Раздел II. Прикладная наука как эпистемологический феномен

постмодернистской терминологии и обратиться к более апробиро­ванной.

Кстати о приставке «мета». Когда ученый оценивает какую-либо гипотезу на истинность — эта конституирующая науку процедура фиксируется в метаязыке, в отличие от объектного языка данной гипотезы. И в таком виде эту процедуру как норму научности за­крепляет методологическое сознание науки. Если мы попытаем­ся эту же процедуру описать в постмодернистской терминологии, мы, соответственно, получим нарратив и метанарративный дис­курс, претензии которого на нормативность, как полагает постмо­дернизм, должно отбросить всякое продвинутое методологическое мышление. В результате получается наука без истины, то есть нау­ка, где все нарративы равны. Конечно, это будет наука, свободная от всяких претензий, поскольку нарративы в ней даже не пытают­ся расширяться, чтобы ее, не дай бог, не обвинили в претензии на абсолютную власть (в претензии на истину — истина же одна, а нарративов много). Но будет ли все это наукой? И желательны ли такого рода перспективы для психоанализа, претендующего на на­учность? Я сомневаюсь.

С самого своего возникновения (в античной Греции) наука яв­ляется непрерывно возобновляемой попыткой рационально, логи­чески связно объяснять как можно большее число явлений исходя из наименьшего числа принципов. Стремление объяснить все из единого начала или свести все к нему — образующая, сущностная характеристика научного познания от Фалеса до Оккама, от Нью­тона до Эйнштейна. И далеко не только самоиронию можно угля­деть в том, что современная физика называет свою самую смелую и актуальную цель «теорией Всего». Конечно же, очень многое в этом мире остается за пределами, по сути, редукционистского на­учного объяснения; и к тому же наука исторична, то есть и «ключе­вые идеи» меняются, да и несоотносимых объяснений всегда мно­жество... Такова реальная наука. Но если мы печемся о ее будущем, мы должны позаботиться о том, чтобы праведная критика ее уни­версалистских претензий способствовала росту научного знания, а не разрушала его. Для реализации этой цели у методологии есть только один путь — конкретный методологический анализ.

Ф. Р. Филатов активно выступает против попыток прямого пе­реноса объяснительных схем психоанализа на все сферы духовной жизни человека и общества («сверхобобщения»), но в его статье за­одно отбрасывается и конституирующая науку методологическая установка на единство знания. Ведь это же — «метанарратив», а «культура постмодерна» обнаруживает «утопичность любого ме-

танарратива, любой метатеории»¹⁶. Одежду тем есть методологиче­ская терминология, позволяющая, более или менее определенно, разводить эти вещи, т. е. позволяющая делать то, что с помощью таких терминов, как «метадискурс» и «тотальная интерпретация», делать не удается. А не удается именно потому, что в этом случае мы имеем дело как раз с претензией на универсальность (тоталь­ность и утопичность), не учитывающую накопленный научно­познавательной деятельностью реальный исторический опыт.

Вообще говоря, автор мог бы попытаться показать, как в рам­ках клинической практики эффективно развиваются научные эле­менты психоанализа. Каким образом эти элементы ориентируются на новую социокультурную среду и как благодаря этому строятся модели, позволяющие успешно решать исследовательские задачи, с которыми традиционный психоанализ не справляется именно потому, что он ориентирован на ветхую среду, как эта ветхая сре­да блокирует расширение исследовательского поля психоанали­за, и т. д., и т. п. Это было бы, конечно, конкретное содержатель­ное исследование положения дел в сегодняшней науке о психике, безусловно, частное, не глобальное, с вполне сбалансированным критицизмом по отношению к предшествующим этапам развития психоанализа, но зато обладающее достоинствами научного. И я должен признаться, если бы Ф. Р. Филатов попытался в своей ста­тье разграничить науку и ненауку таким путем, мне бы и в голову не пришло ввязываться в диспут профессионалов только потому, что в нем, в изредка встречающихся философских и методологиче­ских рассуждениях, можно было бы отыскать какие-то не вполне корректные утверждения. Но Ф. Р. Филатов предпочел иной путь — он обратился к концептуальным структурам философии науки для обоснования своего вполне конкретного выбора прикладной ориентации психоанализа на терапию. Исторический опыт отече­ственной науки подсказывает — не следует этого делать. Даже если этот выбор правильный. Ибо это разрушает элемент научности в науке, особенно в прикладной.

¹⁶ Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 221.