«Конец российской модели рынка труда» Нестандартность постсоветского российского рынка труда

«В начале 1990-х годов, как и сейчас, в российском обществе царил страх перед перспективой сверхвысокой безработицы. Казалось очевидным, что безработица в России не может быть меньше, чем в США в годы Великой депрессии, – то есть порядка 25%. Эксперты соревновались в том, кто даст самый леденящий кровь прогноз. Практически ни у кого не было сомнений, что в сфере занятости российскую экономику ждет неминуемая катастрофа, и вопрос заключался лишь в том, можно ли хоть как-то смягчить ее последствия.

Однако предсказаниям прогнозистов-катастрофистов не суждено было сбыться. Несмотря на глубокий и затяжной экономический кризис на нем не наблюдалось ни всплеска массовых увольнений, ни резкого падения численности занятых, ни взрывного роста открытой безработицы – ничего, что подходило бы под определение "катастрофы". Это дало основание подозревать, что мы имеем дело не со случайной аберрацией, а с системной реакцией – с чем-то, что заслуживает названия "модели".

Стабильная занятость, невысокая безработица

К ак можно заключить из этого графика, занятость в российских условиях всегда оставалась достаточно устойчивой и не слишком чувствительной к экономическим шокам (причем как отрицательным, так и положительным). Так, снижение занятости в кризисный период развития российской экономики составило порядка 15%, что было явно непропорционально масштабам падения ВВП, которое, по официальным оценкам, превысило 40% (в нижней точке кризиса). Сходная асимметрия наблюдалась затем и на стадии подъема. В посткризисный период ВВП вырос почти на 85% (по отношению к уровню 1998 года), тогда как число занятых увеличилось лишь на 7-8%.

Что касается регистрируемой безработицы, то в российских условиях она по международным меркам всегда оставалась поразительно низкой. На протяжении всего пореформенного периода она колебалась в узком диапазоне, не выходя за пределы 1,4-3,5%, и, например, по состоянию на середину 2008 г. ее уровень составлял менее 2%. В этом отношении Россия выступала абсолютным "рекордсменом": такими устойчиво низкими показателями регистрируемой безработицы не могла похвастаться никакая другая постсоциалистическая страна.

Важной особенностью российского рынка труда был устойчивый разрыв, между общей и регистрируемой безработицей, достигавший в различные годы от трех до семи раз. Еще существеннее, что общая и регистрируемая безработица изменялись по явно не совпадающим траекториям: к примеру, пик первой (13,3%) был достигнут в 1998 году, тогда как пик второй (3,5%) двумя годами раньше – в 1996 году. Это означает, что число зарегистрированных безработных начало снижаться тогда, когда число безработных, измеренное по методологии МОТ, все еще продолжало расти. И, наоборот: в посткризисный период можно обнаружить несколько эпизодов, когда, несмотря на непрерывное снижение численности "мотовских" безработных, численность зарегистрированных безработных начинала вдруг увеличиваться.

Эти расхождения можно рассматривать как наглядное подтверждение того, что российская регистрируемая безработица - в значительной мере рукотворный феномен. Как показывают многолетние наблюдения, ее динамика всегда определялась не столько объективной ситуацией на рынке труда, сколько организационными и финансовыми возможностями Государственной службы занятости (ГСЗ), отвечающей за поддержку безработных. Когда возможности ГСЗ расширялись, регистрируемая безработица начинала быстро идти вверх – что бы в это время ни происходило в экономике; когда они сужались, регистрируемая безработица начинала быстро идти вниз – опять-таки вне прямой связи с общей ситуацией, которая в это время складывалась в экономике.