчестве идеального и ма­териального в некое единое целое, которое зиждется на онтоло­гической, сущностной основе — на идее. Последняя есть выражение в нашем сознании непрерывности бытия, непрерывности жизни и доступна в полной мере лишь воображению, в особен­ности художественному. Воображение, обладая свойством про­дуктивного опережающего отражения, через идею достигает вы­хода за пределы наличного бытия, в мир обнаружения того, чего еще нет, но что должно неизбежно возникнуть.

Не менее важно и социальное значение воображения, так как оно позволяет выйти за пределы сегодняшних ситуаций и чисто теоретических построений на уровень обнаружения целостности социальных процессов.

«Логика — одно из могучих средств мысли, но далеко не един­ственное. Есть воображение, дающее возможность охватывать сложность конкретных явлений» [262.213], — писал В.Г. Коро­ленко в 1920 г., в драматическое и даже трагическое время после­революционной жизни нашей страны. И именно воображение художника смогло раскрыть всю сложность и трагизм происхо­дящего. В этом же 1920 г. Евгений Замятин завершает свой роман «Мы», в 1924 г. Михаил Булгаков — сатирическую фан­тазию «Роковые яйца», в 1929 г. появляется роман Андрея Платонова «Чевенгур» — произведения, обнаружившие силою вооб­ражения их создателей то, что еще не смогли обнаружить теоре­тическая мысль и идеологическое сознание.

«В периоды кризиса, — писал А. Эйнштейн, — воображение гораздо важнее знаний» [263.15], имея в виду, видимо, то, что универсальная идея развития, недоступная логическому анализу, наиболее адекватно отражается в этой продуктивной способности человеческого сознания, художественного в особенности.

Вместе с тем сегодня, когда художник существует в технотронном мире, в системе аутовизуальных коммуникаций, в сис­теме компьютерной и виртуальной реальности, ему необходимо сохранить в себе духовные начала, веру в то, что он творец ис­тинных ценностей, создатель совершенного, а следовательно, эс­тетически значимого мира.

И наконец, в сложных процессах, происходящих в современ­ной художественной культуре, связанных с возникновением и раз­витием модернизма и постмодернизма, структурализма и «текстологии», не поддаться модным, но отнюдь не соответству­ющим действительности, утверждениям о том, что автор, т.е. ху­дожник, умер, так как художник — это личность, т.е. человек, впитавший в себя весь мир, и потому не может исчезнуть, рас­твориться в тексте. Никогда не исчезнут имена Софокла и Еврипида, Данте и Шекспира, Микеланджело и Леонардо да Винчи, Толстого и Достоевского, Гоголя и Пушкина, Михаила Булгакова и Анны Ахматовой и многих-многих великих художников, оли­цетворяющих собой культуру человечества, ее неповторимость и грандиозность.

Многое можно объяснить и понять в художнике. И все же его личность несет в себе некую тайну, которая манит и зовет нас, побуждает к поискам в самих себе тех скрытых сил, которые делают человека демиургом, творцом новых ценностей, культуры и бытия.