Раздел II. Прикладная наука как эпистемологический феномен

фии и всех прочих наук, которые, конечно же, «более необходимы» в практическом плане, но которые именно потому и не свободны, т. е. не имеют цели в самих себе и, стало быть, не прямо ориенти­рованы на постижение истины ради самой истины. В этом плане эпистемология Нового времени продолжила античную традицию в деле ориентации частных наук на фундаментальные ценности по­знания. Для обретения фундаментальности частные науки (не спо­собные воспринять истину во всей ее полноте в силу их «частич­ности», их ориентированности социумом не только, а иногда и не столько на истину, сколько на внешний результат) нуждаются в по­стоянной методологической корректировке. Этот аспект эпистемо­логической проблематики можно усмотреть и в высказываниях пи­фагорейцев, и в рассуждениях философов Нового времени. Так что можно сказать, что не только тема противостояния социокультур­ным влияниям, но и тема контроля над этими влияниями, т. е. за­дача их сублимации (задача разработки логико-методологических компенсаций этих влияний, позволяющих возвести частное ис­следование в ранг фундаментального), вообще никогда и не уходи­ла из собственно эпистемологических размышлений, по крайней мере связанных с наукой.

Выискивая в науке следы социокультурных влияний, эпистемо­логия, таким образом, в любом случае видела свою задачу прежде всего в том чтобы оградить познание от всех этих влияний. (Что, кстати, находит себе подтверждение в беспредельно наивном, тео­ретически беспомощном, но тем не менее упорно воспроизводи­мом и в чем-то глубоко верном тезисе о том, что в основе науки лежит естественная человеческая любознательность.) Но выполня­ла эпистемология эту свою ограждающую функцию по-разному, в зависимости от характера влияний — либо просто отвергая их как нечто чуждое научному познанию, либо пытаясь контролировать и трансформировать их в разработку пути к истине, в разработку логико-методологической проблематики. При этом понятно, что соотношение этих задач, их удельный вес и степень успешности их решения менялись в истории. Что касается дня нынешнего, то приходится констатировать: традиционная методология сегодня не справляется ни с одной из них.

Объективной, так сказать, причиной тому, на мой взгляд, явля­ется неконтролируемый рост массива прикладных исследований, прямо ориентированных на социально и культурно заданный прак­тический результат, т. е. прежде всего на внешнюю для знания эф­фективность (которая, я это не устаю повторять, отнюдь не всегда совпадает с истинностью). К такому давлению прагматизированной

социальности традиционная философско-методологическая реф­лексия над наукой оказалась неготовой. Сегодняшние попытки фи­лософов и ученых встать на защиту истины как основополагающего социокультурного ориентира научно-познавательной деятельности ограничиваются, как правило, рамками социально-политических •дискуссий и опираются в основном на общемировоззренческие со­ображения. Современная эпистемология не может здесь предло­жат, никаких новых теоретических разработок. В лучшем случае •она способна лишь прояснить эпистемологические последствия .вытеснения из науки установки на знание как таковое. А в худшем |(на мой взгляд, естественно), поспевая за временем, пытается на­делить эти последствия статусом методологической нормы. Так, во |всяком случае, понимаю я интенцию эпистемологических построе- |ний Т. Куна и других постпозитивистов. В этом же русле располага­ется и социальная эпистемология, как она определилась в работах |М. Кинга, Б. Барни, Р. Уитли, Д. Блура и др.

Ь Традиционная эпистемология предполагает, что анализ социо- жультурных факторов, влияющих на научно-познавательную деятель­ность, должен перерастать в разработку логико-методологических ^параметров познавательной деятельности, позволяющих либо прямо |противостоять этим влияниям, либо контролировать и компенсиро­вать их на уровне собственно познавательной деятельности. Между Ьем социальная эпистемология, наиболее ярко представленная в ре­дакции Д. Блура, вообще снимает задачу логико-методологических 'коррекций научного познания с этой целью. Но зато ставит задачу «непосредственного контроля над социокультурными влияниями и их /коррекции в соответствии с потребностями социума.

■ Как это ни парадоксально для эпистемологии, социальная эпи­стемология подобного рода фактически полностью отвергает авто­номию познания, лишая его имманентных оснований. В отличие ;От традиционной эпистемологии истинность как фундаменталь­ная характеристика знания настолько релятивизируется, что теря- |ет всякий методологический смысл и фактически элиминируется из эпистемологии. А на передний план эта эпистемология выстав- Ьыет внешние социокультурные параметры знания, которыми как раз можно и нужно управлять. Тем самым социальная эпистемо­логия встает на место традиционной эпистемологии в качестве ^реконструктивно-исследовательской программы радикально со­циологического и культурологического плана, и при том, заме­ним, в качестве программы не более и не менее антифилософской, [чем некогда позитивистские программы радикальной логико- уметодологической реконструкции науки.