Затем эта эмоционально-интуитивная активность выводится на уровень сознательного — у художника возникает замысел как актуальная установка на обнаружение цели творчества. Актуальная установка окрашена не только психологически, но и социально, так как для художника уже в замысле обнаруживается не только личностная цель творчества, но и социальная необходимость создания именно этого произведения. Гете, например, говорил: «Не я создавал свои произведения — они создавали меня».

Однако в замысле, дающем художнику общее представление о содержании и форме будущего художественного произведения, актуальность установки несет вместе с тем определенный элемент самоограничения, ориентировку на общее значение проблемы. В этом случае цель творчества еще не совсем ясна.

Для того чтобы творчество художника приобрело подлинно эстетический смысл, необходимо, чтобы его замысел был пронизан идеей. В художественном творчестве это — глобальная установка, в которой выражается мировоззрение и мироощущение художника, смысл его жизни и творчества. Идея художественного произведения является стимулом, превращающим замысел в действие, направляющим художника от установки к непосредственному процессу художественного творчества.

2. Художественный гений и талант

«Гений — талант создавать то, для чего не может быть никаких определенных правил... Свое правило он дает здесь так, как если бы он сам был природой» [22.323—324].

Действительно, гений в искусстве — это высшая способность личности в художественных образах раскрывать тенденции общественного развития, создавать непреходящие художественные ценности, которые становятся достоянием человеческой культуры.

Гениальность имеет качественное отличие от таланта, для которого характерно наличие природных предпосылок, реализуемых в создании новых оригинальных художественных произведений, в которых выражаются задачи времени.

Гений же обладает не только природными предпосылками художественного творчества, но и глубочайшим проникновением в глобальные проблемы человеческой жизни, способностью видеть то, что еще только зарождается в социальной и духовной жизни

244

общества. И если художественный талант есть неповторимая индивидуальность, которой присуща оригинальность художественного мышления, то гений есть выдающаяся личность, которая, в более широком социальном смысле, обладает способностью выйти за пределы интересов своей социальной группы или класса и более четко и сознательно выразить общечеловеческие тенденции развития общества, осознать объективные процессы, которые еще не осознаны этой группой или классом. В этом смысле гений является великим человеком и героической личностью.

«Великий человек, — писал Г.В. Плеханов, — велик... тем, что у него есть особенности, делающие его наиболее способным для служения великим общественным нуждам своего времени... Великий человек является именно начинателем, потому что он видит дальше других и хочет сильнее других... Он герой. Не в том смысле герой, что он будто бы может остановить и изменить естественный ход вещей, а в том, что его деятельность является сознательным и свободным выражением этого необходимого и бессознательного хода» [212.333].

Именно поэтому гениальный художник часто бывает не. всегда сразу признан современниками (талант же, как правило, признается и поощряется), оказывается в драматической или трагической ситуации. Гению свойственна убежденность в правоте того дела, которому он служит. Поэтому он и способен преодолеть трагические коллизии, и это делает его исключительной личностью. Исключительной не в том смысле, что он оторван от общества, а, наоборот, в том, что он более глубоко и тесно связан с этим обществом, так как все духовные и нравственные силы отдает на служение ему.

Гений не может быть злодеем, все его творчество подчинено, высочайшим нравственным целям. Эта его особенность глубоко раскрыта и афористически выражена А.С. Пушкиным: «Гений и злодейство — две вещи несовместные». И само творчество, и личность А.С. Пушкина убедительно подтверждают это, так же как творчество и жизнь Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, которые своими великими творениями опровергали ницшеанские идеи «сверхчеловека» — сильной личности, которой дозволено все, вплоть до убийства другого человека [213.79—84]. Ф.М. Достоевский гениально показал, что убийство Родионом Раскольнико

245

вым старухи-процентщицы было убийством им самим в себе человека, нравственным самоубийством.

Выражением гениальности в искусстве является не только способность к обнаружению глубинных тенденций общественной жизни, но и, как уже говорили, создание новых форм художественного мышления, новых направлений и методов художественного творчества. И в этом смысле верна идея И. Канта о том, что гений дает правила искусству.

Вместе с тем гений обладает огромной работоспособностью и огромным интеллектуальным и эмоциональным потенциалом, т.е. от природы данной ему жизненной силой. И именно в искусстве огромное значение имеет «природное» бытие художника и личностное отношение к миру. Без этого искусство не может существовать. И если в науке субъект творчества, как правило, снимется, растворяется в результатах научного исследования, то в искусстве, в художественном образе реализуются как действительность, так и художник во всем его индивидуальном богатстве, во всей его неповторимости.

В художественном творчестве огромное значение имеют врожденные задатки: музыкальный слух, способность чувствовать гармонию цветов, ритмику стиха, эстетическую значимость объемов и форм и т.д. Но все это лишь психофизиологические предпосылки художественного таланта, который формируется на основе социальных и духовных компонентов в процессе деятельности [214].

Талант же — это оригинальное, неповторимое единство эмоциональных и рациональных структур художественного субъекта, неповторимое личностное отношение к миру, воплощенное в художественном произведении. И эта неповторимость конкретно выражается в индивидуальном методе и стиле творчества.

Талант, будучи сложной системой организации неповторимой личности художника, определяет направление и возможности творчества, избираемый художником вид искусства (или несколько видов), круг интересов и аспекты отношения художника к действительности. Он немыслим без индивидуальной манеры и стиля как устойчивых принципов художественного воплощения идеи и замысла.

Оригинальность таланта не только реализуется в художественном произведении, но и влияет на процесс создания этого про

246

изведения. Поэтому оригинальны не только результаты творчества художника — его произведения, но и способы их воплощения, стиль творчества, которые определяют неповторимость созданных им образов.

Однако, говоря об индивидуальности художника, надо отметить, что даже важнейшие физиологические функции человеческого организма (например, прямохождение и речь) есть не только филогенетическое свойство, но и продукт данной социальной среды, результат социального воздействия. Тем более немыслим вне определяющего влияния социальной среды такой сложный процесс, как процесс создания художественного произведения.

Гениальность и талант художника могут быть реализованы в конкретных социально-экономических и духовных условиях. В истории человеческого общества известны определенные эпохи, в которые были созданы наиболее благоприятные условия для развертывания и реализации творческих возможностей личности (классическая античность, высокое Возрождение, мусульманский Ренессанс на Востоке, борьба за возрождение древнего стиля в средневековом Китае, Новое время в Европе, XVIII—XIX вв. в России). Но признание определяющего значения социально-экономических и духовных условий в реализации таланта отнюдь не означает абсолютной обусловленности ими художественного творчества, абсолютного значения социальной среды в этом процессе, как это утверждал, например, Ипполит Тэн [215.37—42].

Телеологическая концепция чужда науке вообще, и в частности в объяснении художественного творчества. Конечно, художник является продуктом своей эпохи, но он еще и творец ее. Поэтому в реализации таланта огромное значение имеют и субъективные моменты: величайшая трудоспособность и волевое напряжение, мобилизация художником всех своих духовных, эмоциональных и интеллектуальных сил, сосредоточенность и стремление к глубокому проникновению в сущность времени, в котором он живет, постоянная творческая жажда.

В этом процессе творчества художник с неизбежностью реализует свои потенции, так как существенным свойством сознания является не только то, что оно отражает мир, но и то, что оно преображает его.

247

3. Беспорядок и порядок (Марк Твен и Сальвадор Дали)

Существует легенда о Марке Твене. На следующий день после свадьбы он вошел в свой рабочий кабинет и обнаружил на столе «идеальный» порядок: все листы рукописи были аккуратно сложены, книги положены в стопку. Это постаралась его молодая жена. Разъяренный Марк Твен ворвался в спальню, переворошил все белье, сбросил простыни и подушки на пол. И когда удивленная жена спросила его: «Что ты делаешь?», он ответил: «Навожу порядок!»

В этой, возможно, анекдотической легенде все же отражается одна общая характерная черта творчества: упорядоченность этого процесса не может быть чисто внешней. Она возникает здесь в результате борьбы художника со «стихийностью» и «беспорядком» внешнего мира, которые он должен подчинить своей воле, своей логике.

Вместе с тем организация пространства творчества может быть и другой.

Так, поэт Олег Чухонцев пишет: «Вы никогда не задумывались над тем, почему у одних творческих людей на столе царит идеальный порядок, а другие могут работать только в состоянии хаоса?

Так вот, первое — показатель стихийности, сложности своего внутреннего хозяйства, которое ты хотел бы хотя бы внешне упростить; второе — свидетельство либо примитивности натуры, либо наличия абсолютно здоровой психики, которая не нуждается во внешнем обуздании» [216.5].

Но в самом процессе художественного творчества порядок и беспорядок дополняют друг друга. Так, замечательный французский поэт, прозаик, моралист, критик и мыслитель Поль Валери писал: «Беспорядок неотделим от «творчества», поскольку это последнее характеризуется определенным «порядком». Это творчество порядка одновременно обязано процессу стихийного формирования... и, с другой стороны, акту сознательному... который позволяет различать, формулировать порознь цель и средства... Сознательное и стихийное поочередно сменяют друг друга. Но оба эти момента неизменно присутствуют» [217.127].

Элементы «беспорядка» в художественном произведении дают возможность создать более объемный, информативно безгранич

248

ный художественный образ, делают его живым, не подчиняющимся внешней упорядоченности. Этим он отличается от научного понятия, суждения или определения, в которых свойства объекта упорядочены.

Однако в современном искусстве существует теоретическое обоснование упорядоченности творческого процесса. Так, еще в 1927 г. Сальвадор Дали в статье «Фотография — свободное творчество духа» утверждал: «Кристальная объективность... фотоаппарата — беспристрастный хрусталик — стекло подлинной поэзии... Новая манера творческого духа — фотография — наведет, наконец, порядок [выделено мною. — ЕЛ. ] в фазах поэтического производства.

...В наш век, когда живопись все еще топчется в области проб и ошибок, фотоаппарат мгновенно дает практические результаты. Фотография с неиссякаемой фантазией осваивает формы новых предметов, которые на плоскости полотна остаются всего только символами» [218.247—248]. И само творчество С. Дали, и следующие за ним гиперреализм, суперреализм, минимализм опирались на этот фотографический порядок.

Не миновало влияния того фотографического порядка и наше искусство. Начиная с Лактионова, элементы «фотографического реализма» нарастали в нем лавинообразно, достигнув своего апогея в творчестве А. Шилова. Лишь Д. Жилинскому и Р. Хачатряну удалось избежать этого, так как они сумели в упорядоченную предметность внести неуловимые, на первый взгляд, элементы поэтического беспорядка, опираясь в своем творчестве на поэтическое начало и как бы подтверждая мысль И.Е. Репина о том, что «...никакая фотография, даже цветная, не может помешать высокой ценности художественных произведений — в них ценится живая душа художника, его вкус» [219.268].

Коснулся, хотя и в меньшей мере, этот упорядоченный фотографический реализм и нашего кинематографа.

Удивительны в этом смысле предметная стилистика и поэтический киноязык всех фильмов А. Тарковского и Т. Абуладзе.

Один пример. Когда в фильме Т. Абуладзе «Покаяние» Авель Аравидзе, после самоубийства сына Торнике, приходит к исповеднику покаяться и освободиться от страданий, тот пожирает на .протяжении всей беседы рыбу. Это кажется странным и неуместным.

249