Раздел II. Прикладная наука как эпистемологаческий феномен

коллективной деятельности, а не деятельности того или иного от­дельного ученого, пусть и выдающегося. Вот почему, вслед за ссыл­кой на Поппера, я ожидал найти в статье хотя бы одну, хотя бы в общих чертах представленную реконструкцию эффективности метода научных альтернатив на материале истории психоанализа. Вместо этого — рассуждения о том, что Фрейд был «бескомпро­миссен», «нетерпим», «гневлив», «невосприимчив к любым альтер­нативам» и «несклонен к полемике». Но причем же здесь личные особенности Фрейда, если речь идет о судьбе науки, которую не один же Зигмунд Фрейд разрабатывал? Да и Карл Поппер, между прочим, отнюдь не выдвигал в качестве методологического требо­вания, чтобы именно автор тех или иных гипотез сам же предла­гал альтернативы, он даже не требовал, чтобы автор лично вступал в полемику. Ученый как ученый, конечно же, должен критически относиться ко всему, что претендует на статус знания, в том чис­ле и к своим собственным гипотезам; «метод альтернатив» — одна из форм реализации этого требования. Но вопрос о том, насколь­ко тот или иной человек является в данный момент ученым, — это иной вопрос, важный, но иной.

Ссылаясь на К. Поппера, Ф. Р. Филатов в данном случае упуска­ет из виду два весьма существенных обстоятельства. Во-первых, эти идеи были выдвинуты К. Поппером для того, чтобы как-то поддер­жать свою концепцию «правдоподобности» научного знания, основа­тельно раскритикованную К. Гемпелем, концепцию, которая должна была фактически вытеснить из методологии идею истины как соот­ветствия объективному положению дел. Эффективным основанием для оценки научной гипотезы, с этой точки зрения, оказывается на­личие других гипотез, содержащих правдоподобные интерпретации в целом той же совокупности фактов. Сопоставляя эти гипотезы, пола­гал К. Поппер, ученые могут выбрать такую, где количество эмпири­чески подтвержденных и опровергнутых следствий будет оптималь­ным. Причем оптимальным не с точки зрения движения научного знания к более обширному истинному, а с точки зрения перехода от одних проблем к другим, по мнению Поппера, более глубоким. Сэр Карл, однако, прекрасно понимал, что «глубина» проблем — катего­рия относительная, и что такого рода идеи релятивизируют научное знание, вносят в него излишне мощный момент субъективности. И он практически одновременно выдвинул идею «третьего мира» — «мира», в котором существует объективное знание (аргументы, ги­потезы, опровержения и пр.) и с которым лишь соотносится наше субъективное мышление. Это — второе обстоятельство, не принятое во внимание Ф. Р. Филатовым в его ссылке на К. Поппера. Не могу

251

не процитировать самого сэра Карла: «Мы должны постоянно учи­тывать различие между, с одной стороны, проблемами, связанны­ми с нашим личным вкладом в производство научного знания, и, с другой стороны, проблемами, связанными со структурой различных продуктов нашей деятельности, таких как научные теории или науч­ные аргументы... Подход со стороны продуктов деятельности, то есть теории и аргументов, я буду называть “объективным” подходом, или подходом с позиций “третьего мира”. Бихевиористский, психологи­ческий и социологический подходы к научному знанию или позна­нию я буду называть “субъективным”...»".

Ф. Р. Филатову, достаточно известному специалисту в области психотерапии, конечно, совсем не обязательно знать все перипетии эволюции попперовских идей, даже если он берется писать о мето­дологии психоанализа. Но при этом, в связи со всем сказанным, все же возникает вопрос: о науке ли пишет Ф. Р. Филатов? О научной ли методологии он рассуждает или о неповторимых виражах искусства (в том числе и искусства врачевания), всякий раз уникального в сво­ем применении? Впрочем, и в искусном умении есть вполне ощути­мый элемент методологически заданного. В науке же удельный вес этого элемента весьма высок. Тот исторический факт, что Альберт Эйнштейн с упорством, достойным лучшего применения, настаивал на своей альтернативе квантовой механике, этот факт его личной биографии очень поучителен с педагогической точки зрения, но в методологическом плане представляет относительный интерес, свя­занный с рассмотрением знания как культурного феномена. Для ме­тодологии физики значение имеет прежде всего аргументация Эйн­штейна, ее научная корректность и познавательная эффективность. Арбитрами в оценке этой эффективности выступали работающие физики, т. е. физика как разновидность научно-познавательной дея­тельности. Конечно, психоанализ — не квантовая механика. Но ведь их различие, как и их сходство, надо методологически прояснять. А не персонифицировать методологию и на этой основе считать лич­ную «упертость» Зигмунда Фрейда причиной всех бед психоанализа. Между прочим, как раз эта конкретная претензия методологически не оправданна и еще в одном важном отношении.

Ф. Р. Филатова «поражают упорство и агрессивность, с какими представители определенного профессионального сообщества защи­щают священную территорию разделяемой ими теории, отвергая лю­бые альтернативные взгляды и подходы и незаметно превращая еще недавно изящные гипотетические конструкции в незыблемые догма­

" Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 449.