Раздел I. Методологическая рефлексия над наукой: функции и структура

он Л. Дэстоном вполне в духе постпозитивистской (отчасти даже, постмодернистской) философии науки, и потому далеко не все в его позиции я принимаю. Но сам обзор, выполненный им в традици­ях историко-семантического исследования, позволяет автору разли­чить и четко представить оба смысловых ракурса объективности в практике науки. Ссылаясь на совместную работу с Питером Гэлисо- ном¹², Л. Дэстон именует эти аспекты «коммунитарной» и «механи­ческой» объективностью.

«Механическая объективность, — пишет он, — выступала про­тив такой субъективности, которая проявляется в проецировании содержания человеческого разума на природу, включая научное суждение, эстетическую идеализацию и лингвистическое искаже­ние. Применяемые против этих зол средства были по преимуществу механическими: наблюдатель-человек заменялся регистрирующими механическими приборами, а зарисовки наблюдаемых явлений за­менялись фотографиями. Коммунитарная же объективность была направлена против такой субъективности, которая свойственна уникальному, и против узости взгляда и самозамкнутости как от­дельных лиц, так и исследовательских коллективов»¹³. И далее он поясняет: «Если эмблемой механической объективности была не- ретушированная фотография, то эмблемой коммунитарной объек­тивности была карта мира, составленная из кусочков усилиями со­общества рассеянных по всему земному шару наблюдателей»¹⁴.

Иными словами, «коммунитарная» объективность связана у Л. Дэстона с передаваемостью знания и напрямую является харак­теристикой языка науки. «Механическая» же объективность связана с процедурами над объектом, благодаря которым, собственно, и воз­никает знание, и, с точки зрения автора статьи, противостоит язы­ку (с его тенденцией проецировать на природу свое содержание). В этой трактовке механической объективности, между прочим, как раз и сказываются концептуальные (постпозитивистские) установки Л. Дэстона. Язык у Л. Дэстона, по крайней мере в данных статьях, фактически является для науки лишь языковой социокультурной средой, как бы извне окружающей науку и извне детерминирую­щей научно-познавательную деятельность. И вместо анализа роли языка в познании Дэстон и Гэлисон строят общую схему: с одной стороны, «язык противостоит субъективности частного и уникаль­ного», с другой стороны язык «действует заодно с субъективностью

¹² Daston L., Galison P. The image of Objectivity // Representations. Fall, 1992. № 40.

C. 81—128.

13 Дэстон ji. Научная объективность со словами и без слов // Указ. Соч. С. 41—42.

¹⁴ Там же. С. 42.

43

разума, который вторгается повсюду и проецирует свои надежды и предрассудки на природу»¹⁵. Но такая апелляция к языку мало что объясняет, поскольку язык как таковой одновременно и уникален и универсален, он и проецирует и выражает. В результате, напрямую обращаясь к историко-культурному контексту формирования поня­тия научной объективности, Дэстон и Гэлисон не столько уточняют это понятие, сколько релятивизируют его. Главным социокультурным фактором этого контекста они считают утвердившееся в XIX столе­тии противостояние науки и искусства (как сферы уникального и не­выразимого). Однако открытым остается самый интересный вопрос: как язык используется в познании? Чем мотивировано его употре­бление в научно-познавательной деятельности? Очевидно, ответить на эти вопросы без более или менее ясного сознания контуров по­знавательной деятельности просто невозможно. А вот в этом плане значительно более интересными представляются мне описанные ими технические и организационные процессы в науке, которые ин­тенсифицируются к XIX столетию, так что в начале этого столетия термины «объективное» и «субъективное» появляются в словарях со значениями, приближающимися к нынешним: объективное — это независимое от чьего-либо сознания, субъективное — зависящее от сознания каждого индивида. Применительно к теме данной работы важно, что оба отмеченных выше смысла (и способа достижения) объективности («механический» и «коммунитарный»), как мне пред­ставляется, удачно фиксируются в понятии «отображение».

И еще по поводу «отображения». В методологии науки сегодня почти общепринятым является убеждение, что познание есть дея­тельность конструктивная в своей основе, а ее результаты — зна­ние — суть конструкции. О том, как трактовка знания в качестве отображения соотносится с этим взглядом, я более подробно скажу в другом месте. Здесь же просто отмечу, что и в качестве «конструк- Ции» знание все же репрезентирует (или презентирует — в данном случае это не столь уж важно) не себя самое, а так или иначе ука­зывает на нечто вне себя и от себя отличное. От этого «указания» не может избавиться даже самый «радикальный конструктивизм», хотя, конечно же, представляет он себе это указание по-своему. Для меня же здесь важен именно этот «выход из себя», эпистемоло­гический смысл которого очень точно схватывает утверждение, что Знание «отображает» реальность. И в этом плане, кстати, отнюдь не бессмысленным является употребление даже таких «устаревших»

¹⁵ Там же. С. 37.