Вариант 14

Чехов современен до такой степени, что располагает даже к некоторой непочтительности. Не случайно за кулисами и сейчас бытует такая шутка: «Мы ставим «Чайку» молодого русского драматурга». Чехов воспринимается в качестве современника не в области идей. Какие уж там идеи — одна душевная смута! Он близок нам всей своей личностью: своей иронией и мечтами, походкой, сутуловатостью, подслеповатыми спокойными глазами.

В мои школярские годы, несмотря на усиленное изучение «жизни и творчества писателя», образ Чехова был безразличен и далек, цинически обхохатывался на переменах и в раздевалках, воспринимался как нечто маленькое, сродни Чарли Чаплину с его утиной походкой. Чем дальше, тем больше Чехов рос и грустнел, тем яснее сознавалось значение появления его на российской общественной сцене.

Сменяются системы и правительства. Но живут на сцене герои Чехова, с их сомнениями и муками, любовью и ненавистью. С их жизнью, прожитой впустую или отданной во имя чего-то, со стремлением к правде и красоте.

В.П. Аксенов

1. Назвать компоненты семантики слова вкалывать 2.

2. Истолковать актуальный смысл слова смута (душевная).

3. Охарактеризовать типы лексического значения слова объеденье.

4. Произвести полный анализ фразеологизма увидеть свет.

Тексты для контрольной работы

Задания, кроме полного лексико-стилистического анализа, даются индивидуально, с учетом результатов лабораторной работы, коллоквиума, практических занятий.

Текст 1 и. Ильф, е. Петров. Двенадцать стульев (фрагмент)

— Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством. Не устраивайте преждевременной истерики. Если вы уже не можете не переживать, то переживайте молча.

Поезд прыгал на стрелках. Глядя на него, семафоры разевали рты. Пути учащались. Чувствовалось приближение огромного железнодорожного узла. Трава исчезла, ее заменил шлак. Свистели маневровые паровозы. Стрелочники трубили. Внезапно грохот усилился. Поезд вкатился в коридор между порожними составами и, щелкая, как турникет, стал пересчитывать вагоны.

Пути вздваивались.

Поезд выскочил из коридора. Ударило солнце. Низко, по самой земле, разбегались стрелочные фонари, похожие на топорики. Валил дым. Паровоз, отдуваясь, выпустил белоснежные бакенбарды. На поворотном кругу стоял крик. Деповцы загоняли паровоз в стойло.

От резкого торможения хрустнули поездные суставы. Все завизжало, и Ипполиту Матвеевичу показалось, что он попал в царство зубной боли. Поезд причалил к асфальтовому перрону.

Это была Москва. Это был Рязанский — самый свежий и новый из всех московских вокзалов.

Ни на одном из восьми остальных вокзалов Москвы нет таких обширных и высоких помещений, как на Рязанском. Весь Ярославский вокзал, с его псевдорусскими гребешками и геральдическими курочками, легко может поместиться в большом буфете-ресторане Рязанского вокзала.

Московские вокзалы — ворота города. Ежедневно они впускают и выпускают тридцать тысяч пассажиров. Через Александровский вокзал входит в Москву иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа (шаровары и толстые шерстяные чулки наружу). С Курского — попадает в Москву кавказец в коричневой бараньей шапке с вентиляционными дырочками и рослый волгарь в пеньковой бороде. С Октябрьского — выскакивает полуответственный работник с портфелем из дивной свиной кожи. Он приехал из Ленинграда по делам увязки, согласования и конкретного охвата. Представители Киева и Одессы проникают в столицу через Брянский вокзал. Уже на станции Тихонова пустынь киевляне начинают презрительно улыбаться. Им великолепно известно, что Крещатик — наилучшая улица на земле.