321

Канон узаконивает ситуацию, при. которой колдовство оказы­вается вписанным обыденным сознанием в картину христианского мироздания в качестве силы, опосредованной негативным, но не­отъемлемым элементом этого мироздания — дьяволом. Возможно­сти, открываемые колдовством, обрели основания в возможностях дьявола и «дьявольского воинства» — демонов. Роль последних, кстати, выполняли возрожденные античные и местные языческие божества — как известно, христианство первоначально просто от­бросило языческих богов, но затем в систему христианского ми­росозерцания постепенно вернулся практически весь античный пантеон — негативное отношение к нему христианства лишь пре­вратило его во враждебную силу. Таким образом, колдовство при­обрело статус дьявольского действия — действия, осуществляемо­го с помощью дьявола и его демонов и, стало быть, направленного против Бога. Колдовство тем самым превратилось в ведовство, а ведуны (большей частью — ведьмы) в качестве служителей дьяво­ла фактически оказались еще и еретиками. Правда, на протяжении всех дискуссий будет обсуждаться вопрос, почему Бог позволил дьяволу использовать колдовство в своих целях — но по сути этот вариант обсуждения проблемы теодицеи отнюдь не специфичен для данной дискуссии. В центре ее внимания было другое — для квалификации ведовства как полноценной ереси не хватало важ­ного пункта, а именно свидетельств внутреннего единства, консо- лидированности дьявольского движения. Труд Шпренгера и Ин- ститориса восполнил этот пробел.

В прямую полемику с Каноном эта книга вступает по частному, на первый взгляд, вопросу — способны ли ведьмы в действитель­ности (не в воображении) летать? «Итак, то, что ведьмы могут ле­тать телесно, доказывается различными способами, прежде всего другими действиями чародеев. Ибо если бы они не могли летать, то этого не происходило бы потому, что или этого не допускает Бог, или этого дьявол не в состоянии сделать, или это несвойственно живому существу»³. Настаивая на положительном решении вопро­са о «полетах ведьм», «Молот» обосновывает тем самым, причем вполне рационально, возможность их постоянных тайных контак­тов, что, в свою очередь, подтверждает реальность показаний ведьм Друг против друга, полученных под пыткой. В результате колдов­ство предстает как постоянно расширяющийся, организованный и направляемый еретический заговор. А с ересями Средневековье *

3 Шпренгер я., Инститорис г. Молот ведьм // Герметизм, магия, натурфилософия в европейской культуре XIII—XIX вв. М., 1999. С. 338.

Раздел III. Псевдонаука вчера и сегодня

было хорошо знакомо и умело справляться. Таким путем Инстито- рис и Шпренгер как бы завершают рациональное обоснование «за­конного» социокультурного статуса колдовства в системе христи­анского мировоззрения — негативного, но вполне «законного». И самым прямым практическим следствием этого узаконивания яви­лось то, что колдуны в качестве еретиков оказались в сфере компе­тенции церковных властей, а в качестве социально опасного обще­ственного движения — светских. В этом перекрестье в Европе, по некоторым подсчетам, в течение трех веков было уничтожено око­ло двух миллионов человек.

Наверное, невозможно указать на какую-то определенную единственную причину, породившую феномен ведьмомании. Од­нако можно, я думаю, указать на ближайшую. Естественно предпо­ложить, что в основании столь масштабного феномена лежат мощ­ные исторические процессы. Обобщенно их можно определить как кризис всей системы средневековой жизни⁴. В ряду естественных человеческих реакций начинают преобладать страх и поиск очевид­ного виновника всех бед — агрессивный страх, который, однако, отливается во что-то определенное уже не без участия новейших социальных, культурных и интеллектуальных форм европейской жизни. Мне представляется, что в социальном плане «охота на ведьм» была прямым следствием попыток соединить религиозную и светскую власти, с тем чтобы преодолеть кризис вполне опреде­ленным образом. Следствием попыток, заметим, в главном тогда не удавшихся.

Не вызывает сомнения, что дискуссия в целом развертывалась вполне на уровне методологического инструментария тогдашней европейской мысли. Это можно заметить хотя бы по присутствию здесь явно выраженных гуманитарно-практических специализа­ций — прежде всего юридической (церковное и гражданское пра­во, судопроизводство), а также филологической, медицинской, естествоведческой. Все это вносило не только определенный ра­ционалистический колорит в обсуждение вопроса об участии де­монов в делах человеческих, но и придавало новую стилистику са­мому характеру обсуждений, заставляло рационально соотносить различные линии и уровни аргументации, вплоть до отработки новых схем научно-гуманитарного мышления. Хотя вклада в раз­витие научной рациональности дискуссии не внесли. И не внесли они его отнюдь не только потому, что поведение демонов — весь­ма сложный предмет «познания», но прежде всего потому, что

4 См. Об этом: Раздел I, глава 5.