Скрытые видения

Продолжая обзор и дифференциацию видений «Хроники» Салимбене, важно сказать о группе видения потустороннего мира, которые отличаются известным своеобразием по сравнению с другими видениями, представленными в рассматриваемом сочинении. Выше уже упоминались случаи, когда в своем описании Салимбене по каким-то причинам прибегал к замене слова «видение» на соответствующие ему словесные конструкции⁵⁶, которым в итоге все-таки присущи те же смыслы, что и терминам visio, visum⁵⁷, species⁵⁸ или contemplatio⁵⁹. Не могут не привлечь внимание исследователя эпизоды – необязательные для жанра видений – но показательные для характеристики иллюзорного мира в «Хронике». Пожалуй, эти причудливые явления правильно относить к сфере воображаемого, фантомного вообще, но полагаю, что между ними и видениями в строгом смысле слова все равно присутствует весьма очевидная связь.

Другая отличительная особенность рассматриваемых иллюзий заключается в том, что по тематике обе истории как бы существенны друг для друга, противоположны по смыслу, но суть об одном и том же – гостеприимство. Итак, некая преданная Господу сестра генуэзского монастыря ордена святой Клары после экстатической молитвы услышала слова Христа, которые предрекали смерть другой госпожи, а именно аббатисы кьяварского монастыря⁶⁰, так как она, упорствуя в своей жестокости, не приняла в свою обитель некую знатную туринскую даму, пожелавшую укрыться в монастыре ( f 243 a).

В следующем пассаже повествуется о хозяине некоего миланского приюта, который со стенаниями явился «с неба» и поведал брату-францисканцу Льву, который прежде исповедовал его, о своем проклятии за то, что позволял младенцам-подкидышам умирать некрещеными, объясняя это тем, что из-за таких подкидышей приют несет большие расходы ( f 238 d).

Оба рассказа объединены сложностью сюжета и запутанностью в деталях, которые, по-видимому, Салимбене приводит не случайно. К примеру, перед явлением брату Льву и дум его товарищам падающего с неба, словно огненный шар, греховного настоятеля приюта, на брата Льва напала сонливость (accidit fratris Leoni modicus somnus). Брат Лев беседует с покойным настоятелем уже после пробуждения. Этот факт не обращал бы на себя внимания, если бы на страницах «Хроники» не встречалось несколько подобных моментов. Сон, который предшествует видению, упоминается и в первом рассказе⁶¹. Создается впечатление, что Салимбене как будто не доверяет снам.

В отличие от многих видений, которыми изобилуют средневековые рассказы, персонажи видений словно присутствуют на земле, в непосредственной близости к визионерам, а потустороннее пространство как бы физически переносится на материальный мир. В слиянии сверхъестественного и земного миров не должно возникать сомнения, ибо брат Лев беседовал ни с кем иным, как с мертвецом, поскольку, надо полагать, после исповеди настоятель все-таки умер и явился к братьям именно в таком состоянии. Поразительно, но Салимбене сей случай нисколько не удивляет, и он не считает нужным акцентировать на этом внимание, описывает все как очевидец, не отделяя собственного текста от рассказа визионера, которому, между прочим, довелось повидаться с обитателем «загробного царства»⁶², да еще и презрительно изгнать его подлунного мира.

Так обстоит дело в видении Льва. Удивительно похоже Салимбене рассказывает о сестре генуэзского монастыря. Она, «распростершись перед алтарем» (перед Христом)⁶³, молилась настолько усердно, что Бог словно присутствовал в обители (или «словно в присутствии Бога), а она как будто бы спорила с ним (« et tamquam Deo presente sic cepit orare et cum Deo disputare»). Далее следует пространные размышления Салимбене, однако, под видом молитвы сестры, состоящие из цитирования текста Писания. Салимбене призывает к милосердию, добродушию, братолюбию, гостеприимству, страннолюбию, «ибо через него некоторые оказали гостеприимство Ангелам». В сущности, общий сюжет, основной костяк и замысел делает эти истории как будто бы одной.

Как известно, и аббатиса Цецилия, и настоятель приюта в Милане повели себя иначе, за что и были наказаны Господом, а о наказании их засвидетельствовали в одном случае сестра, которой в видении Христос сообщил о предстоящей мучительной смерти аббатисы, в другом – грешник явился по повелению брата Льва и сам поведал ему о своей участи⁶⁴. Кроме того, души грешникам подвергаются карам на том свете, но суд ними начинают производить христиане, в частности францисканцы, еще на земле: сестра посредством длительной просьбы об отмщении, а брат Лев, вероятно, сожалеет, что отпустил грехи этому человеку на смертном одре.

Для полного раскрытия темы милосердного отношения к людям Салимбене привлекает еще один рассказ, который не похож даже на легенду, но весьма напоминает пустую в содержательном плане форму. Он сообщает о некоем человеке, который ухаживал за больным, и которому явилась Дева Мария, но он удалился тотчас, как только больной позвал его (f 239 d). Разумеется, проявив милосердие и благородство души по отношению к больному, этот человек заслужил всяческое одобрение со стороны Марии.

Публика, которой Салимбене адресует сочинение, обнаруживает себя в примерах, которые он использует в своих поучительных рассказах. Судьба, которая может постигнуть человека в случае совершения определенных поступков, наглядно иллюстрируется судьбами других – выдающихся или заурядных, – людей. Но облачение самого банального рассказа в форму видения позволяет наделить этот рассказ ко всему прочему подстрочным смыслом. На рассмотренных примерах я стремилась показать, что, помимо схожего замысла (рассуждение о гостеприимстве) и общего эмоционального ядра (судьбы грешников), два видения демонстрируют позицию Салимбене касательно позиции францисканцев в обществе. В обоих случаях именно францисканцы были наделены некой потусторонней, божественной силой, которая через видения позволила им распознать грешников и умолить Господа об отмщении.

II. СНЫ

Перед тем как перейти к разбору сновидений в «Хронике» Салимбене и выявлению их особенностей, целесообразным кажется подробнее остановиться на традициях средневекового прочтения снов. Иными словами, как средневековые сочинения обладали известным авторитетом в прочтении снов, существовали ли некая теория сна и, самое главное, что может дать этот обзор для исследования нескольких снов, описанных в сочинении XIII века? Кроме того, в нижеследующем разделе внимание будет уделено основным тенденциям и общим вопросам изучениям сновидений в Средние века.

Говоря о сновидениях, исследователи первым делом указывают на два источника вдохновений средневековых авторов: библейское наследие и античную (преимущественно греко-римская) традицию⁶⁵.

В Библии насчитывают от 35 до 45 снов⁶⁶, каждый из которых, полагаю, такой знаток текста Священного Писания, как Салимбене, если не знал наизусть, то, по крайней мере, читал и не раз перечитывал. Однако ни разу в его сочинении мы не встречаем намеренного упоминания о сне Иосифа или, скажем, о снах-бедствиях, которые посылал Яхве египтянам. Тем не менее, можно предполагать, что Салимбене отдавал себе отчет в том, какое значение играют сны, которые посылает Бог, и насколько избранными оказываются люди, которым получают сновидения. Наверное, он четко держал в уме определенную иерархию сновидцев, которую использовал в случаи необходимости рассказать тот или иной сон на страницах «Хроники».

В принципе, в библейских снах уже заложены те характеристики, хотя и менее дифференцированные, которые будут господствовать в определении снов на протяжении всего Средневековья. В Писании уже различаются visio и somnium, и грань между ними также оказывается едва уловимой. Единственное, что в библейских снах не появляются мертвецы и демоны. Сфера снов остается как бы прерогативой Бога, но это не исключает возможности ложных сновидений. Наконец, связь между сном и реальностью существует в сфере отношений между человеком и Богом, между сакральным и земным, но не как связь между настоящим и будущим, т.е. пророческий потенциал снов оказывается не столь значимым.

Говоря об античной эпохе, в нашем случае важно иметь в виду, что здесь особенно явно присутствовала оппозиция правдивый – неправдивый сон. В обыденном же сознании сны по большей части воспринимались достоверными. Языческую эпоху настойчиво интересовала возможность пророчествовать. Что касается теоретического обоснования онирических представлений, то стоит назвать трактат Цицерона «О дивинации», в котором он различает сны-предвестники и бессмысленные, пустые сны. Большим авторитетом пользовалась классификация снов Макробия, разграничивающего правдивые (oraculum, visio, somnium) и ложные сны (insomnium,visum). В дальнейшем его концепция перерабатывалась, однако основной принцип просуществовал вплоть до XIII века.