Раздел III. Псевдонаука вчера и сегодня

ющие идеал с реальными возможностями, стимулируют подбор и произвольную выборочность используемого знания, деформируют картину реальности при обращении к имеющемуся научному и тех­нологическому знанию, непомерно расширяют сферу, подлежащую радикальному изменению. Вот здесь чрезвычайно легко происхо­дит размывание стандартов научности. Как это ни парадоксально, подобные эксперименты происходят с использованием авторитета науки, с верой в науку, которая ведь «может все». Парадокс в том, что конструктивистский потенциал науки усиливает негативное отношение ученого к реальности, которую он должен исследовать. Разделение ролей «заказчика» и «исследователя» в проектировании условно (ученый может совмещать в себе обе роли), но функцио­нально они не совместимы. Слияние этих ролей приводит к тому, что утопия приобретает вид научного проекта.

В социальной утопии роль заказчика часто опускают, поскольку недовольство существующим обществом может иметь контуры раз­мытые, разные у разных социальных групп. Но это, пожалуй, и все, что отличает научно «обоснованную» социальную утопию от клас­сического варианта псевдонауки. В остальном структуры совпадают, что и позволяет представить методологическую схему научного обо­снования социальной утопии как схему построения псевдонауки.

Политология, бесспорно, практически ориентированная дисци­плина, но интеллектуальные усилия политологов предпринимаются в общем русле движения научной мысли. Поэтому, я полагаю, це­лью политологических изысканий является объективное и истинное отображение политической реальности, и оцениваются политологи­ческие построения по общим критериям научности¹⁶. Поскольку по­литология желает быть наукой, т. е. культурно-мотивированной на рост знания как на высшую ценность, она как таковая имеет право на философско-методологическую оценку как науки. И, соответ­ственно, методологической оценки заслуживают попытки прямого использования политологии в качестве средства манипуляции по­литическими процессами. Я имею в виду отнюдь не практическую приложимость политологического знания и даже не специальные прикладные исследования в рамках политологии. Почти все резуль­таты политологических исследований — результаты полевых ис­следований, эмпирические констатации отдельных зависимостей, концептуальные обобщения и гипотезы — имеют явно выраженный

16 Дискуссию на эту тему см.: Политическая философия в России. Настоящее и будущее (материалы “круглого стола”) // Вопросы философии. 2002. № 4.

прикладной аспект. Фундаментальные элементы политологических изысканий, ориентированные на отображение политической реаль­ности как она есть сама по себе, буквально погружены в поиски эф­фективных технологий решения политических проблем. Массив ин­струментального рецептурного знания в политологии очень велик. И это, бесспорно, налагает определенный отпечаток на все структу­ры политологического исследования. Тем не менее до тех пор, пока политология пытается реализовать объективный взгляд на полити­ческую реальность, мы остаемся в рамках познания, в идеале — познания научного. Иное дело, когда внутрь политологического ис­следования проникает определенный политический интерес одного из реальных участников реального политического процесса и когда именно этот частный интерес начинает определять точку зрения ис­следования.

Надо признать, что познавательные сдвиги, в ходе которых на месте субъекта объективного политологического познания оказыва­ется один из субъектов объективного политического процесса, от­нюдь не являются большой редкостью в социально-гуманитарном познании. Обычно такого рода сдвиги определяются как идеоло­гизация науки и получают соответствующую методологическую оценку. Однако далеко не все в протекании этих сдвигов и их по­следствиях для науки прояснено в одинаковой мере. Чаще всего констатируют сознательные или бессознательные фальсификации знания, связанные с внесением частного интереса в познаватель­ный процесс. Несколько реже предметом критического внимания со стороны методологии становятся своеобразные трансформации познавательной позиции одного из участников реального политиче­ского процесса в позицию квазиобъективную, расположенную как бы вне этого процесса и, стало быть, как бы не ограниченную ника­ким частным интересом.

Подобные трансформации происходят, как правило, с помощью перемещения позиции, откуда осуществляется описание реально­сти, то ли в идеализированное прошлое, то ли в идеальное буду­щее, в ракурсе которых и рассматривается настоящее. Претензия на объективность при этом сохраняется, поэтому прямое внесение частной позиции в оценку реального политического процесса пред­ставляется как объективно-историческое рассмотрение. Между тем в данном случае мы имеем дело лишь с видимостью объективно­го подхода к реальности, и претензии на объективность оправданы здесь лишь постольку, поскольку частная точка зрения оказывается формой становления точки зрения объективной, утверждающейся затем в процессе роста научного знания о существующей реально­