Раздел III. Псевдонаука вчера и сегодня

знаменитый своими фантастическими опытами с гипнозом, утверж­дал, что N-лучи исходят из мускулов, нервов и мозга, и его автори­тетные заявления были опубликованы в Comptes Rendus с полным подтверждением Д’Арсонваля — первого авторитета Франции по электричеству и магнетизму.

Затем Блондло объявил, что он сконструировал спектроскоп с алюминиевыми линзами и призмой из того же металла и получил спектр из линий, разделенных темными интервалами, показываю­щий, что имеются N-лучи разной преломляемости и длины волны. Он измерил их длины волн. Пламя исследования N-лучей разгоре­лось в целый пожар. Жан Беккерель, сын Анри Беккереля, который открытием излучения урана положил основу для открытия радия Кюри, утверждал, что N-лучи можно передавать по проволоке так же, как свет передается по изогнутой стеклянной палочке благодаря внутреннему отражению. Один конец проволоки около слабо све­тящегося «детектора» вызывал колебание его интенсивности, в то время как другим концом проволоки водили по голове живого чело­века. Если человека усыпляли эфиром, N-лучи от его мозга снача­ла усиливались, а потом слабели, по мере того, как он крепче засы­пал. Он утверждал, что металлы можно «анестезировать» эфиром, хлороформом или спиртом, после чего они переставали испускать и передавать N-лучи. Биологи, физиологи, психологи, химики, бота­ники и геологи присоединились к этой веселой компании. Нервные центры позвоночника изучались в связи с болезнями или повреж­дениями по их излучению N-лучей. “Обнаружилось”, что лучи испу­скались растущими растениями, овощами и даже трупом человека. Шарпантье нашел, что слух и обоняние также обострялись под их влиянием, как и зрение. Колеблющийся камертон испускал сильные N-лучи. К началу лета Блондло опубликовал двадцать статей, Шар­пантье — тоже двадцать и Ж. Беккерель — десять, все с описанием новых свойств и источников N-лучей.

Около ста статей о N-лучах были опубликованы в Comptes Rendus в первой половине 1904 года. N-лучи поляризовали, на­магничивали, гипнотизировали и мучили всеми способами, какие можно было выдумать по аналогии со светом, но все явления были способны наблюдать только французы. Ученые во всех других странах держали себя открыто скептически и смеялись над фан­тастическими измышлениями. Но Французская Академия увенчала работу Блондло своим признанием, присудив ему премию Лаланда в 20 ООО франков и золотую медаль — “За открытие N-лучей”.

...Итак, ...я посетил Нанси и встретился с Блондло по его при­глашению, в его лаборатории ранним вечером. Он не говорил по-

307

английски, и я избрал средством разговора немецкий, чтобы он чувствовал себя свободно и мог говорить конфиденциально со сво­им ассистентом, который, по-видимому, был лаборантом высокого класса.

Сперва он показал мне лист картона, на котором было нарисо­вано светящейся краской несколько кругов. Он пригасил газовое освещение и просил меня обратить внимание на увеличение ин­тенсивности их свечения после того, как на них направили N-лучи. Я сказал, что ничего не замечаю. Он ответил, что мои глаза недо­статочно чувствительны, и это ничего не доказывает. Я спросил его, можно ли мне ставить и убирать на пути лучей непрозрачный свин­цовый экран, в то время как он наблюдает флуктуации на экране. Он ошибался почти на 100 процентов и говорил, что интенсивность меняется, когда я ничего не двигал, и это уже доказывало кое-что, но я держал язык за зубами.

Затем он показал мне слабо освещенные часы на стене и пы­тался убедить меня, что он может различить их стрелки, если дер­жит над глазами большой плоский напильник. Я спросил его, можно ли мне подержать напильник у него над глазами, так как я заметил на его столе плоскую деревянную линейку и вспомнил, что дерево было как раз одним из немногих веществ, которые никогда не из­лучали N-лучи. Он согласился. Я нащупал в темноте линейку и дер­жал ее перед его лицом. О, да — он прекрасно видел стрелки. Это тоже кое-что мне доказало.

Но решительная и главная проверка была еще впереди. В со­провождении его ассистента, который уже бросал на меня доволь­но враждебные взгляды, мы прошли в комнату, где стоял спектро­скоп с алюминиевой призмой и линзой. Вместо окуляра этот прибор имел вертикальную нить, окрашенную светящейся краской, кото­рую можно было передвигать вдоль той области, где предполага­лось наличие спектра N-лучей, поворачивая круг с градуировкой по краю. Этот круг вращал горизонтальный винт с подвижной гайкой, на которой и была установлена нить.

Блондло сел перед прибором и стал медленно вращать круг. Предполагалось, что нить, пересекая невидимые линии спектра N-лучей, начинает ярче светиться. Он называл мне деления шка­лы для ряда линий, читая их при свете слабого фотографического красного фонаря. Этот опыт убеждал некоторых скептических по­сетителей, так как он повторял свои измерения в их присутствии и всегда получал те же числа. Он утверждал, что смещения нити на 0,1 мм было уже достаточно, чтобы ее яркость изменилась. Когда я сказал, что это невероятно, так как щель спектроскопа имела ши-