Раздел II. Прикладная наука как эпистемологический феномен

Ставя вопрос таким образом, я хочу уяснить, какого рода про­цессы в современных познавательных практиках порождают и ак­туализируют саму идею социальной эпистемологии? Какого рода реальные напряжения в сфере современного познания создают потребность в философско-методологической рефлексии именно такого рода? И уже с этой точки зрения посмотреть на основную тему нашего обсуждения: «Каким образом культура и социальность налагают свой отпечаток на работу ученого»?

При этом я, конечно же, отдаю себе отчет в том, что, обращаясь к данной теме именно таким образом, я касаюсь области весьма спорных концептуальных установок, ибо вынужден излагать свое понимание предмета эпистемологии и ее задач. Однако напомню, что обращение к вопросу о предмете философии — «обычный» для философии способ уяснения своих перспектив. Так что и при об­суждении перспектив современной философско-методологической рефлексии над наукой вообще и социальной эпистемологии в част­ности этот ход кажется мне вполне оправданным.

Как известно, эпистемология (теория познания) в качестве отдельной области философской рефлексии сформировалась и разрабатывалась в Новое время, т. е. в противостоянии времени «старому». Это наложило свой отпечаток и на ее отношение к по­пыткам социокультурных вторжений в научно-познавательную деятельность, и на нашу оценку ее позиции в этом ее отношении. Наука в Новое время боролась за свою автономию и испытыва­ла острую нужду в рациональной защите от давления со стороны старых средневековых институтов. И теории познания, независи­мо от их концептуальных предпочтений, брали на себя рациональ­ное обоснование такой защиты. Все это обстоятельно и подробно описано в исторической литературе. Но мне представляется, что историческая картина будет неполной, если мы ограничимся здесь указанием лишь на это внешнее, так сказать, разрушительное дав­ление на науку (и лишь на соответствующую симметричную, так сказать, реакцию науки). Следует, на мой взгляд, принять во вни­мание еще и то обстоятельство, что как раз в это время в научно­познавательную деятельность широко и глубоко начал проникать практико-прагматический интерес, не менее социокультурный по своей природе, но очевидно положительный по результатам своего воздействия на науку.

И, конечно же, основоположники эпистемологии Нового вре­мени прекрасно оценивали принципиально различную значимость для научного познания различных социокультурных влияний. По­этому характер их реакции на проникновение в науку практиче­

ского интереса был иной, нежели в случае средневековых культур­ных институтов. Они хорошо понимали, что расчеты календарей и объемов винных бочек, прокладывание торговых маршрутов и совершенствование арсеналов, конструирование различного рода технических приспособлений, инструментов и прочее вытесня­ют не только схоластико-теологические влияния, но и вообще ориентацию на знание как таковое. Однако в этом случае форми­рующаяся эпистемология призвана была найти способ сочетания целей собственно познания с вовлеченностью научных исследо­ваний в решение вполне конкретных социально-практических задач. И здесь она видела свою задачу не в том, чтобы прямо про­тивопоставить социокультурному влиянию социокультурную же автономию, но прежде всего в том, чтобы преобразовать практико­прагматический интерес в познавательные процедуры, т. е. на уровне собственно познавательной деятельности компенсировать внешние познанию установки. Эпистемология противопоставляла такого рода социокультурным влияниям не просто декларации об автономии науки, но разработку Метода познания. И если в случае очевидно «внешних» влияний мы обнаруживаем с ее стороны раз­работку эпистемологических доводов лишь для противостояния и защиты науки, то в случае «социально близких» науке влияний мы находим скорее попытки контроля и своего рода сублимации этих влияний в логико-методологические разработки. Собственно Ме­тод науки и был порождением этих последних влияний, реакцией на них самосознания науки. В данном случае эпистемология имен­но так размечала путь, ведущий к истине, вопреки любого рода со­циокультурным вмешательствам в процессы постижения истины, и Вообще и мягко говоря, тема, так сказать, внутреннего влия­ния социальных и культурных факторов на познание, будь то по­знание философское или специально-научное, для философии не нова. Она возникала в философии всякий раз, как только филосо­фия касалась своего собственного статуса, т. е. путей и условий до­стижения истины в философии в отличие от иных форм познания. И во внимание при этом принимались отнюдь не только внешние, положительные или отрицательные последствия этих влияний на познавательную активность, но и то, каким образом социальные н культурные воздействия влияют на характер познания, каким рбразом различия в этих воздействиях очерчивают и дифферен­цируют сферу познания, т. е. фактически влияют на его реальные Возможности и перспективы, во всяком случае в рамках науки. По­добного рода апелляцию к характеру социокультурных влияний 1®ожно, например, усмотреть в различении Аристотелем филосо-