Раздел II. Прикладная наука как эпистемологический феномен

науки. Если фундаментальное знание обеспечивает прирост но­вого знания, не акцентируя внимания на сфере его приложения к действительности, то прикладное исследование нацелено именно на прагматический результат, на применение полученного знания. Соответственно определяется и роль теоретических конструкций в этих типах познавательной деятельности. Собственно прикладной аспект научного знания, конечно, имеет научное значение, но им не исчерпывается наука, даже прикладная. Это прекрасно пони­мал Лёш, поэтому он не ставил себе задачу отбросить теорию, за­менить ее описанием, но пытался сформулировать ее пределы, т. е. фактически указать на условия ее использования для построения теоретических моделей конкретных прикладных ситуаций: «Тео­рия бесполезна не тогда, когда она упрощает, а только тогда, когда она неспособна достаточно упростить основные положения, или упрощает их больше, чем это необходимо»⁶. Но ведь именно так, ориентированные подобными требованиями, фактически и функ­ционируют теоретические модели в прикладном исследовании, принципиально соотносящем себя с фундаментальной наукой.

Историзация знания, постулируемая Лёшем, фактически не предполагает отказ от оснований классической гносеологии, она предполагает их переосмысление. Лёш пишет: «Неверно, что чело­век должен дать миру свой принцип организации. Этот принцип уже существует, только в отношениях между людьми он действует в той же незначительной степени, в какой мораль человека определяется его желаниями. Естественное равновесие в экономике отличается от равновесия в природе в той же мере, в какой моральное равнове­сие отличается от механического. Природа действует в согласии со своими законами, а человек — в соответствии со своими представ­лениями о законе. Другими словами, природа должна, а человек мо­жет действовать правильно. Чтобы поступать правильно, человек должен иметь некоторые представления о том, как ему надлежит действовать. Что касается равновесия в экономике, то это означает следующее: человек должен понять природу равновесия, чтобы пра­вильно организовать свою деятельность»⁷.

В размышлениях В. А. Шупера о Лёше отмечается и еще одно важное для меня методологическое обстоятельство. «Любая тео­рия, — подчеркивает Шупер, — имеет не только содержательную, но и методологическую ценность. Если некоторые содержательные выводы, сделанные Лёшем, уже отчасти утратили для нас интерес

6 Лёш а. Географическое размещение хозяйства. М., 1959. С. 327.

⁷ Там же. С. 102-103.

(поскольку радикально изменилась реальность, к которой они от­носились), то разработанные им теоретические конструкции со­вершенно не устарели. Более того, прошедшие полвека позволи­ли осознать эстетическую ценность теоретических построений Лёша, заключающих в себе огромный потенциал использования далеко за пределами той области, в которой они первоначально были применены»⁸. В данном случае я считаю нужным лишь под­черкнуть необходимость специфического преломления этой мето­дологической характеристики теоретических конструкций Лёша сквозь призму прикладной науки. Ведь что-либо подобное трудно сказать не только о теоретических конструкциях Галилея, но и о лингвистической теории оптимальности. У Лёша речь идет о тео­ретической модели, лежащей в основе прикладного исследования и позволяющей описать и оценить данную локальную ситуацию лишь вместе с уточнениями ее локальных допущений. Теоретиче­ское достоинство модели состоит в том, что ее можно переносить в иные области научных исследований и на иные ситуации, но она ни в коем случае не должна терять связь со своим теоретическим фундаментальным истоком. Что же касается локальных допуще­ний, то они либо «теряют для нас интерес», либо становятся про­блемой для новых теоретических обобщений, включающих в себя исходные теоретические модели как частные случаи.

В этой связи интересно сопоставить методологические сообра­жения Лёша по поводу принципов картоидного моделирования и взгляды Г. Г. Шпета на типологизацию социальных объектов. Ре­конструкция этого методологического хода приводит нас к весь­ма важным следствиям. Прежде всего, становится очевидным, что придание научному объекту онтологического статуса, т. е. факти­ческое отождествление концептуальной системы с реальностью, которую она моделирует, приводит эту систему к сложной диффе­ренциации, что позволяет учитывать специфику данного фрагмен­та реальности, но не дает возможности предсказания развития со­бытий и исключает перенос модели на иные области. Осуществляя перенос, мы должны осознать границы «идеального типа», обо­значая, во всяком случае, место соответствующей проблематики. Шпет пишет: «Что значит “общность” идеального типа? Ее нельзя понять из простого противопоставления “общего” и “единично­го”, как его представляла традиционная логика, прежде всего, уже потому, что само это противопоставление — не точно. <...> Точное

⁸ Шупер В. А. Теория экономического ландшафта на фоне XX столетия // Вопросы

истории естествознания и техники. 1995. № 4. С. 19.