Сны королей и короли во сне

Представляется целесообразным классифицировать сны подобно тому, как мы можем различать социальные группы людей, которым эти сны снятся, вне зависимости от того, существовали ли эти группы в реальности или же являются конструируемыми. В этом отношении показателен пример Ветхого Завета, в котором видения Моисея и содержат в себе речи Господа, не требующие дополнительного толкования, где царям и пророкам снятся загадочные сны. В литературе принято говорить, например, об эпохе каролингских снов, в которых прерогатива отдавалась королям, а сами сны создавали модель, образ идеального правителя⁷⁶, что, разумеется, не исключает грандиозного визионерского путешествия монаха Веттина по аду, чистилищу и раю, где среди прочего он увидел императора Карла, испытывавшего страдания за свое невоздержание⁷⁷.

В «Хронике» Салимбене со всей его озабоченностью судьбой францисканского ордена значительную часть занимают все-таки сны и видения, так или иначе связанные с монашеством как по сюжету и поучительной составляющей, так и по наличию ясновидца-монаха. В том числе и поэтому несколько, в одном из которых говорится о королях-сновидцах, следует рассматривать в отдельности от всего остального онирического содержания «Хроники».

Итак, Салимбене описывает сон-предание о том, как один король щедро раздавал свои сокровища нищим до такой степени, что однажды ему в голову пришла мысль о том, что его богатств может оказаться просто-напросто недостаточно, чтобы и дальше творить милостыню. Опечаленный этим, он вместе с неким рыцарем отправился к источнику, где на него внезапно напал сон (accidit regi modicus somnus)⁷⁸. В то время, как король спал, рыцарь, охранявший его сон, увидел зверька, который выполз из уст короля и стремительно направился к ручью, с помощью рыцаря перебрался через него и вернулся обратно в тело короля. Королю приснился в точности такой же сон с той только разницей, что зверьком оказалась его душа, которая переправилась через речку и у некой горы обнаружила огромное количество сокровищ. Впоследствии король и рыцарь нашли золото, серебро и драгоценности, которые и избавили короля от его печалей (f 227 d-228 b).

Салимбене ссылается на незаурядный рассказ Павла Диакона в «Истории лангобардов» о короле Гунтрамне. Схожая легенда о милостивом императоре Тиверии II , однако, встречается у Григория Турского» (V, 19) ⁷⁹, однако в «Истории франков» не упоминает ни о каком сне⁸⁰, но смысл рассказа заключается в том, что клад с сокровищами Тиверий обнаружил с помощь некой божественной силы, посредство высеченного на мраморной плите креста. Разумеется, золото было щедро роздано бедным.

В «Истории лангобардов» ⁸¹ Гунтрамн остается в лесу с только с одним верным ему человеком, поскольку все его спутники разбежались. Остальной рассказ совпадает с редакцией Салимбене, только найденные сокровища по приказу Гунтрамна были перелиты в огромный кубок, который должен был быть отправлен в Иерусалим, но в итога был поставлен над гробницей св. Марцелла в резиденции короля (III, 34). У Павла Диакона Гунтрамн рассказывает своему спутнику, что видел «чудесное видение» (mirificam visionem) во сне ( in somnis).

Становится понятно, что Салимбене составил рассказ из двух разных текстов, двух различных легенд, из каждой почерпнув лишь то, что вписывалось в его личный замысел. Думаю, фигура некоего правителя ему здесь совершенно не важна, поскольку гораздо интереснее для него красивая история о благородном жесте, который, по-видимому, он сам отождествлял в качестве своего рода «светской» аллегории на монашескую милостыню.

Сны-видения

К третьей группе видений я предлагаю относить такие случаи, когда Салимбене либо по ошибке повествует о видении взамен сна, либо строит рассказ таким образом, что видение и сон оказываются тесно взаимосвязанными. В Главе I описывались эпизоды, в которых Салимбене путает видение и сновидение, которое в итоге оказывается все-таки видением. Схожая ситуация представлена и в рассказах о снах.

Рассказывая историю францисканского ордена, Салимбене вспоминает хрестоматийный сюжет о том, как папа Иннокентий III увидел сон, в котором Франциск уберег Латеранскую базилику от разрушения, подставив плечо ⁸²(f. 331 b). Как видно из примечания, Салимбене решительно говорит именно о видении, даже не намекая на ночное время суток. Очевидно, что эту легенду он позаимствовал из жизнеописания Франциска, составленного Бонавентурой (БЛег. III, 8)⁸³. Однако у Бонавентуры в этой позднейшей вставке недвусмысленно описывается сон: « видел во сне, будто Латеранский дворец уже начал разрушаться» (videbat in somnis).

Надо полагать, Салимбене нарочно искажает суть житийный рассказ. Он выбирает эпизод именно из Легенды Бонавентуры, а не похожий сюжет из Первого жития Франциска, написанного Фомой Челанским, поскольку ко времени написания «Хроники» Legenda maior носила исключительную силу, т.е. все предшествующие описания, в частности два первых жития Фомы Челанского, не допускались к прочтению⁸⁴. На то были свои причины. Самая очевидная из них заключалась в том, что в первых житиях ненавистный всем изгнанник, бывший генерал ордена Илия Кортонский представлен в положительном свете. В результате потребовалось уничтожить все подобного рода свидетельства о нем. Это в некоторой степени объясняет избрание именно этого сюжета.

Однако замена сна на видения не поддается такой легкой трактовке. Может быть, Салимбене действительно полагал, что видение a priori обладает большим весом, но почему тогда все предшествующие биографы Франциска не избегали многочисленных снов, которыми пестрят жития святого?

Если присмотреться к контексту, становиться понятно, что Салимбене необходимо было быть как можно более убедительным. Рассказ о сне – очередная поучительная история-exemplum, цель которой, по-видимому, заключалась в том, чтобы понизить статус кардиналов, которые «были не очень склонны к тому, чтобы этот орден (францисканцев. – Л.К.) возвысился». Разлад в среде кардиналов XIII века действительно представляется вероятным, и отнюдь не каждому из них могли приходиться по душе нищие братья-проповедники⁸⁵. Поэтому Салимбене устами папы Иннокентия III и пером Бонавентуры как бы еще раз с большей убедительностью фиксирует волю понтифика, всецело поддержавшего братство Франциска. Инструментом, с помощью которого Салимбене утверждает прерогативы своего ордена, могла быть замена сна на видение, вера в которое была более-менее безоговорочной.

Следующий сон интересен тем, что послужил причиной видения. Некий нерадивый ученик Иоанна Пармского должен был помочь генеральному министру в службе, но предался глубокому сну. Проснувшись, он увидел на своем месте какого-то другого человека, который, как выяснилось впоследствии, был принят Иоанном за брата, который и должен был помогать ему изначально (f. 339 b). Салимбене не говорит о том, что это было видением, однако, как мне кажется, этот случай может быть отнесен к визионерскому явлению подобно тем случаям двусмысленного описания Салимбене, о которых говорилось в Главе I.

Примечательно, что видение или, если угодно, явление было ниспослано Иоанну и провинившемуся брату одновременно. С одной стороны, Салимбене не упускает возможности не без порицания рассказать поучительную историю, но, с другой стороны, видение облагораживает облик Иоанна, который, будучи главным настоятелем ордена и обладая определенным влиянием, в конечном итоге отнесся к своему ученику с благоволением, присущему каждому добродетельному христианину. Видение в этом отношении выступает как антитеза на рассказ о предосудительном сне⁸⁶.

Последний сон также представляет «многовершинное» ⁸⁷, сложное, неоднозначное явление, состоящее из сна и видения одновременно, в котором одно событие коренным образом зависит от другого. Брат Райнальд, о коем Салимбене отзывается весьма положительным образом, будучи при смерти, посредством ночного видения исцелил некоего каноника собора, который лежал на смертном одре около шести лет (f. 346 c). Случилось так, что каноник во сне (in somnis) услышал чьи-то слова о том, подобно , что «брат Райнальд переселился из мира сего к Отцу, и за его заслуги Господь дарует ему выздоровление».

На следующее утро каноник действительно стал здоров, а брат Райнальд почил. Сон оказался пророческим, и обращался к канонику, по-видимому, посредник Господа. По своей силе это сновидение приравнивается к видению. Благоприятное в целом его значение не оставляло подозрений, что слова, обращенные к канонику, могли быть произнесены посредником дьявола подобно тому, как «Tolle, lege!», которые слышал Августин, никогда не рассматривались в отрицательной коннотации.

Здесь важно, что почивший брат Райнальд представлен словно защитник,заступник или даже покровитель несчастного священнослужителя. Его смерть оказалась чудотворной дважды: упоминание о нем в божественном видении и совершенное им исцеление, хотя и по воле Господа. Словно Салимбене собирает сведения для подготовки канонизации Райнальда. Фигура каноника отступает на второй план, его сон и разговор с ним во сне предвосхищают небесную славу Райнальда.