9. История одного города: особенности поэтики, жанровое своеобразие

Произведение написано в форме повествования летописца-архивариуса о прошлом города Глупова, но исторические рамки ограничены - с 1731 по 1826 год.

Салтыков-Щедрин не следовал исторической канве развития России, но некоторые события, а также лица, исторически узнаваемые, оказали влияние на сюжет романа и своеобразие художественных образов. «История одного города» - это не сатира на прошлое, потому что писателя не интересовала чисто историческая тема: он писал о настоящем России. Однако некоторые правители города Глупова напоминают реальных монархов: Павла I можно узнать в образе Негодяева, Александра I - в образе Грустилова, Николая I - в образе Перехват-Залихватского; некоторые градоначальники отождествляются с государственными деятелями: Беневоленский - со Сперанским, Угрюм-Бурчеев - с Аракчеевым. В письме к Пыпину Салтыков пояснял: «Историческая форма рассказа была для меня удобна потому, что позволяла мне свободнее обращаться к известным явлениям жизни». Связь с историческим материалом ощутима в главе «Сказание о шести градоначальницах». Дворцовые перевороты после смерти Петра I «организовывались» в основном женщинами, и некоторые из императриц угадываются в образах «злоехидной Ираидки», «беспутной Клемантинки», «толстомясой немки Штокфиш», «Дуньки-толстопятой», «Матренки-Ноздря». Кто конкретно завуалирован - не важно, потому что писателя интересовали не конкретные лица, а их действия, согласно которым осуществлялся произвол власть имущих. В письме Пыпину Салтыков сообщает: «Может быть, я и ошибаюсь, но, во всяком случае, ошибаюсь совершенно искренно, что те же самые основы жизни, которые существовали в XVIII в., существуют и теперь».

Стилизовав события столетней давности, придав им черты эпохи XVIII века, Салтыков-Щедрин выступает в разных ипостасях: сначала он ведет повествование от лица архивариусов, составителей «Глуповского летописца», затем от автора, выполняющего функции издателя и комментатора архивных материалов.

Образы произведения глубоко символичны: город Щедрина – это не просто воплощение людской пустоты и праздности, но воплощение всей царской России, всего ее общественного и политического уклада. Щедрин дает здесь сатирическое изображение всей системы российского самодержавия, соединяя и переплетая прошлое с настоящим. Подойдя к изложению изобретательно, Салтыков-Щедрин сумел соединить сюжеты и мотивы легенд, сказок, других фольклорных произведений и просто, доступно донести до читателя антимонархические идеи в картинах народного быта и повседневных заботах россиян.

Открывает роман глава «Обращение к читателю», стилизованная под старинный слог, в которой писатель знакомит своих читателей со своей целью: «изобразить преемственно градоначальников, в город Глупов от российского правительства в разное время поставленных».

Глава «О корени происхождения глуповцев» написана как пересказ летописи. Начало - подражание «Слову о полку Игореве», перечисление известных историков XIX века, имеющих прямо противоположные взгляды на исторический процесс (Н. И. Костомаров и С. М. Соловьев). Глава стилизована под сказку.

«Опись градоначальников» представляет собой комментарий к последующим главам, и, согласно биографическим данным, каждый правитель Глупова уходил из жизни по совершенно нелепой причине: одного заели клопы, другого растерзали собаки, у третьего испортился головной инструмент, четвертого погубило обжорство, пятый пытался понять сенатский указ и умер от натуги и т д

В конце «Истории одного города» Салтыков-Щедрин помещает т.н. «Оправдательные документы», сочинения градоначальников, написанные, например, в форме устава.

Жанр «Истории одного города» определить довольно трудно: автор написал его в форме летописи, но изображённые здесь события кажутся абсолютно нереальными, образы – фантастичными, а происходящее походит на кошмарный сон. Кроме того, в рамках одной летописи С-Щ свободно меняет литературные формы своего произведения – от сказки до хроники и устава.

Жанровые определения литературоведов разнятся. Одни называют «Историю…» сатирической хроникой, другие циклом сатирических рассказов, третьи сатирической повестью. Каждая из этих точек зрения имеет право на существование. Сатирическая составляющая жанра очевидна, ее бессмысленно оспаривать. «История одного города» похожа и на хронику, поскольку воспроизводит события, связанные с историей одного города. Однако, С-Щ не строго соблюдает хронологическую последовательность начиная уже с описи градоначальников, поэтому строго говоря, «История одного города» не вполне хроника.

«Историю…» можно справедливо называть циклом сатирических рассказов, поскольку части «Истории…», описывающие деяния градоначальников, объединены общей темой, общим подходом к изображению действительности, хотя непосредственно не связаны между собой – между ними нет плавных переходов. Тем не менее, обращение автора к читателю, уставы и опись градоначальников выбиваются из структуры цикла, который, как правило, однороден.

Можно рассматривать определение «Истории одного города» и как сатирической повести, поскольку повесть – это произведение не имеющее устойчивого объёма и занимающий промежуточное место между романом, с одной стороны, и рассказом и новеллой с другой, тяготеющий к хроникальному сюжету. Сюжет повести часто связан со «злобой дня», с тем, что повествователь (и, одновременно, читатель) может наблюдать в окружающей действительности и что воспринимается как злободневная реальность, раскрывающаяся в виде последовательности событий.

Словом, жанр «Истории одного города» - синтезный. С-Щ не стеснял себя рамками одного жанра, а использовал черты сразу нескольких жанров, чтобы добиться нужого ему сатирического эффекта.