7. Античная культура.

3 тыс. до н.э. – 5 век н.э.

1. Крито–микенский период (культура Эллады) 3 тыс. до н.э. – 12 век до н.э.

2. Гомеровский период (12 – 7 век до н.э.)

3. Архаический период (8 – 6 век до н.э.)

4. Классический период (7 – 3 век до н.э.)

5. Эллинистический период (3 век до н.э. – 5 век н.э.)

Иногда в рамках Эллинистического периода выделяют культуру Республиканского Рима (5 – 1 век до н.э.) и Императорского Рима (1 век до н.э. – 5 век н.э.).

Мысль художника подобна семени: семени каждого дерева необходимы соответствующие условия для того, чтобы оно проросло. Если семечко апельсина попадет на заснеженную вершину горы, оно не вырастет в апельсиновое дерево, потому, что там растут ели и другие хвойные деревья. Подобно этому семечку и любой творец. Если он попадет в тяжелые времена, то в его работах – скорбь, ибо все общество корчится в агонии и не видно впереди конца – края этим мукам. В создании его творения принимают участие миллионы его граждан – их лица, диалоги, мысли случайно высказанные во время мимолетных встреч. И талант художника, вдохновленный согражданами, и помноженный на его труд многократно усилит все эти эмоции в своем произведении. Если же он, живя в «грустном» обществе попытается создавать « веселые » творения то общество может его не понять. Таким образом, общее состояние умов и нравов воздействует на создание художественных произведений.

Мы помним, что восточные цивилизации смотрели на жизнь сквозь призму великой религиозной идеи (египтяне) или мощной социальной организации (ассирийцы) создавая сумрачную культуру, цель которой сводилась к сплочению огромных масс людей в единое целое. Ибо чтобы ни произошло, по каналам должна была течь вода. Это порождало гигантское давление на сознание индивида, ощущавшего себя песчинкой в пустыне, и неизбежно приводило к мистицизму, без которого немыслимо было выжить вопреки всему.

Вместе с тем по берегам Эгейского моря появилось чрезвычайно одаренное племя со своими взглядами на жизнь. Земля там была чрезвычайно плодородна, и поэтому тратить свои силы на создание ирригационной системы не стоило, а обрабатывать эту благодатную почву и снимать с нее обильные урожаи, возможно, было силами одной патриархальной семьи. Поэтому, вместо монархии и иерархии сановников эти люди завели у себя город, и каждый город плодил себе подобные города. Один только Милет породил около трехсот себе подобных торговых поселений, заселив колонистами почти весь берег Черного моря. Другие города поступали точно также. Кстати, Милет породили Афины. Каждое поселение поддерживало связь со своими прародителями, объединяясь в мощные союзы городов.

Какую же жизнь вели в этом городе? Все необходимое гражданин получал от данников, а работали за него рабы. В Афинах, например, на одного свободного гражданина приходилось по четыре раба. Поэтому граждане своими руками работали мало. Потребности их были невелики (три оливки, головка чеснока да сардинка в день, как цинично замечал Аристофан в своей комедии Лягушки), из одежды – сандалии, полурубашка и большой плащ. Жилище существовало для того, чтобы спать, поэтому было крайне ненадежно. Воры забирались туда, проламывая стены, однако, брать было нечего: кровать и две – три красивых амфоры составляли главную мебель.

Гражданин целыми днями был свободен, все его обязанности – общественные дела да войны. Поэтому с его точки зрения политика, война и наука – занятия, достойные свободного человека. Всем остальным занимаются «человеконогие» (т.е. рабы, поскольку раб человеком не считался ведь когда-то перед ним стояла проблема выбора: погибнуть с оружием в руках, как подобает свободному человеку или стать рабом. Выбрав рабство он переставал считаться человеком и переходил в разряд «человеконогих»).

Легендарный афинский законодатель Солон родился на острове Саламин – извечном местом спора между жителями Афин и мегарянами. Потерпев в войне за Саламин огромное число поражений, афиняне решили казнить каждого, кто вновь предложит воевать за это проклятое место. Притворившись сумасшедшими, нахлобучив на голову венок (их надевали только в случае огромной радости, а он, бедняга, в случае скорби по погибшим – сразу видно, что спятил) ворвался на площадь и зачитал свою элегию о Саламине.

Когда афиняне услышали строки:

Лучше бы мне позабыть об Афинах, оставить отчизну.

Лучше бы Родиной звать мне Фалегандр и Сикины

( очень маленькие острова в Эгейском море – А.К.)

Чтобы худая молва не летела за мною

Вот он, аттический трус, вот саламинский беглец.

Эти стихи возбудили в афинянах такой пыл, что они тот час же пошли на мегарян и одержали победу. А чтобы стало ясно, что Саламин приобретен не только силой, но и по праву, он раскопал там несколько могил и показал, что мертвые лежат там головою на восток, по афинскому обычаю.

А когда его родственник Писистрат стал тайно готовить тиранический заговор, Солон ворвался в народное собрание со щитом и мечом, произнеся слова: « Граждане Афиняне иных из вас я глупее, иных умнее: умнее тех, кто не понимает Писистратова обмана, и глупее тех, кто понимает его, но боится и молчит». Совет, стоявший за Писистрата объявил его сумасшедшим. Когда Писистрат стал тираном, Солон послал в Афины стихи:

Если дурные плоды принесло вам злонравие вины

Не возлагайте вину на помышленье богов…

Таков был Солон, великий афинский законодатель и реформатор живший между 640-645 и 559 г. до н.э. На примере его жизни мы видим, что человеческая жизнь в те времена постоянно подвергалась огромной опасности.

Греческие города – государства (полисы) вели постоянную войну друг с другом и окружающим их варварским миром. Любой, даже самый выдающийся гражданин, может увидеть завтра свое имущество разграбленным, дом сожженным, а жену и дочь проданными для пополнения домов разврата, сам же он вместе с сыновьями превратится и в раба и будет закрыт от солнечного света в шахте рудника, или до конца дней своих будет ворочать мельничные жернова под ударами бичей надсмотрщиков.

В те времена сражались главным образом в рукопашную => главное условие победы на войне было связано с подготовкой воина высочайшей квалификации, стойкого, сильного и выносливого бойца способного выдерживать битву как можно далее. Обратим внимание на эту особенность. Так формируется совершенно уникальный тип воина, спортсмена и философа. Классическое образование уникально сочетанием в себе занятия спортом, музыкой и танцами – чтобы спорт не отрубил душу, а уже попутно – постижение наук. Греческая пословица дословно переводится не в здоровом теле – здоровый дух, а дай Бог, чтобы в здоровом теле был здоровый дух.

Победы на спортивных играх ценились выше всего. Атлет-победитель давал олимпиаде свое прозвище. Величайшие поэты воспевали его. Ловкость и сила атлета становилась славой всего города. Некий Диагор, двое сыновей которого в один день победили на играх, торжественно был вынесен ими перед болельщиками, которые кричали: «Умри Диагор, ведь не сделаться же тебе богом». Не в состоянии вынести сильного волнения он скончался на руках своих детей. Неважно, истина это или нет, на этом примере мы видим, до какой крайности доходило поклонение культу тела.

У Гомера, которого все считают библией греков, вы везде найдете, что боги имеют человеческое тело, которое можно ранить копьем, алую струящуюся кровь, желание, гнев, наслаждение подобное человеческому. Боги спускаются к нам, а мы поднимаемся к ним. Превосходят они нас лишь тем, что они сильнее, красивее и счастливее нас.

Даже один раз увенчанный атлет имел право на статую. Если он побеждал три раза, то ставилось его портретное изваяние. Почему такой почет? Да потому, что основу греческого войска составляли тяжеловооруженные пехотинцы-гоплиты. Первый ряд состоял из самых сильных атлетов, которые своей мощью перемалывали врагов. Поэтому и высились по всей Греции их статуи-образы защитников Отечества.

Скульптуры того времени наблюдали движения обнаженных мужских тел в купальнях, гимназиях, во время священных плясок. В течение трехсот или четырехсот лет они исправляли свои представления о телесной красоте. Нет ничего удивительного в том, что они открыли идеальный образец человеческого тела…

Полис Афины подарил миру демократическое устройство. А вот прообразом социалистического государства являлась Спарта, вся целиком проникнутая воинским духом и направленная к обороне или битве. Чтобы иметь годных воинов старались сперва усовершенствовать породу людей, для этого поступали как на конских заводах. Дурно сложенных детей просто убивали. Закон определял не только брачный возраст, но даже минуту и обстоятельства, особенно благоприятствующие удачному зачатию. Старик, у которого была молодая жена, просто обязан был свести ее с юношей, чтобы дети получились здоровыми. Человек средних лет, если у него был друг, отличавшийся характером и красотой, мог также свести его со своей женой.

Подростков собирали в отряды, приучали к телесным упражнениям и к жизни сообща. Их делили на соперничающие друг с другом дружины, которые наблюдали за взаимными успехами и время от времени устраивавшими кулачные бои, не брезгуя при этом пинаться ногами. Кормили их плохо, приручая воровать все то, что плохо лежит. Стойкость и выносливость - вот что культивировалось. Идеал - мальчик, укравший лисенка и спрятавший его под одежду. Внезапно вошел наставник. Мальчик не издал ни звука даже тогда, когда лисенок стал прогрызать норку в его животе. Умер, не нарушив ни одного из требований воспитания - ведь детям запрещалось говорить без разрешения старших. Теперь вполне понятно значение слова лаконичный. Спарта была расположена в Лаконике (южная часть Пелопоннеса), о которой говорилось, что проще заставить разговаривать камни, чем спартанских мальчиков.

В XII-XI вв. до н. э. там произошло вторжение дорийцев, которые покорили ахейцев, только некоторая часть которых ассимилировалась, большинство же превратились в бесправную массу, которую необходимо поддерживать в повиновении.

Геродот описывает, что Спартанский царь Клеон I на вопрос кем он себя считает, ответил - не дорийцем, а ахейцем.

Ликург – легендарный спартанский мудрец и законодатель. Его устные изречения - основа государственного устройства. Возможно, не историческое лицо. Воспитал двух собак, одну в сытости и ласке, другую часто бил и заставлял самой добывать себе пропитание, выпустил их перед собранием. Одна сразу же подбежала к миске с едой, а другая погналась за пробегавшим мимо зайцем. Все согласились, что второй способ воспитания более предпочтителен для юношества.

Почти все завоеванные земли в Спарте принадлежат «общине равных» (спартиаты), индивидуальной собственности на землю не было. У всех равные участки земли (отсюда название общины). Участки нельзя дробить или отчуждать, ими можно только пользоваться. Спартиаты целиком заняты военным делом, илоты - хозяйством. Через 3-5 поколений после захвата дорейцами власти, илоты платили оброк до ½ урожая, излишками же распоряжались свободно и иногда были довольно зажиточны. Спартиат не мог требовать снабжения более нормы, поскольку подобно земле, илоты собственность общественная, однако, обязаны подчиняться любому спартиату. Илоты одевались в шкуры зверей, обязаны носить собачьи шапки. Их заставляли напиваться, демонстрируя молодежи, до какой мерзости может довести пьянство. Однако нигде в Греции так плотно не запирали дома, хотя красть нечего и все из-за боязни восстания илотов. Периэки - свободны, в их руках ремесла, торговля и т. д., но не обладали политическими правами. Два царя, один из них всегда на войне.

Народные собрания. Апелла.

Совет эфоров (5 человек) («смотрящий вверх», «наблюдатель за звездами»). Если в определенном участке неба падающие звезды могли сместить царя.

Если ребенок не мог стать полноценным воином, (физические недостатки) - его бросали в расщелину Апофета (горы Тайгета). Дети дома только до 7 лет, затем - государственные воспитатели. Голос мальчиков услышишь реже, чем голос каменных статуй.

Брак - парный, но в то же время несколько братьев могли иметь общую жену, человек, которому нравится жена его друга мог делить ее с ним. Нет измен. Не было домашнего рабства.

Культура древнего Рима

Огромное влияние на развитие римской культуры оказала покоренная Греция. Это сказалось и в архитектуре и в скульптуре. После грабежа греческих городов многие статуи ввозились в Рим. Один из полководцев привез в свое имение 285 бронзовых и 230 мраморных скульптур. Греческие мастера переселялись в Рим. Однако многие римляне видели в греческой культуре страшную опасность. Они вполне справедливо считали, что со временем греческая культура превратит закаленных в сражениях римских легионеров в изнеженных, увлекающихся философией, извращенцев.

В недрах римской культуры формируется наука о праве - юриспруденция. Это специфически римское явление, ведь римляне практики. Вергилий в «Энеиде» воспевает идею величия «вечного города»:

Римлянин! Ты научись народами править державно -

В этом искусство твое! - налагать

Условия мира,

Милость покорным являть и смирять

войною надменных.

Эта идея величия воплотилась в зодчестве, архитектуре и скульптуре, но самое главное - на полях сражений.

Единственно достойный римлянина предмет стремлений – памятники воинской славы, единственные подлинно римские ценности – слава и честь: «в жизни надо усиленно стремиться только к славе и почестям». Цицерон строит свою жизнь и практическую деятельность как «подражание бесчисленным образцам храбрейших мужей». Такого рода поведение неизбежно предполагают презрение к стяжательству: «трудно поверить, чтобы у богатого человека любовь к деньгам взяла верх над благочестием и уважением к памяти предков». Вскоре Тит Ливий скажет: «Стремиться к обогащению считается недостойным сенатора». И эта фраза отражает староримскую систему ценностей. Исторические сочинения были частью художественной литературы греков и римлян. Их цель, как разъяснял знаменитый римский историк Карнелий Тацит, состояла в том, чтобы «сохранить память о проявлениях доблести и противопоставить бесчестным словам и делам устрашение позором в потомстве». Когда Тит Ливий создавал свою Историю Рима от основания города, он описывал сильных и смелых людей, совершающих героические поступки. Поведение тех, кто предал, только оттеняет мужество героев, выполнивших свой долг перед государством.

Эпопея, рассказанная Титом Ливием в «Истории Рима от основания Города», содержит не столько историю Рима, сколько его героический образ. Позвольте процитировать описание одного из незначительных эпизодов Пунических войн, которые шли между Римом и Карфагеном в III веке до н.э.: «…пунийцы … занимая позицию более удобную сталкивали врагов, карабкающихся по крутизне… Уже трубил сигнал к отступлению; но эти планы полководца провалили солдаты, пренебрежительным криком отвергшие столь малодушный приказ. Ближе всех к врагу оказалось колонна пелигнов; ее префект Вибий Аккай схватил знамя и перебросил его через вражеский вал. «Будь я проклят и моя когорта со мной вместе, если неприятель овладеет этим знаменем». Он перемахнул ров и ворвался в лагерь. Пелигны сражались уже в неприятельском лагере, а Валерий Флакк, военный трибун третьего легиона, корил римлян за трусость: честь взятия лагеря они уступают союзникам. Тит Педаний, первый центурион, выхватил знамя у знаменосца: «Это знамя и этот центурион будут в неприятельском лагере; кто не хочет, чтобы враг завладел знаменем, следуй за мной». Он перескочил ров первым, за ним его манипул, потом и весь легион… многие были ранены, но даже обессилившие и истекающие кровью старались добраться до лагеря и умереть уже там. Лагерь был взят стремительно…». В увлекательной книге Тита Ливия не найти обтекаемых фраз про отход войск на заранее подготовленные позиции. С заслуживающей внимания прямотой вещи называются своими именами, сражение – сражением, бегство – бегством. «Гней Фульвий, имея войско римских квиритов, (свободных граждан – А.К.), людей благородного происхождения… заразил их пороками рабов: свирепые и беспощадные среди союзников, малодушные и трусливые перед врагом, они не посмели выдержать не то, что нападения пунийцев, а одного их крика; неудивительно, что солдаты не устояли в бою, видя, как их командир бросился бежать первым; гораздо удивительнее, что нашлись среди них такие, которые пали сражаясь…». Так выполняется одна из главных функций истории – предание позору тех, почитаемых при жизни, кто будет проклят потомками за низость и недостойное его сану поведение. И суровая, но справедливая и неотвратимая кара настигнет этих людей в будущем. Э.М. Ремарк отразил процессы крушения греко-римских идеалов на бытовом уровне: «зачитанные дешевые издания греческих и римских классиков с множеством карандашных пометок на полях. Замусоленные, потрепанные страницы…вероятно были единственным утешением для их владельца, он хранил их до последней возможности, и уж если их пришлось принести сюда, на аукцион, - значит, все было кончено». Действительно, мужество сохранить трудно. Гораздо проще разлагаться и предаваться упоительным излишествам, чем гнаться за такими химерами как верность, доблесть и жертвенность во имя Отчизны. Поэтому если из самых верхов идет сладкий запах разложения, то устоять от соблазна очень трудно. В свое время Моавия ибн Абу-Суфьян, сын врага Мухаммеда говорил, что ислам должен соблюдаться, а вино я выпью у себя дома, и каждый желающий может. Молиться все обязаны, но если ты пропустил намаз, то я не буду на это обращать внимания, и если ты хапаешь государственную казну, но ты мне симпатичен, на это я тоже не буду обращать внимания. Как давно это было, а как будто вчера.

Джонатан Свифт, автор «Путешествия Гулливера», описывая летающий остров Лапута и жителей его - лапутян, достигших удивительных успехов в постижение наук, обращает внимание на одну их особенность: лапутян постоянно сопровождают слуги, которые в нужный момент бьют лапутян наполненными воздухом шарами по необходимым местам - глазам, когда надо смотреть, ушам, когда необходимо слушать и т. д. В результате лапутяне не могут даже вовремя кушать. Слуги не дают им умереть, ведь лапутянин, погруженный в глубокие размышления забывает обо всем… Какова изощренность фантазии автора подумают некоторые из вас… Между тем больная фантазия автора здесь совершенно не при чем. Свифт берет обычного римского гражданина эпохи упадка, переносит его на вымышленный остров и немножко уродует его внешний облик. Простите, но что общего может быть между римлянином и лапутянином?

Греческий философ Демокрит в IV в. до н. э. сформулировал принцип: «Рабов используй, как члены собственного тела, каждого - со своей целью». Этому совету римляне следовали охотно. На плечи рабов перекладывалась не только физическая работа, но и даже умственные усилия. Вместо часов в доме нередко держали рабов, сообщавших хозяевам время. Писали секретари или стенографы, читали - чтецы. Специальные рабы обрабатывали для своих господ научные произведения, делали выписки. Как иначе мог бы такой ученый как Плиний Старший, погибший в 79 г. до н. э.. при извержении Везувия, написать все свои произведения, в том числе и 37 книг «Естественной истории». Кроме этого он занимал огромное количество должностей и нес очень много обязанностей. Достоин упоминания и раб Цицерона Тирон, не только служивший хозяину личным секретарем, но и часто подававший ему оригинальные идеи.

Номенклатором звался раб, знавший имена всех клиентов, приверженцев и знакомых господина. Некоторые римляне приказывали рабам напоминать время, когда им необходимо идти в баню или садиться за стол…

Над такими «гражданами» и насмехался греческий сатирик Лукиан (125-180 гг. н. э.) - рабы шествовали впереди своего господина, предупреждая его о неровностях на дороге. Они же за него и здоровались.

Римский философ Сенека рассказывал о Сабие, богаче с плохой памятью, который желал прослыть интеллектуалом и за огромные деньги (100 тыс. сестерциев за раба) купил слуг, заставил их выучить Гомера и развлекать гостей на пирах. Гости, насмехаясь, просили собирать их объедки. Один шутник посоветовал Сабию заняться борьбой… «Как же я смогу? Я и так еле жив!» - Во имя богов, не смей так говорить. Разве не видишь, сколько у тебя здоровенных рабов?

Прекрасных мальчиков использовали в качестве виночерпиев, ибо гости любили вытирать грязные руки об их кудрявые волосы. Имелся рынок «чудес природы», на котором продавались уроды. Карликов штамповали искусственно, с помощью различных изуверских приспособлений, задерживая рост конечностей у детей.

Граждане придавались апатии и более не производили потомство. Ослабленная и опустошенная империя оказалась не в состоянии противостоять варварам, которые беспрерывно в течение 500 лет вторгались в ее пределы.