Раздел II. Прикладная наука как эпистемологический феномен

нием «наука». Набор критериев и познавательных норм, накоплен­ных методологией, служит достаточно определенным основанием для оценки наличного знания с точки зрения перспектив позна­ния, с точки зрения возможности его использования для расши­рения сферы знания, для получения нового знания, новых обще­значимых смыслов. Иными словами, речь может идти не об оценке содержания знания, это в любом случае дело ученого, а об оценке формы знания с точки зрения динамики науки, с точки зрения эф­фективности организации этого знания для получения новых об­щезначимых смыслов. В этом, мне представляется, суть разговора философа науки и ученого — совместный поиск путей совершен­ствования наличного знания с точки зрения его формы как ин­струмента познания. Задача методолога — подтолкнуть ученого на поиск проблемных пунктов, где системы знания, организованные, в общем, по известным стандартам научности, начинают испыты­вать «сопротивление» реальности, объективной реальности.

Географ А. Лёш написал свою ставшую впоследствии знамени­той работу «Географическое размещение хозяйства» в 1939 году. Первой бросающейся в глаза методологической особенностью его работы, отличающей ее от работ того времени, является его критическое отношение к номотетической установке как идеалу научного знания. Лёш замечает, что «сегодня уже нельзя ограни­читься знанием правил, определяющих равновесие экономики в самых общих чертах, надо знать также, каким образом достигать такого равновесия в условиях, более близких к действительности. Именно по этой причине мы не можем больше пренебрегать таки­ми факторами, как время и пространство»². И далее он еще более жестко постулирует ограниченность чистой теории: «положения, выдвигаемые чистой теорией, — пишет он, — верны только при фактическом наличии предпосылок, из которых она исходила. Вот почему так трудно объяснить при помощи чистой теории истори­чески сложившиеся условия»³. С точки зрения методолога, ниче­го особо специфического это рассуждение А. Лёша не содержит: оно достаточно типично для методологического сознания учено­го, хорошо знакомого с идеями Г. Риккерта и В. Виндельбанда⁴. Но в его оценке «чистой теории» появляется новый смысловой

2 Лёш а. Географическое размещение хозяйства. М., 1959. С. 103.

³ Там же. С. 327-328.

⁴ Хотя замечу, что и сегодня большинство эпистемологических исследований гео­графической науки выполнены в рамках указанной дихотомии гуманитарных и естественнонаучных дисциплин. См. об этом: Bailly A., Ferras R. Elements d’epistd- mologie de la g6ographie. Paris, Armand Colin, 2004.

пласт, выходящий за рамки известной дихотомии номотетических и идеографических наук. Пласт, который, как я полагаю, связан с направленностью его научных интересов на решение прикладных задач. Общие экономические теории недостаточны для эффектив­ной констатации конкретных ситуаций (будь то в экономике или металловедении), и требуется введение достаточно большого ряда внешних для этих теорий дополнений (в данном случае простран­ственных — география, и временных — история). Эти теории не­обходимо дополнять, чтобы мы могли сказать хоть что-то практи­чески значимое об условиях экономического равновесия в тех или иных конкретных ситуациях. Причем применительно к теоретиче­ским построениям самого А. Лёша эта методологическая установка приводит, помимо всего прочего, и к еще одному методологическо­му следствию. Необходимо принять во внимание, что речь идет о географии, об экономико-географических исследованиях, где сама критика общей теории представляет собой мощный шаг к теорети- зации этой области науки.

«География, — начинает свою обстоятельную статью об А. Лёше

В. А. Шупер, — как теоретическая наука крайне мало известна на­уковедам и историкам науки. Со времен Великих географических открытий за ней укрепилась репутация науки описательной — или, выражаясь более современно, науки, работающей лишь в рамках коллекторских программ: собирающей и обобщающей результаты, добытые другими науками в рамках исследовательских программ. Возможно, именно из-за этой сомнительной репутации науковеды и историки науки буквально проморгали тот драматический пере­лом, который произошел в географии во второй половине нашего (XX — прим. Б.П.) века. Этот перелом связан с энергичными, хотя и не во всем успешными, усилиями по превращению географии в теоретическую науку путем выдвижения теорий и их фальсифика­ции, строжайшей критической проверки»⁵. Идеи А. Лёша, как по­лагает В. А. Шупер, в чрезвычайной мере способствовали этому перелому. К этой позиции я считаю нужным добавить лишь одно уточнение — речь идет о процессах теоретизации, протекающих в прикладной науке.

Здесь я позволю себе небольшое отступление. Дело в том, что в первой половине XX в. интенсифицировались довольно жест­кие разграничения двух областей научно-познавательной деятель­ности, о которых я писал выше: прикладной и фундаментальной

⁵ Шупер В. А. Теория экономического ландшафта на фоне XX столетия // Вопросы

истории естествознания и техники. 1995. № 4. С. 18.