Раздел I. Методологическая рефлексия над наукой: функции и структура

щая культурно-историческую составляющую знания, смещается не на логический аспект текста, не на исследование формальной структуры, но на экзистенциальные, смысложизенные ориентиры ученого, для которого знание самоценно, что и составляет смысл науки как куль­турного феномена. Культурно-историческая эпистемология исследует коллективную научно-познавательную деятельность ученого сквозь призму его социальности, понятой не в ее отвлеченном аспекте, «где каждое я рассматривается именно как элемент системы, похожий на другой элемент как две капли воды»¹⁷, но как сферы разговора, где «я обобщению не подлежит»¹⁸, и создается через общение.

Для демонстрации продуктивности термина «культурно-истори­ческая эпистемология», которым здесь обозначается существенный, но, к сожалению, выпавший из поля зрения многих эпистемологов пласт философско-методологической рефлексии ученых, я обращусь к дискуссии, которая развернулась на страницах журнала «Вопросы философии» по поводу перспектив современной фундаментальной науки¹⁹. Инициаторами этой дискуссии были A. JI. Никифоров и Е. А. Мамчур. A. JI. Никифоров выступил с тезисом, что фундамен­тальная наука сегодня вытесняется прикладным исследованием и это — закат науки вообще. Е. А. Мамчур, напротив, утверждала, что для столь пессимистических выводов нет оснований: конечно, мас­сив прикладных исследований, прямо ориентированных социально­прагматическим запросом, чрезвычайно вырос, но роль фундамен­тальной науки от этого не уменьшилась, и в этом — залог перспектив науки. В этой дискуссии принял участие и я, и впервые употребил в ней термин «культурно-историческая эпистемология».

Поскольку наше ученое обсуждение очень напоминало конси­лиум над бездыханным телом Буратино («пациент скорее мертв, чем жив»; «скорее жив, чем мертв»; и мое — «либо жив, либо мертв»), то, прежде всего, я поясню, почему решил принять уча­стие в этой дискуссии. Если кратко, то потому, что я еще надеюсь. Надеюсь, что потенциал европейской культуры отнюдь не исчер­пан и она сумеет сохранить один из своих основополагающих эле­ментов — науку. Что, естественно, предполагает ясное сознание си­туации, которая возникла сегодня в науке и вокруг нее в связи с ее расслоением на фундаментальную и прикладную.

17 Щедрина т. Г. Архив эпохи: тематическое единство русской философии. М., 2008. С. 195.

18 Шпет г. Г. Сознание и его собственник // Шпет г. Г. Philosophia Natalis. Из­бранные психолого-педагогические труды.

19 См. Дискуссию «Фундаментальная наука в XXI веке». Вопросы философии. 2008. №5. С. 58-71.

87

Я полагаю, что в данном случае, как, впрочем, и во многих дру­гих, популярное замечание Гегеля по поводу времени, когда сова Минервы начинает свой полет, мягко говоря, не точно — оно слиш­ком жестко связано с его философией истории. Философу нечего делать, когда стакан уже до краев полон или когда он еще абсолютно пуст (вот в таких случаях как раз и пишут «серым по-серому»). Фи­лософия же начинается именно там, где есть варианты развития и где философ пытается прояснить перспективы реализации этих ва­риантов. Между прочим, представленная выше дискуссия по пово­ду судеб науки является попыткой такого прояснения. Фактически A. JI. Никифоров и Е. А. Мамчур прорабатывают перспективы. При этом они по-разному описывают нынешнюю ситуацию и, соответ­ственно, акцентируют две разные перспективы расслаивающейся науки. Но совместно они, на мой взгляд, достаточно ясно обознача­ют контуры сложившегося на сегодня положения дел и содержащие­ся в этом положении возможности — так что в перспективе пациент действительно «либо жив, либо мертв». И присоединяясь к этой дис­куссии, я никакой третьей позиции не предлагаю. Я стремлюсь лишь дополнить созданную ими картину — внести несколько штрихов, Которые, надеюсь, уточнят контуры сложившейся ситуации, сдела­ют ее осознание более четким, а потенции — более ясными. Все, что Я в данном случае хочу, — это указать на культурные смыслы процес­сов, связанных с интенсивным расслоением современной науки.

Ибо полагаю, что речь на самом деле идет о будущем той куль­туры, неотъемлемым элементом которой является наука. В этом, Собственно и состоит философский аспект проблемы, далеко не достаточно, на мой взгляд, затронутый в текстах Е. А. Мамчур и A. JI. Никифорова.

Дело в том, что в их статьях рост массива прикладных иссле­дований рассматривается и описывается как процесс, так сказать, социологический — отчасти социально-психологический, отча­сти, социально-экономический и даже социально-политический, Но никак не экзистенциально-культурный. Такое социологиче­ски ориентированное описание, бесспорно, позволяет авторам Достаточно точно указать на ряд последствий для института нау­ки, к которым приводит или может привести разделение науки на ‘Прикладную и фундаментальную. Но культурная значимость та­ких последствий при этом ускользает. И в поле зрения дискуссии Остается тогда лишь социологическая (а по сути, либо экономико- политическая, либо управленческая) задача, решение которой ле- &сит где-то в сфере социальной политики, или социальных техно­логий, или, в крайнем случае, в сфере политико-экономической.