Глава шестая

А одно ли и то же отдельная вещь и суть ее бытия или они разное - это

надлежит рассмотреть, ибо это в некотором отношении полезно для исследования

сущности: ведь и отдельная вещь не представляется чем-то отличным от своей

сущности, и сутью бытия называется сущность отдельной вещи.

В тех случаях, когда нечто обозначается как привходящее, можно было бы

подумать, что отдельная вещь и суть ее бытия - это разное; например, что

"бледный человек" и "бытие бледным человеком" - это разное (ведь если это

одно и то же, то и бытие человеком, и бытие бледным человеком одно и то же,

ибо, как утверждают, одно и то же - человек и бледный человек, а значит, и

бытие бледным человеком, и бытие человеком. Или же, впрочем, нет нужды

[делать умозаключение], что суть бытия вещи, взятой вместе с ее привходящими

свойствами, тождественна [вещи, взятой самой по себе], ибо в этом случае

крайние термины оказываются теми же не в одном и том же смысле; впрочем,

пожалуй, можно было бы подумать, что крайние термины - привходящие свойства

- окажутся тождественными, например бытие бледным и бытие образованным;

однако так никто не считает).

Когда же говорится о самом по себе сущем, необходимо ли, чтобы суть его

бытия и само оно были тождественны? Например, если имеются какие-то

сущности, которые первее, нежели другие сущности и другие самобытности

(physeis) (такие сущности, по утверждению некоторых, суть идеи). Если были

бы разными само-по-себе-благо и бытие благом, само-по-себе-живое существо и

бытие живым существом, бытие сущим и само-по-себе-сущее, то имелись бы

другие сущности, самобытности и идеи помимо названных и они были бы первее

тех, если суть бытия есть сущность. Если при этом те и другие обособлены

друг от друга, то о первых не будет знания, а вторые не будут сущими (под

обособленностью я разумею здесь, что самому-по-себе- благу не присуще бытие

благом, а этому последнему - бытие благим). Ведь знание об отдельной вещи мы

имеем тогда, когда мы узнали суть ее бытия, и одинаково дело обстоит как в

отношении блага, так и в отношении всего остального, так что если бытие

благом не есть благо, то и бытие сущим не есть сущее, и бытие единым не есть

единое. И точно так же существует всякая суть бытия либо ни одна не

существует; а потому если и бытие сущим не есть сущее, то таковым не будет и

никакая другая суть бытия. Далее, то, чему не присуще бытие благом, не есть

благо. Поэтому необходимо, чтобы были тождественны благо и бытие благом,

прекрасное и бытие прекрасным, а равно все то, что обозначается не через

другое, а как существующее само по себе и первично. Ибо достаточно, если

дано такое бытие, хотя бы Эйдосов и не было, а скорее, пожалуй, в том

случае, если Эйдосы существуют (в то же время ясно также, что если идеи

таковы, как о них говорят некоторые, то субстрат не будет сущностью: ведь

идеи должны быть сущностями, но не сказываться о субстрате, иначе они

существовали бы только через причастность [им субстрата]).

Из этих вот рассуждений ясно, что сама отдельная вещь и суть ее бытия

есть одно и то же не привходящим образом, и это ясно еще потому, что знать

отдельную вещь - значит знать суть ее бытия, так что и из рассмотрения

отдельных случаев следует с необходимостью, что обе они нечто одно.

(Что же касается того, что обозначается как привходящее, например

образованное или бледное, то, поскольку оно имеет двоякий смысл, о нем

неправильно сказать, что суть его бытия и само оно одно и то же: ведь бледно

и то, чему случается быть бледным, и само привходящее свойство, так что в

одном смысле суть его бытия и само оно - одно и то же, а в другом - не одно

и то же, ибо у "человека" и "бледного человека" это не одно и то же, а у

этого свойства - одно и то же.)

Очевидно, было бы также нелепо давать особое имя для каждой сути бытия;

тогда помимо этой [обозначенной особым именем] сути бытия была бы еще и

другая, например для сути бытия лошади еще и иная суть бытия. Между тем, что

мешает тому, чтобы некоторые вещи сразу же были тождественны сути своего

бытия, раз суть бытия вещи есть сущность? Но не только вещь и суть ее бытия

одно, но и обозначение их одно и то же, как это ясно и из сказанного, ибо но

привходящим образом одно - бытие единым и единое. Кроме того, если бы они

были не одно, приходилось бы идти в бесконечность: тогда были бы, с одной

стороны, суть бытия единого, а с другой - единое, так что и к ним применим

тот же довод.

Таким образом, ясно, что бытие каждой вещи, обозначаемой как первичное

и само по себе сущее, и сама эта вещь тождественны и составляют одно. А

софистические опровержения этого положения, очевидно, снимаются тем же

решением, что и вопрос, одно ли и то же Сократ и бытие Сократом, ибо

безразлично, на какой основе можно бы поставить вопрос или на какой удалось

бы найти решение. В каком смысле, следовательно, суть бытия отдельной вещи

тождественна и в каком не тождественна этой вещи, об этом теперь сказано.