Глава 17. Конфликты идеологий, культур и цивилизаций

46. Л. Козер. Идеология и конфликт

«Если стороны в конфликте осознают себя всего лишь выразителями надличностных устремлений, борющимися не за себя, а исключительно за правое дело, то это может придать столкновению радикальный и безжалостный характер, аналогию с которым мы можем обнаружить в поведении очень самоотверженных и идеалистически настроенных людей. <...> Конфликт, победа в котором зависит от силы духа отдельной Личности и в то же время служит лишь благу правого дела, приобретает благородный характер. <...> В силу этого обоюдного соглашения о мотивах двух партий, согласно которому они отстаивают только свои требования и свое дело, отметая вce личные или эгоистические соображения, конфликт проте­кает с неослабевающей остротой, развиваясь в соответствии c собственной внутренней логикой, и субъективные факторы не могут оказать на него ни усиливающего, ни смягчающего воздействия.

Возможно, что контраст между единством и антагонизмом наиболее очевиден, когда обе стороны в действительности преследуют одну и ту же цель — например, претендуют на открытие научной истины. В этом случае любая уступка <...> любое соглашение до достижения полной и решающей побе­ды будет предательством той объективной истины, ради кото­рой из борьбы был устранен личностный аспект. Со времен Маркса, социальная борьба приняла именно эту форму, <...> личная ожесточенность участников как крупных, так и незначи­тельных столкновений существенно упала. <...> Однако борь­ба не стала от этого менее жестокой. Напротив, она приобре­ла более острый характер вследствие осознания отдельными участниками конфликта того, что сражаются они не только за себя, а зачастую и вообще не за себя, а за великую и высшую цель» '.

В этом постулате Зиммель проводит различие между дву­мя типами конфликтов: теми, в которых цель является личной и субъективной, и теми, где предмет противостояния имеет вне- личностный, объективный характер.

Замечание Зиммеля касается двух различных следствий объективации конфликта: 1) общая цель, выходя за пределы личных интересов, делает конфликт более острым; 2) между соперничающими сторонами присутствует придающий им сход­ство элемент, заключающийся в следовании общей норме воз­ держания от личных выпадов.

Другими словами, настоящий постулат касается: 1) эффек­та объективации, усиливающего напряженность конфликта, и 2) влияния, оказываемого эффектом объективации на отноше­ния между соперниками.

Зиммель считает, что объективированные столкновения, выходящие за личностные рамки, могут приобретать более радикальный и безжалостный характер, чем конфликты из-за не­ посредственно личных вопросов. Осознание себя борцом за надличностную «истину» или систему ценностей углубляет непримиримость обеих сторон, привлекая эмоциональные силы, которые при преследовании просто личных интересов и целей доставались бы недоступными. Зиммель основывает это заклю­чение на двух аргументах: 1) отдельные личности, вступающие в надличностный конфликт, действуют в качестве представителей групп или идей; и 2) они преисполнены сознания собствен­ ной респектабельности и правоты, поскольку не действуют на основе «эгоистичных» мотивов.

Но второй из этих аргументов, гласящий, что люди, вовлеченные в конфликт, выходящий за рамки их личных интересов, сражаются агрессивнее, потому что они не связаны нормами личностных ограничений», не имеет, по-видимому, универсаль­ного характера. При институциональном устройстве, в котором высоко ценятся личные интересы и «успех», эти интересы не свободны от надличностных и моральных элементов. введение, ориентированное на достижение личных целей, крайней мере та его часть, которая соответствует принятым социальным нормам, не противопоставляется общим для сообщества и оценивается как желательное в мораль- м смысле и соответствующее базисным ценностям группы². Высший авторитет, которым обладают надличностные действия, можно проанализировать на примере Германии на рубеже прошлого и нынешнего веков, когда преследование личных интересов еще не было полностью легитимизировано, в особенности в глазах тех, кто принадлежал к академическим кругам, поскольку в структуре ценностей общества все еще сохранялось значительное присутствие феодальных и некапиталистических элементов. Но критерий авторитетности не всегда позволяет отличить действие, направленное на достижение субъективной, личной выгоды, от действия, преследу­ющего объективные интересы, — оба могут быть в равной степени «авторитетны». Действительное различие заключается в том, придается ли стремлению к личной выгоде хороший и дурной смысл, иными словами, рассматривается ли это стремление как легитимное самим индивидуумом и сообществом, к которому он принадлежит и одобрения которого он ищет.

Следовательно, получается, что зерно истины в утверждении Зиммеля состоит в том, что конфликт, которому придается положительный смысл» (в только что определенном значении), обычно радикальнее и безжалостнее того, который лишен этой внутренней опоры. К примеру, одной из причин очевидной вялости протекания в настоящее время конфликта американского управленческого персонала с рабочими является, судя по всему, ослабление веры в абсолютную праведность стремления к максимальной прибыли как в обществе в целом, так и в самом деловом сообществе по сравнению с периодом 10-х годов нашего столетия ³.

Повышает ли «авторитетность» конфликта отказ от личного интереса в пользу группового — это зависит от того, одобряется ли нормами группы стремление индивидуума к успеху.

Однако существенно различие, проведенное Зиммелем, между конфликтом, мотивированным личными интересами, и столкновением, в котором отдельные личности выступают в ка­честве «представителей» надличностных устремлений. «Пред­ставительские» роли, то есть ситуации, в которых индивидуум выступает от имени сообщества, к которому он принадлежит, входят в то множество ролей, которые человек играет в обще­стве. Парсонс, который ввел этот термин, ограничил его приме­нение ролью лидера ⁴. Однако представляется небесполез­ным распространить его и на ту роль, которую играет любой член группы, имеющий связи за ее пределами, когда он высту­пает как ее представитель и когда от него ожидают, что он будет выступать в этом качестве. К примеру, в рабочем движе­нии, вдохновляемом идеями Маркса, от любого действующего члена независимо от того, играл он или нет лидирующую роль, ожидали, что он будет «представлять» движение перед вне­шним миром.

Человек, от которого ожидают действий в качестве пред­ставителя своей группы, рассматривает себя как воплощение ее целей и ее влияния. Он идентифицирует себя с группой, делая ее частью себя, внедряя ее в свое сознание, тем самым, усиливая и расширяя свои возможности. Его эмоциональный потенциал благодаря этому усиливается, и его борьба вдох­новляется ощущением мощи, обусловленным могуществом, ко­торое приписывается сообществу⁵.

Он не просто делает группу частью себя; он углубляет свою интегрированность в группу, отказываясь от личных уст­ремлений в пользу общего дела. Как указал Курт Левин⁶, жер­твы, приносимые организации, усиливают лояльность⁷. Тот член группы, который ради нее отказался от каких-то непо­средственно личных интересов, чувствует, что он внес свой вклад в ее дело; он передал ей часть своей личности или всего себя целиком. Посредством абсорбции индивидуумом целей и мо­гущества группы и самоотдачи в пользу группы она сама ста­новится дополнением к личности этого индивидуума. При та­ких условиях угроза группе затрагивает самую Основу его су­щества.

Борьба за общее дело, которая имеет надличностный ха-1рактёр и освобождена от груза всех личных и, следовательно, (отличных друг от друга) желаний и интересов, концентрирует внимание на одной наиболее важной цели и тем самым собирает все силы для осуществления согласованных действий, направленных на ее достижение. Индивидуумы, уверенные в том, что они «представляют» цели группы и олицетворяют ее, будут в состоянии наивысшей готовности для реагирования на внеличностные стимулы.

Из этого, следует, что постулат Зиммеля требует уделить особое внимание различию между конфликтами, в которых участники вовлекаются как «частные лица», и столкновениями, где они выступают как представители общностей, с которыми они связали свою личность. Второй тип конфликтов предполагает более непримиримый характер. Авторитетность, проистекающая из отсутствия «корысти», на что ссылается Зиммель, зависит от «представительской» роли. Культура, ориентированная на личные достижения, не одобряет погоню за выгодой », где от индивидуумов ожидают исполнения репрезентативных ролей. Даже в социальных системах, которые прони­заны духом индивидуального успеха, в таких ролях содержатся нормативные ограничения при погоне за собственными интересами ⁸.

Понятие «представительской» роли можно теперь увязать Первым постулатом: посредством конфликта группы глубже узнают свою специфику и, благодаря этому, устанавливают и поддерживают границы между собой и внешним миром. Трансформация индивидуумов с их собственными специфическими жизненными ситуациями в сознательных представителей группы является частью того, что подразумевает концепция «группового сознания» (или классового сознания как ее разновидности). Выполняя представительскую роль, отдельный человек будет более непримирим, потому что он рассматривает себя в качестве носителя миссии группы. Компромисс, который возможен или даже желателен на уровне индивидуального поведения, перестает быть таковым для представителя интересов группы, который выходит за рамки сугубо личного.

В этом контексте мы видим социологическое значение знаменитого отрицания «личностного элемента» в критике капитализма Маркса: «Я никоим образом не изображаю капиталиста и лендлорда в розовом свете. Но в донном случае индивидуумы рассматриваются лишь в той мере, в какой они являются персонификациями экономических категорий, воплощениями отдельных, классовых отношений и классовых, интересов. Моя точка зрения <...> менее всякой другой возла­гает на индивидуума ответственность за те отношения, чьим продуктом он остается в социальном плане, сколь бы силь­но его субъективное мнение ни возносило его над ними» ⁹. В этом отношении Маркс и Зиммель приходят к общему вы­воду: классовая борьба неизбежно «деперсонализируется», с тем чтобы противники с обеих сторон могли играть роли пред­ставителей враждующих лагерей. Только так борьба может приобрести напряженность и непримиримость, присутствие которых доказывает Маркс¹⁰. Настаивая на безличном ха­рактере классовой борьбы, Маркс пытался дать почувство­вать рабочему не только то, что он сражается в соответствии с «волной будущего», но также и то, что к его личным действиям, должны применяться совсем другие стандарты, чем те, с помо­щью которых оцениваются его поступки в качестве представи­теля классовых интересов и организации своего класса.

Замечание Зиммеля, что деперсонализация цели усиливает напряженность борьбы, проливает свет на один из аспектов роли интеллигенции в разрешении социальных вопросов. Ин­теллигенция играет центральную роль в «объективации» об­щественных движений, преобразуя их из групповых интересов в идеологические движения. Сам Маркс, разумеется, является убедительным и характерным примером интеллигента, кото­рый, словами Карла Маннгейма, постоянно трансформирует конфликты интересов в конфликты идей. Интеллигенция со­действует углублению и повышению напряженности борьбы, освобождая ее от персональных мотиваций и преобразуя в битву за «вечные истины»".

Именно благодаря этой роли интеллигенция заслужила не­приязнь тех теоретиков американского рабочего движения, кото­рые стремятся ограничить борьбу практическими вопросами, а не расширять ее на политическую и идеологическую сферы. Страстно отстаивая традиционный прагматизм американского рабочего движения и отрицая объективацию в духе марк­систских целей и стратегии, Зелиг Перльман пишет: «Всегда основной чертой интеллигента было думать о рабочих как об абстрактной 'массе’, послушной абстрактной 'силе’. Таким образом, рабочее движение перестает быть совокупностью отдельных личностей, пытающихся в качестве группы защитить свои общие экономические интересы. Вместо этого рабочее движение превращается в 'массу', ведомую "силой' к вели­чественной 'конечной цели'. В основании этого убеждения интеллигенции лежит <…> глубоко укоренившаяся вера в то, что развитие рабочего движения так или иначе "предоп­ределено", какой бы ни была та сила, которая формирует судьбу общества» ¹². В другом месте Перльман идет дальше, отмечая, что «абстрагирование» от всего частного и практи­ческого приводит к напряженной борьбе» В этом контексте также становится понятной и критика Джозефом Шумпетером той роли, которую играет интеллигенция в рабочем дви­жении. «Интеллигенция, — говорит Шумпетер, — вербализует движение, вооружает его теориями и лозунгами <…> заставляет его осознать себя и тем самым изменяет его значе­ние. <...> Естественно, что они радикализируют рабочее дви­жение, в конечном счете сообщая революционный уклон деятельности тред-юнионов, имеющей в основном буржуазный характер»¹³.

Легко можно было бы привести другие примеры, помимо связанных с рабочим движением, касающиеся данного аспекта роли интеллигенции в усилении напряженности конфликта. Однако необходим большой объем исследований перед тем, как социологи найдут возможность сказать хоть с какой-либо долей уверенности, при каких условиях интеллигенция, выдвигая и систематизируя идеологию движения и тем самым сооб­щая ему коллективную направленность, играет центральную роль в идеологическом преобразовании движений и следова­тельно, в углублении конфликтов этих движений с враждебны­ ми стратами и группами.

Теперь нам следует рассмотреть мнение Зиммеля, соглас­но которому общее отрицание «личного» обеими сторонами в конфликте всегда создает «объединяющий» их элемент. Сразу становится очевидно, что его примеры фактически относятся к двум различным типам конфликтов.

Одни из них возникают в ситуации, когда стороны, Стремящиеся к общей цели, не согласны по поводу наилучших средств ее достижения. Это прекрасно иллюстрируется приведенным Зиммелем примером научного противоборства. Общим здесь является желание найти истину, и для обоих противников направление поиска и стандарты, посредством которых к ней следует стремиться, заключаются в методологии и духе науки, а также в ее институционализированной цели: расширение пределов достоверно известного ¹⁴. Соперничающие теорети­ческие установки вовлекают своих последователей в конф­ликты из-за возможно взаимоисключающих интерпретаций, но эти конфликты имеют не только общую точку отсчета и согла­сие с едиными правилами, как в тех случаях, которые мы обсу­дим в следующей главе, но и общую цель.

Зиммель говорит также о конфликтах, в которых объединя­ющая функция выражается не в принятии обеими сторонами общей цели и общих методов ее достижения, а в простом взаимном отрицании корыстной мотивации и приверженности к некой надличностной миссии. Данный случай, однако, отли­чается от предыдущего не просто уровнем, как считает Зим­мель. В действительности эффект объективации здесь может быть абсолютно обратным объединению: он проводит резкую разграничительную линию между антагонистами, в результате чего каждый из них приобретает склонность к напряженной борьбе и сокрушению противной стороны. Здесь критика Симпсона ¹⁵ кажется справедливой: в первую очередь интег­рируются именно партии сами по себе. Революционные рабочие, стремящиеся свергнуть существующие имущественные от­ношения, и некая организация, защищающая деловых людей, в равной степени могут отказаться от «личных» аргументов и вражды (можно удивиться, мыслимо ли такое); правда, такая «общая почва» не будет играть определяющей роли, так как при достижении «соглашения» она будет служить диаметраль­но противоположным целям.

Если объективация, о которой говорит Зиммель, приводит к разрушению согласия, то «общий элемент» в конфликте затра­гивает лишь самые верхние слои отношений. Он включает в себя только соглашение об исключении отдельных методов борьбы, очернение личности например. В ходе этой борьбы происходит большее сплочение внутри каждой группы, что ча­стично основывается на отрицании ценностей и целей сопер­ника.

В большинстве конфликтов, включая и те, что развязывают­ся по надличностным причинам, связующие элементы или уже существуют, или заявляют о себе в течение конфликта. Объек­тивация не является объединяющим фактором, если ее не со­провождают другие связующие элементы - например, общая цель. <…>

Переформулировав утверждение Зиммеля, получаем следующее.

Конфликты, участники которых ощущают, что борются не из себя, а за идеалы представляемой ими группы, отмечены большим радикализмом и безжалостностью, чем те, где борьба происходит по личным причинам.

Устранение личностного элемента при отсутствии смягча­ющих моментов, которые обычно привносятся личностными факторами, служит обострению конфликта. Примером, показывающим радикальное влияние, оказанное объективацией конфликта, может служить современное рабочее движение, разделяющее марксистское мировоззрение. Строгое идеологическое размежевание с большей вероятностью происходит в жестких структурах, нежели в гибких и более склонных к приспособлению.

При этом объективация конфликта может оказаться для Соперничающих сторон объединяющим элементом, если они добиваются одной и той же цели: в научных спорах, например, когда целью является установление научной истины.

Примечания и ссылки Л.Козера

1. Simmel G. Conflict. – Op. Cit., p.39, 40.

1. 2. Parsons T. The Motivation of Economic Activities // Essays in Sociologocal Theory. – Op. Cit., p.200-217.

2. 3. Moore W.E. Indusrtial Relations and the Social Order. – Op. Cit., esp., charter XXIV. Здесь содержится глубокое обсуждение перемен, происшедших в американском обществе с появлением понятия права собственности; см.: Drucker P.F. The Future of Industrial Man. – New York, 1942, esp., p.97 ff. – В данной работе обсужлается ‘’острый дискомфорт’’, испытываемый смовременными менеджерами по поводу ситуации, которую они склонны обозначать понятием ‘’нелегитимной базы’’ своего влияния в обществе.

3. 4. Parsons T. The Social System. – Op. Cit., p. 135.

4. 5. Ср. с высказыванием Эриха Фромма: ''Einer der drei Haupttypen der Identifizierung ist eine bereichende, d.h. eine Iderntifizierung, in der ich die Person des Anderen in mich aufnehme und mein ich durch diese Bereicherung verstaerke (…) (Autoritaet und Familie – ed. by Horkheimer M. Paris, 1936 // Socialpsychljgischer Teil, p. 83.

5. 6. Lewin K. Resolving Social Conflicts. – Op. Cit., p.199.

6. 7. Макиавелли предельно ясно это прсдетсавлял. Так, он вказал в десятой главе ''Государя'': ''Это совйство человеческой прирорды – быть одинаково связанным как дарованным кому-либо, так и полученными дарами''.

7. 8. До некоторой степени это верно, даже в отношении крупных коммерческих предприятий, в которых ''погоня за прибылью становится кдинственным обязательством выступающго от имени коллектикв; это не ориентация на ''личную выгоду'' в обчном смвысле'' (Parsons T. The Social System. – Op. Cit., p.246).

8. 9. Preface to Capital. – New York, p.15.

9. 10. Слово ''доказывает'' использовано в данном случае намеренно, несмотря на то, что Маркс подтвердимл бы, что подобная интенсификация борьбы имаанентна историческому развитию.

10. 11. Michels R. Intellectuals // Encyclopedia of Social Sciences. VIII, p. 118-126. Здесь содержится исследование социологии интеллигенции и присутствует прекрасно оформленная библиография; также см.: Mannheim K. Ideology and Utopia. – New York, 1940. Здесь также можно найти полную библиографию; также см.: From M.Weber – Op. Cit., p.279-280. Здесь Макс Вебер рассуждает о роли интеллигенции в религиозных движениях.

11. 12. Perlman S. A Theory of the Labor Movement. – New York, 1928, p. 280-281.

12. 13. Schumpeter J.A. Capitalism, Socialism and Democracy. – New York, 1942, sep., p.145-155. Шумпетеру, впрочем, не удалось выяснить, каким образом в европейской класссовой структуре интеллигенция смогла играть свою специфическую роль в конфликте, в то время как американской структуре ее роль была минимальна. Жесткость классовой структуры европейских обществ способствовала напряженности классовой борьбы, а гибкая американская структура содерйствовала прагматизму рабочего движения. Только с учетом этого развилия в структурах может быть понято различие в положении интеллигенции на двух континентах.

13. 14. См.: Merton R.K. Science and Democratic Social Structure // Social Theory and Social Structure. – Op. Cit., p.307-316.

14. 15. Simpson G. Conflict and Community. – Op. Cit., p.25-26.