Текст 15 в. Попов. Тихий праздник

Хорошо выходить на Невский с Московского вокзала! После суетной, тесной Москвы широкий Невский как прохладная, неторопливая река, которая несет тебя к дому. Пройдусь пешком!.. Как-то даже слишком просторно. Где народ? Будний вроде день? А! — вспомнил я. — Новый праздник! День единения и согласия! И — никого. И правильно — пусть поспят. Люди отдохнувшие, не измученные, к единению и согласию скорее придут.

Это лучше, чем с раннего утра гнать по Невскому толпы орущих людей, празднующих годовщину революции, то есть уничтожение одного класса другим. Что в этом хорошего? Лучше — тихий праздник, как сейчас.

Но душа неспокойна. Надменные манекены смотрят с высоты: врешь, не войдешь! Невский стал улицей роскоши, витрины слепят… за это, выходит, мы сражались с тоталитаризмом, не жалея глоток? Сколько тут раньше было «наших» мест! В дни получки, бывало, так тут и ныряли из одного подвальчика в другой, пока не нырнешь носом в землю! Нынче не поныряешь. Исчезли наши места. Уже нормальные магазины, где можно купить обычную еду, с позором изгнаны в переулки… но и там их закрывают, переделывают в бутики. Богатым еду, видимо, доставляют на вертолетах! Успокойся. Вокруг оглядись. Ты живешь в лучшем городе мира!

Барочный Строгановский дворец снова великолепен. А я еще помню его обшарпанным: здесь было общежитие Всесоюзного института растениеводства, куда отец с нами вернулся после войны. Снова время дворцов — словно всегда были только дворцы, и ничего другого быть не должно! Наша жизнь, прошедшая здесь, стерта, как ленинградская пыль, словно ее и не было и надо забыть! Ну а что ты хотел бы? Чтобы он так обшарпанным и стоял, как памятник твоей жизни?

В темную воду Мойки ныряют уточки — но их стая уже оцеплена тонким льдом. Постой здесь спокойно. Подыши. Отдохни. Для единения и согласия понадобятся ещё душевные силы!

Выхожу на Дворцовую. Могучий Александрийский столп еще серебрится инеем, а с другой, где солнце, мрамор мокрый, поднимается пар. За ним — Зимний дворец. Помнится — штурмовали уже его. Проходили это! Хватит! Попробуем теперь тихие праздники.

Сворачиваю к себе. Вся улица в припаркованных авто — наполовину на тротуаре, теснят к стене. Возле моей арки — полностью уже въехал на пешеходную часть! — нагло серебрится огромный джип. Не войти! А ему-то что?

— В чём дело, гражданин?

Чуть пихнул его, тут же явилась красавица в милицейской форме. Хранительница единения и согласия.

— А вы что? Джип охраняете? Или — людей?

Вот это я зря сказал! Подняла трубочку.

— Егоров! Тут один… не по делу выступает. Ага.

Появился Егоров. С дубинкой на поясе. Но работать не хотел. Зевнул. Потянулся.

— Жрать охота! Послали Панова — пропал!

Молодец, Егоров! И тут явился черноусый Панов. Колбасу он держал, как дубинку, и так шутливо замахнулся на друзей. Но красавица не приняла шутку — не до этого — и повела суровым взглядом на меня.

— Ну чего, друг? — спросил Панов.

— …Мне кажется, вы хороший человек! — сказал я.

— Почему это?

— …Потому что вы с колбасой!

Егоров и Панов, переглянувшись, засмеялись, и только красавице это пришлось не по душе.

— Чего хочет? — спросил Егоров ее.

— Всего лишь пройти! — опережая ее «приговор», поспешил я.

— Так нет проблем! — Егоров с размаху жахнул кулаком по капоту джипа. Понесся вой. Из «Макдоналдса» на углу выскочила молодая женщина с дочкой. Подбежали, запыхавшись.

— Ой! Простите! Обещала дочке в «Макдоналдс», когда поправится. А стать негде. Вот! — она показала коробочку с бигмаком.

— Ладно. Уезжайте, — сказал Панов.

— Простите, — повторила она.

— Ну что? В честь праздника — прощаем? — повернулся ко мне Панов.