Раздел II. Прикладная наука как эпистемологический феномен

социологического аппарата. Тогда для социолога закрывается захва­тывающая перспектива создать, с одной стороны, более эффектив­ную социологическую теорию, а с другой — социологию познания, намек на которую содержится в исходной куновской концепции.

Попытки выявить вневременные параметры познавательной деятельности в качестве фактора методологического сознания ученых, реально действующего на уровне «выше парадигмы», от­брасывают социологию науки (и социологию вообще) вспять, к мертоновскому подходу 40-х годов. Не желая в угоду эпистемоло­гическим нуждам терять новую перспективу, социологи науки на Западе предпочли держаться некоего «методического» варианта релятивизма («методологический агностицизм» — М. Кинг, Б. Бар­ни, Р. Уитли и др.). Они полагали, что именно благодаря тому, что Кун учел момент «эпистемологического иррационализма» среди ученых, открылась дверь для социологического анализа развития науки¹². К этому, похоже, начал склоняться и сам Кун¹³. Но так или иначе, вся дальнейшая эволюция социологически ориентирован­ной методологии двинулась этим путем¹⁴.

Рассмотрим более подробно, какие перспективы очерчива­ет описанный выше поворот в науке для социологии науки. До­вольно долго социология познания (или когнитивная социоло­гия, или социологическая гносеология и пр. — мы предпочитаем более традиционный термин), на разработку которой претендует ныне социология науки, рассматривалась социологами как не­кий «особый случай», «справедливый» лишь для исследования гуманитарного знания. Причем главное, что заставляло социоло­гов науки держаться на расстоянии от проблематики социологии познания, было широко распространенное среди них позити­вистское представление о природе естественнонаучного знания как продукте чистого наблюдения и столь же чистых интеллекту­альных процедур.

Впрочем, дело было не только в позитивизме как определен­ном философско-методологическом направлении. Убеждение, что наука обладает возможностями практически полностью контро­

¹² См.: Social Processes of Scientific Development / Ed. by R. Whitley. London; Boston, 1974.

¹³ Kuhn T. S. Black-Body Theory and Quantum Discontinuity, 1894—1912. Oxford; New York, 1978.

¹⁴ В отечественной философии сегодня этим путем идут многие методологи. См.: Касавин И. Т. Текст. Дискурс. Контекст. Введение в социальную эпистемологию языка. М., 2008; Микешина JI. А. Эпистемология ценностей. М., 2007; Огурцов А. П. От нормативного Разума к коммуникативной рациональности // Этос науки. М., 2008. С. 48-86.

лировать интеллектуальную технику получения знания, было поч­ти всеобщим на Западе. Сама социология науки тянулась к этому идеалу. Даже если позитивистские модели науки не принимались, мощный социально-психологический барьер все же удерживал социологов науки от попыток проникнуть «внутрь» научной дея­тельности в области естествознания. Кроме того, сама социология познания первоначально (30-е годы, К. Манхейм) полагала, что в естествознании единство взглядов ученых по поводу образующих научное знание интеллектуальных процедур отличается столь вы­сокой степенью, что возможности социологического исследования социальной обусловленности когнитивных механизмов познания здесь весьма ограниченны. Свое внимание социологи познания концентрировали на гуманитарных науках, представляя их факти­чески как ненауки.

Что касается, так сказать, социологов науки (скорее даже со- циологов-историков науки), то в сферу интересов подавляющего большинства ее представителей попадали прежде всего «внешние влияния» окружающей науку социальной среды на производящие научное знание сообщества. Социологи исследовали социальную динамику научных сообществ и описывали социальные механиз­мы, с помощью которых сообществам ученых удавалось нейтрали­зовать или использовать внешние воздействия.

Превращение науки в мощный социальный институт сняло от­меченный выше социально-психологический барьер в головах со­циологов науки, и перед социологией науки открылась перспек­тива включить в рамки своего рассмотрения и ту проблематику, которую прежде включала социология познания. Этот процесс связан, очевидно, с определенными перестройками внутри со­циологии науки, и прежде всего с переинтерпретацией отношения между социокультурными и интеллектуальными измерениями зна­ния. Фоном для чего и послужило постпозитивистское движение в философии науки.

Прежде всего следует отметить смещение интереса социологов науки на ситуации интеллектуального несогласия, отсутствия един­ства мнений по поводу тех или иных научных теорий. На передний план социологического исследования научного познания выдви­гаются не готовые результаты, но процессы выработки знания, связанные с неопределенностью и интеллектуальным разбродом. Причем отсутствие интеллектуального единства рассматривается в социологии как существенная характеристика научного познания. Рациональность науки, как она предстает в рамках таким образом ориентированного социологического исследования (как, впрочем,