Эпизод 6

Здесь положение дел отнюдь не изменилось к лучшему. Сауербери еще не вернулся, а Оливер с прежним рвением колотил ногами в дверь погреба. Ярость его, по словам Шарлотт, была столь ужасна, что надзирательница сочла благоразумным сперва начать переговоры, а потом уже отпереть дверь. С этой целью он в виде вступления ударил ногой в дверь, а затем, приложив губы к замочной скважине, произнесла голосом низким и внушительным:

Надзирательница. Оливер!

Оливер. Выпустите меня!

Надзирательница. Ты узнаешь мой голос, Оливер? 

Оливер. Да.

Надзирательница. И ты не боишься? Не трепещешь, когда я говорю? 

Оливер.  (дерзко ответил) Нет! 

Она попятился от замочной скважины, выпрямилась во весь рост и в немом изумлении посмотрела на присутствующих, перевода взгляд с одного на другого.

Шарлотт.  Ох, должно быть, он с ума спятил. Ни один мальчишка, будь он хотя бы наполовину в здравом рассудке, не осмелился бы так разговаривать с вами.

Надзирательница. Это не сумасшествие, мисс,  — Это мясо.

Шарлотт. Что такое? 

Надзирательница. Мясо, мисс, мясо! — повторила она сурово и выразительно. — Вы его закормили, мисс. Вы пробудили в нем противоестественную душу и противоестественный дух, которые не подобает иметь человеку в его положении, — держали бы мальчика на каше, этого никогда бы не случилось.

Шарлотт. Ах, боже мой!  Вот что значит быть щедрой!

Надзирательница. Единственное, что можно сейчас сделать, — это оставить его на день-другой в погребе, чтобы он немножко проголодался, а потом вывести его оттуда и кормить одной кашей, пока не закончится срок его обучения. Он из дурной семьи. Легко возбуждающиеся натуры! И сиделка и доктор говорили, что его мать приплелась сюда, невзирая на такие препятствия и мучения, которые давным-давно убили бы любую добропорядочную женщину.

Когда мистер Бамбл довел свою речь до этого пункта, Оливер, услыхав ровно столько, чтобы уловить снова упоминание о своей матери, опять заколотил ногами в дверь с таким неистовством, что заглушил все прочие звуки. Оливер вышиб дверь и упал на пол.

Эпизод 7

Одежда Оливера была разорвана в клочья во время избиения; лицо в синяках и царапинах; всклокоченные волосы падали ему на лоб. Но лицо его по-прежнему пылало от ярости, а когда его извлекли из темницы, он бросил грозный взгляд на Ноэ и казался нисколько не запуганным.

Надзирательница.   Нечего сказать, хорош парень!  (угостила его пощечиной)

Оливер.  Он ругал мою мать.

Надзирательница.   Ну, так что за беда, если и ругал, неблагодарная? Она заслужила все, что он о ней говорил, и даже больше.

Оливер.  Нет, не заслужила.

Надзирательница.    Нет, заслужила.

Оливер.   Это неправда! (крикнул) Неправда!

В это время в коридоре послышались шаги и усталый голос прокричал

Сауербери. Шарлотт, дай воды!

Все обернулись в ту сторону, от куда послышался голос, и все стремительно направились туда,(за белую ткань) наперебой рассказывая о случившимся. Оливер был крепко сжат сильными руками надзирательницы, и пытаясь в свою защиту сказать хоть слова, но бесполезно. Мистер Сауербери не дослушав до конца взял Оливера за шиворот, дал пару затрещин и запер его в мастерской. Ноэ и Шарлотт все это время осыпали его насмешками и остротами.