3. Конец традиционного общества больших социальных групп?

В понятии классов и социальных слоев странным образом пе­реплетаются описание и прогноз, теория и политика. Это при­дает выбору понятий скрытый драматизм, который трудно дер­жать под контролем с помощью эмпирических и теоретических ссылок. Если мы ставим под сомнение реальное социальное со­держание парадигмы деления на классы и слои, то в основе это­го лежит определенное понимание ситуации. О “классах” мы говорим применительно к XIX и началу XX века, т. е. примени­тельно к историческому опыту, которому это понятие обязано своим социальным и политическим содержанием.

В центре наших рассуждений — сословная структура и социаль­ное (само)восприятие классов в смысле проявления в их жизни и действиях взаимосвязанности больших социальных групп, кото­рые, образуя круг контактов, взаимной помощи и брачных отно­шений, защищают себя от воздействия извне и в процессе взаим­ной идентификации с другими крупными группами постоянно ищут и определяют свою осознанную, жизненно важную специ­фику. Таким образом, имеется в виду классовое понятие, цент­ральный признак которого состоит в том, что в принципе им нельзя пользоваться только как научным понятием, направлен­ным против самоопределения общества. Напротив, подразумева­ется такое состояние, в котором о классах можно говорить только в плане научного и социального удвоения. Общество самоопреде­ляется и делит себя на классы, социологическое понятие прини­мает это деление к сведению, отражает его в себе, критикует со­держащиеся в нем предположения. Это ни в коем случае не может и не должно быть конгруэнтным. Там же, где понятие класса само утрачивает свою социальную идентичность, оно оказывается в полном одиночестве. Ему приходится нести бремя имплицитно приписываемого содержания в одиночку, даже вопреки той реаль­ности, к которой оно имеет отношение. Более того, посредством перевыполнения теоретического задания на абстрактном уровне оно к тому же должно регулярно воспроизводить свое собствен­ное содержание. Чрезвычайно трудная для понятия задача - при­зывать ускользнувшую от него действительность вернуться назад. Это означает, что общество, которое больше не функционирует в социально различимых классовых категориях, находится в поис­ке иной социальной структуры и не может безнаказанно, ценой опасной утраты действительности и релевантности, снова и сно­ва насильно отбрасываться в категорию класса.

Понятие расслоения в этом смысле есть либерализированное классовое понятие в час расставания, есть переходное понятие, у которого классовая социальная реальность ускользает из рук, но которое пока не осмеливается признаться в собственной беспо­мощности и позволяет делать с собой то, что очень любят делать ученые, когда становятся беспомощными, - чистить свои инстру­менты. Ну разве не смешно! Действительность Должна приспосаб­ливаться к понятию! Понятия делают округлее, мягче, открытое для всего того, чего они больше не в состоянии охватить, но что, без сомнения, имеет к ним отношение. Аморфная масса с перво­классной операционной оснащенностью - это и есть “современ­ное” понятие расслоения. В нем видно огромное количество дан­ных, которые оно так или иначе — как “верхний слой нижней прослойки” или как “нижний слой средней прослойки” - долж­но переработать и вместить в себя при постоянном расширении связей с реальностью. Такое не может не впечатлять! Тут уж оста­ется только одно: отделить данные от реальной действительнос­ти. Как-нибудь их рассортировать. И назвать новыми “слоями”. Охранную грамоту на это дает официальная наука, которая во все времена умела подолгу обсасывать свои проблемы. Здесь в роли такой грамоты выступает классификация. Последний шаг из клас­са через слои в действительную ирреальность “чистой” классифи­кации, которая еще содержит в себе понятие “класса”, но которая позволяет науке распоряжаться ею по собственному усмотрению. Классификации по приговору суда научной теории не могут быть в собственном деле ни истинными, ни ложными.

“Слои”,-следовательно, суть не определившаяся переходная стадия между классом и классификацией. Это в конечном счете всего лишь классификации, с еще не вытравленной претензией на охват действительности извне, но уже сами отказавшиеся понять ее изнутри. Действительность, которую потеряли лежащие в ос­нове классификации категории, необходимо снова обрести с по­мощью огромной массы данных. Масса создает действительность (масса в массовом обществе имеет вес). Второй сетью перехвата служат оперативные анализы. Совершенствуя их, пытаются, так сказать, “вторично залатать” ирреальность категорий расслое­ния...

На это всегда можно возразить, что фундамент мышления в категориях классов и слоев в результате развития ФРГ не был раз­рушен. Разница между большими группами населения в своих су­щественных измерениях сохранилась; остается в силе и происхож­дение как важный фактор при распределении социальных шансов. Для публичной и научной дискуссии о социально-структурном развитии ФРГ характерно это колебание между постоянством от­ношений социального неравенства и сдвигами в его уровне. Уже в 60-е годы это привело к контроверзам относительно “обуржуазивания рабочего класса” или к полемике по поводу “уравнивания среднего сословия”, образование которого Гельмут Шельски обнаружил в ФРГ. Для размежевания с этими концепциями и контроверзами можно еще точнее изложить тезис об индивидуализации социального неравенства.

Мышление в категориях больших социальных групп — клас­сов или слоев — сталкивается с особыми трудностями при осмыс­лении “эффекта лифта” в развитии ФРГ. С одной стороны, не­обходимо принимать во внимание общие изменения в уровне жизни целой эпохи. С другой стороны, в рамках указанного мышления это удается лишь тогда, когда изменения соотносятся с моделью жизни большой социальной группы и затем интерпре­тируются как тенденция к выравниванию условий жизни одного класса с другим. Однако это противоречит постоянству отноше­ний. Как может рабочий класс приблизиться к уровню жизни буржуазии, если статистика утверждает прямо противоположное: различия между рабочими и буржуазией остались прежними, а в некоторых отношениях даже возросли. Исторический перелом, правда, определенным образом изменил положение народа, но явно не применительно к “классам” или слоям: старые различия снова восстанавливаются на новом уровне.

Мышление в категориях классов и слоев стягивает воедино то, что тезис об индивидуализации социального неравенства разъе­диняет: вопрос о различиях между соподчиненными большими группами как аспект отношения социального неравенства, с од­ной стороны, и вопрос о классовом характере социальной струк­туры, с другой. В соответствии с этим легко сделать ложный шаг и в неизменности соотношения увидеть неизменность соци­альных классов и слоев (или наоборот: интерпретировать повы­шение уровня жизни как сближение между классами). В проти­воположность этому мы полагаем, что соотношение социального неравенства и его социальный классовый характер могут изме­няться независимо друг от друга: при неизменных различиях в доходах и т. д. в ходе процессов индивидуализации социальные классы оказываются вырванными из традиции или аннулирован­ными. И наоборот: ликвидация социальных классов (слоев) мо­жет в иных условиях (например, при массовой безработице) вы­звать обострение социального неравенства. Этот “эффект лифта”,

идущего вниз, начиная с 80-х годов приобретает все большее зна­чение.